Сочетание советского с человеческим

Как Шевчук отстоял Москву

Этот концерт уже успели окрестить «концерт на три буквы». ДДТ на ВВЦ. Все не так, все гораздо серьезнее. Я вам сейчас расскажу, я там был. Это была битва за Родину, честное слово. Впрочем, каждый концерт ДДТ — битва. Дело было возле...

Этот концерт уже успели окрестить «концерт на три буквы». ДДТ на ВВЦ. Все не так, все гораздо серьезнее. Я вам сейчас расскажу, я там был. Это была битва за Родину, честное слово. Впрочем, каждый концерт ДДТ — битва.

Дело было возле павильона «Космос» на ВДНХ. Напротив первой русской ракеты и памятника Гагарину, тезке Юрия Юлиановича. Именно ему была посвящена в этот раз песня «Потолок» («Не умирай, твой потолок возвращается в небо!») Перед тем как петь, Шевчук произнес речь, обращаясь к памятнику и слушателям. Он сказал: «Не хочется, чтобы наше прошлое превратилось во всенародную шашлычную. Были ошибки, были провалы, но это наши ошибки, наши провалы. Надо дорожить ими так же, как и победами».

В это время на огромном экране за его спиной проносились по улицам Москвы трофейные ЗИСы, тащились трамваи, летели самолеты, Брежнев обнимался с каким-то уважаемым человеком из развивающейся страны. Бронзовые фигуры Дзержинского и Сталина в парке ЦДХ на Крымском Валу смотрели друг на друга с нескрываемым удивлением. Там, в месте отдыха идолов минувших времен, вполне могут оказаться и уникальные скульптурные комплексы ВДНХ. А без них самое советское место в Москве, «воплощенная идея коммунизма», как сказал Шевчук, будет выглядеть заурядным луна-парком.

«Хватит, Юра. Давай песни!» — крикнул человек в майке с надписью «СССР», и концерт в защиту московских памятников архитектуры начался. Через два с половиной часа, когда он закончился, Шевчук спросил у народа: «Ну что, отстояли Москву?» «Отстояли!» Хочется в это верить. Потому что если Шевчуку не под силу защитить старые советские здания и памятники, то, наверно, никому не под силу. Он сделал все что мог. Рубился так, что асфальт дрожал и сердце вибрировало в груди. Начал со старых хитов. Две «Осени», «Дождь», «Метель августа»… «Последняя осень» для ДДТ — как «Город золотой» для Гребенщикова. Не хочешь, а подпоешь. «Ах, Александр Сергеевич, милый, что же вы нам ничего не сказали…» Так кто же знал? Даже Пушкин не мог предвидеть кризис и точечные застройки.

«Брать зал» Шевчуку не требовалось. Зал и так был его от первого до последнего человека. И бородатые сорокалетние дядьки, и гопники в черных банданах, и офисные девочки. Все были заодно. Каждый был уверен, что «рок-н-ролл — это я». И про Родину: «Она мне нравится, пусть и не красавица». Никаких возражений. Флаги при этом поднимали самые разные. И государственный, и георгиевский, и красный. Но чаще всего черно-белый с надписью «ДДТ». Может быть, стоит сделать его государственным?

Я никогда не мог понять, что объединяет людей, выходящих на Марш несогласных? Вроде бы ничего общего. У аудитории Шевчука тоже не много общего. Но есть нечто, что соединяет их намертво. Некий общий код. То, что принято вкладывать в слово «наше». Все его понимают по-разному, у каждого свой смысл. Но есть точка пересечения. Эта точка стоит сейчас на сцене с гитарой и хрипит в микрофон о Родине.

Друзья говорили мне, что на концерты ДДТ ходит быдло. И вообще русский рок слушает одно быдло. Поэтому его называют «говнорок». Не знаю, может быть. Но ведь никто не проводил социологического исследования. В обычной жизни эти люди могут быть кем угодно. Тупицами и подлецами, девелоперами и мерчендайзерами. Но на концерте Шевчука лица у них такие, какие были в августе 1991-го у тех, кто защищал Белый дом. В моменты истины человеческое лицо таинственным образом преображается. Злоба, глупость, грязь куда-то исчезают, и появляется отпечаток духа.

Большинству из них безразличны памятники архитектуры. Наверняка. Во «всенародной шашлычной» они чувствовали бы себя весьма комфортно. Людей, которые защищают памятники, в стране единицы. В Москве почти совсем нет. Иначе невозможен был бы снос исторических кварталов в массовом порядке и возведение на их месте стеклобетонных уродин. В Питере с этим делом, сопротивлением варварству, намного лучше. Поэтому и выглядит сейчас Питер более адекватно. По крайней мере он узнаваем. А в общем — все это капля в море. Но в течение двух часов под «непроданными небесами» из песни Шевчука мы все вдруг понимаем, что это по-настоящему важно. Что многое в нас от среды обитания, от детства с трамваями и сталинскими особняками. Если эту среду обитания изменить, то «что же будет с Родиной и с нами?» Что-то будет, только это уже не совсем мы и не совсем наша Родина.

«Шевчук пытается сделать патриотизм вменяемым», — сказала мне журналистка Лена, стоящая рядом. Как раз на этих словах на сцену вышла чеченская группа «Бек-хан». Я сразу вспомнил «Небо славян» Кинчева: «Нас гнет ярмо басурман». Это все равно как если бы на митинге ДПНИ выступила группа тувинского горлового пения или еврейское скрипичное трио. Только что кричали «Россия, Россия!», а тут выходит странный длинноволосый парень и поет странные монотонные песни, не очень русские. Что общего у него с Россией? Но, видимо, аудитория Шевчука сильно отличается от аудитории Кинчева и митинга ДПНИ. «Бек-хана» приняли вполне доброжелательно. Часть людей, правда, ушла за пивом, но кто-то и ему хлопал. Где-то вдалеке мигали огнями павильон «Армения» и другие национальные павильоны. «ВДНХ — оплот дружбы народов», — сказал Шевчук. Видимо, так и есть.

В середине программы — новые песни. «Кризис», «Безработица», «За тобой пришли». Судя по ним, следующий альбом ДДТ будет тяжелым. По тяжести и агрессивности звука он может соперничать с новым проектом Шнура «Рубль». У Шевчука очень просто отличить новые песни от старых — не подпевают. Но лично для меня загадка и то, почему подпевают старым. Как раз в тот день на Книжной ярмарке была презентация книжки стихов Юрия Юлиановича. Откроешь, а там — сложнейшие метафоры, звукопись, такие смысловые наслоения, что и глазами-то не всегда разберешься. А уж на слух… Тем не менее разбираются. «И обрывы дворцов, и колонны-леса, и стога куполов, и курятник-киоск, раздающий за так связки вяленых роз!» Попробуй повтори. Но повторяют и не сбиваются. А вы говорите, быдло…

Я все думал, споет ли он «Когда закончится нефть». Одну из самых злых и в то же время светлых своих вещей. Спел.«Когда закончится нефть, / Когда наш президент умрет. / И мир станет немного свободней, / А слезами гренландский лед./ И проиграв эту битву, / «Мерседесы» сдадут ключи. / И вновь седлая коней, / Герои вынут свои мечи. / Наши крылья окрепнут / И наши помыслы станут чисты, / Когда закончатся все деньги / И все банки будут пусты. / Мы вновь научимся любить / И дружить со своей головой. / И прекратится эта чертова халява / И наши вечные ссоры с тобой…» И удалый джазовый проигрыш на саксофоне. Казалось бы, хуже некуда. Но Шевчук улыбается. И люди у сцены улыбаются. Эксперимент по совмещению советского с человеческим удался. «Все хорошо?» — спрашивает Шевчук, отыграв последнюю песню. Плохо, Юрий Юлианович. Но пока вы пели, казалось, что хорошо.