«Ты моя экс-мама!»

Дети все чаще становятся заложниками разводов и судебных тяжб

Наконец-то частное дело Ольги Слуцкер, мамы двоих детей, стало делом государственной важности. В феврале в Думе первое чтение прошли поправки в Семейный кодекс, касающиеся рассмотрения споров о детях. В марте состоится второе. Похоже,...

Наконец-то частное дело Ольги Слуцкер, мамы двоих детей, стало делом государственной важности. В феврале в Думе первое чтение прошли поправки в Семейный кодекс, касающиеся рассмотрения споров о детях. В марте состоится второе. Похоже, Ольга вынудила государство признать, что правовая дыра в этом вопросе уже много лет позволяет делать детей заложниками разводов.

Она молчала долго, искренне считая, что судьбы ее детей — не повод для светской хроники, а ее развод с их отцом, сенатором Владимиром Слуцкером, — их личное дело. Спустя 18 месяцев разлуки с Мишей и Аней ресурс молчания иссяк. В январе Ольга Слуцкер открыла свой блог. Свой голос в интернете она в первую очередь обращала к своим детям. Это была единственная возможность для нее быть ими услышанной.

«Миша, Анечка, я не знаю, когда смогу вас увидеть. Я не знаю, когда смогу вас услышать. Все, что казалось нам таким простым, обычным и естественным, осталось в прошлом. Я не знаю, что произойдет со мной завтра. Но мне хочется, чтобы вы поняли, почему мы не можем сегодня общаться так же, как раньше. Я решила написать вам письмо, надеюсь, когда-нибудь вы сможете его прочесть…

Вы снитесь мне каждую ночь».

«Дорогие мои Миша и Анечка, я верю, что любовь не умирает. Несмотря на то что вы пока очень маленькие и на вас давят большие люди, существуют вещи, которые невозможно уничтожить. Нельзя в один момент вдруг перестать любить маму».

Этих писем, личных настолько, что цитировать я их больше не буду, в ее блоге выложено около десятка. Эти письма похожи на письма с фронта — так пишут не зная, доведется ли еще свидеться. Так пишут, когда хотят, чтобы помнили.

Уже к концу февраля один из самых личных блогов Рунета превратился в общественную приемную Ольги Слуцкер. И еще в место, где в своих комментариях ее читатели стали не только активно сочувствовать, но и подсказывать пути борьбы за права детей. Ольга именно на этой адресации борьбы будет настаивать в разговоре со мной. Она убеждена, что отнимать у ребенка право видеться с мамой — особо изощренная форма насилия.

Еще она скажет, что даже не подозревала, как много в стране женщин, живущих по аналогичному сценарию: развод, захват детей бывшим мужем, месяцы неизвестности и тоски, и абсолютная, тотальная невозможность добиться нормального общения с детьми. Только за один месяц ей в блог прислали свои истории четыре женщины. Каждая — как плохой триллер. Плохой, потому что слишком, неправдоподобно ужасный.

В феврале, во время своей поездки во Владимир, где она награждала учителей физкультуры — победителей конкурса «Урок физкультуры 21 века», Ольга встретится с местными органами опеки и общественными организациями и спросит, есть ли у них случаи, подобные ее. И услышит ответ: только за прошедший год зарегистрировано 50. Можно посчитать приблизительный итог по стране. Всем этим несчастным российским мамам в известной степени повезло (буквально), что Ольга Слуцкер попала в их число. У нее ресурс публичного человека, у нее квалифицированные адвокаты, у нее, в конце концов, железный характер. Если бы не ее личный интерес — биться бы и дальше отчаявшимся женщинам в самый гуманный Семейный кодекс в мире. Насмерть биться.

Истории захвата

Эти истории — все об одном. О физическом и психологическом насилии над детьми. Потому что лишать ребенка возможности увидеться с мамой или хотя бы позвонить ей — это настоящее физическое насилие. Рассказывать гадости про маму, настраивая против нее, — психологическое. Сейчас в России можно безнаказанно и изощренно делать и то и другое, зафиксировав в свидетельстве о рождении свое родство с ребенком.

---

«Мой муж Проценко Р.Б. и свекровь в июне 2010 г. под предлогом оздоровления вывезли мою дочь в г. Новороссийск. С тех пор уже семь месяцев ребенок находится по неизвестному адресу. Ни органы опеки, ни мать, ни судебные приставы не могут найти и увидеть ребенка!»Спиваковская Светлана.

---

«Мой муж, Сухоруков Александр Вячеславович, работает помощником прокурора в Фатежском районе Курской области. Он неоднократно бил меня при детях.Наш 10-летний брак закончился трагедией — в тот день, когда муж угрожал мне оружием, мне пришлось бежать из дома, чтобы дети не видели этого ужаса. Мой муж выкинул мои вещи, забрал документы. Угрожал расправой, если я обращусь в суд.Я думала, что заберу детей. Но прошло уже 5 месяцев, и я не могу их увидеть — Дашеньку (9,5 года), Машеньку (5,5 года) и Ванечку (2,8 года).Я писала жалобу в департамент по органам опеки и в прокуратуру области, но пока никаких результатов. По приезде в Москву я обращалась в аппарат уполномоченного по правам ребенка, к Астахову, но мне сказали, что у них нет полномочий заниматься этим вопросом.Я писала в администрацию президента и ездила в Генеральную прокуратуру. В прокуратуре заявление приняли, но сразу сказали, что ничем не помогут. И вообще разговаривали так, как будто ничего не происходит».

Цитировать все письма женщин, присланных в блог Ольги, бессмысленно — они написаны как под копирку.

***
Почти двухлетняя история борьбы Ольги Слуцкер за детей — это еще и наглядное пособие по работе институтов, которые должны обеспечивать гражданские права и свободы. Опыту общения с этими институтами она посвятила отдельный пост:

«Сегодня я хочу, чтобы вы прочли хотя бы небольшую часть из моих многочисленных заявлений (всего их было написано около тридцати. — Н. Ч. ), которые я писала в 2009-м и начале 2010 г. в уполномоченные государственные органы, и ответы чиновников на них. Между запросом и официальным ответом могли пройти многие недели. Но главное — время без детей шло, а никто ничего не делал. В лучшем случае ответ чиновников сводился к одному — обратитесь в суд. От некоторых я до сих пор не получила даже отписки.

Мне ничего не ответил председатель Совета Федерации С.М. Миронов, хотя Владимир Слуцкер на тот момент был сенатором. Не ответила мне и председатель Московской городской межведомственной комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав Л.И. Швецова, письмо которой также было написано в 2009 году».

Короче, Ольге, не сговариваясь, инстанции послали «мессидж» — не впутывайте нас в ваши семейные разборки. И ни в одном из ответов не было ни единого вопроса о детях. Типа, а что происходит с детьми, как оценивают психологи их состояние? Ольге отвечали так, будто она делила с бывшим мужем недвижимость.

Самым же шоковым откровением стало общение с органами опеки Хорошево-Мневников (все материалы этой переписки есть в редакции. — Н. Ч. ). На 11 обращений Ольги в органы опеки в течение полугода с просьбой помочь встретиться с детьми она получила шесть ответов. В одном ей рекомендовали подать встречный иск, в трех напоминали, что дело относится к компетенции суда, еще в одном сообщали, что «в настоящее время дети испытывают стресс и не желают встречаться с матерью». А в последнем письме, что «в соответствии с Семейным кодексом в компетенцию опеки не входит выезд по месту жительства детей в случае отказа одного из родителей во встречах с ребенком второго родителя».

Эти «хождения по мукам» — наглядное пособие тотального, почти циничного безразличия чиновников не к Ольге Слуцкер, а к ее детям.

Круг возможностей добиться встречи с детьми для Ольги замкнулся. Позже по решению суда она получила право приезжать несколько раз в неделю к детям в дом Владимира Слуцкера. Дверь охрана ей ни разу не открыла. Брать штурмом дом, привлекая судебных исполнителей, она категорически не хочет, для детей такое зрелище может оказаться жестокой травмой. Иных ресурсов повлиять на ситуацию правовым образом у нее, как и у тысяч разлученных родителей, нет.

Побочные явления

Сочувствующие Ольге читатели ее блога пишут: вы, мол, так сильно не убивайтесь, справедливость восторжествует, и дети когда-нибудь соединятся с вами. Пишут из лучших побуждений, не зная того, что знают детские психологи: в условиях остроконфликтного развода у ребенка формируется так называемый Синдром родительского отстранения. Имя этому синдрому дал американский психиатр Ричард Гарднер, и, безусловно, он схож с тем, что называют «стокгольмским синдромом», выражающимся в сочувствии жертвы своему насильнику. Сценарий по формированию у ребенка таких реакций обязательно включает клевету и враждебность в отношении отлученного родителя. Судя по тому, что Ольга рассказывает о своих встречах с детьми, они уже пали жертвой этого синдрома.

У Ани после 18-месячной разлуки с мамой при встрече с ней в школе случилась истерика. Девочка кричала: «Я не хочу тебя видеть! Я никогда не буду тебе верить! Ты моя экс-мама!» Представить, что 7-летняя девочка сама придумала формулу «экс-мама», невозможно. Старший сын Ольги — Миша, когда мама приезжает в школу, уже не отзывается на ее приветствия. Обратимы ли подобные реакции даже при самом оптимистичном исходе дела, сейчас не знает никто.

Поправки в Семейный кодекс, которые Ольга Слуцкер изложила в письме к президенту, по сути, латали те самые дыры, которые были допущены законодателями. В частности, оказалось, что на сегодня отсутствует запрет на удержание ребенка на время судебного рассмотрения спора о месте его проживания. Дела же по таким спорам могут длиться до полутора лет, и ребенок на это время оказывается в заложниках. Отсутствует уголовная ответственность за причинение вреда физическому и психическому здоровью детей во время их насильственного удержания. До сих пор суд устанавливает личные качества каждого родителя и степень привязанности к ним ребенка во время судебного разбирательства, что называется, на глазок. И здесь открываются большие возможности для вольных трактовок. Очевидно, что необходима независимая судебно-психологическая экспертиза.

Ольга в комментариях к своим предложениям к законодателям написала: «Если закон будет принят, никаких писем в инстанции писать будет не нужно. Все острые ситуации будут решаться в судебном порядке, и решаться быстро». К слову сказать, Ольга сражается за равные права обоих родителей.

Прямая речь

Ольга Слуцкер: «Я отстаиваю права детей иметь обоих родителей»

— Как вы думаете, у суда была возможность помочь вам?

— Около десяти раз мой адвокат Гералина Любарская подавала ходатайства о том, чтобы на период рассмотрения дела моего бывшего супруга обязали не препятствовать мне в общении с детьми, все ходатайства были отклонены. Судьи ссылались на то, что родители и так по закону имеют равные права на участие в воспитании. Но с какими нарушениями реализуются эти права, суд не хотел замечать.

Поэтому недобросовестные папы или мамы стремятся изолировать детей на долгие месяцы от общения со вторым родителем, ведь за это время ребенку можно внушить самую чудовищную неправду — обмануть десятилетнего ребенка, чтобы получить нужные ответы на вопросы суда.

— Вы уверены в том, что с детьми была проведена работа? А может, это ребенок блокирует свои воспоминания о вас, чтобы не делать себе больно?

— И это тоже имеет место. А методы обработки могут быть различными, кто-то говорит, например, «мама хорошая, но вот видишь, она к тебе не приходит». В моем случае все было грубее. В судебных протоколах зафиксированы показания нанятого Владимиром Слуцкером психолога Булановой. Она сообщила суду, что у пятилетней Ани, спустя несколько дней после моего исчезновения, случилась сильная истерика, она сложила в чемоданчик свои вещи и сказала, что должна ехать к маме, «потому что мама без меня умрет». И психолог Буланова обвинила в этом меня, якобы я обратила мысли маленького ребенка к смерти.

— Что происходит сейчас?

— Порядок моего общения с детьми судом четко определен. В нем оговорены не только дни, но и часы общения и порядок звонков. Поделены каникулы. Но ни разу мне не удалось встретиться с детьми в порядке, определенном судом. Сейчас в Хорошевском суде рассматривается дело о передаче детей мне в связи с неисполнением отцом установленного судом порядка общения.

— Вы выложили в блоге переписку с чиновниками. Все тексты как будто одним человеком написаны.

— Если вы почитаете в моем блоге письма женщин, которые я публикую и которые так же, как и я, лишены возможности быть со своими маленькими детьми, то увидите, что они написаны как под копирку. Все мы бегаем по одному и тому же замкнутому кругу: милиция, прокуратура, суд, опеки, у кого-то даже премьер и президент. И у всех такие же безликие ответы. Когда я получила решение суда, я была в шоке. Я села в машину, я плакала — мне было так больно и стыдно за мою родину. Женщины будут задумываться, рожать им детей или нет, если в любой момент ребенка могут безнаказанно отнять. В России не защищены не только права матери, но и права ребенка на общение с обоими родителями.

— Что вы хотите исправить в Семейном кодексе?

— Сегодня судьи жалуются на недостаток средств регулирования сложных семейных дел. Мы, с одной стороны, предлагаем ввести определения порядка общения ребенка с родителями на период рассмотрения спора судом. С другой стороны, настаиваем на административной и уголовной ответственности за нарушение права ребенка на общение с каждым из родителей, когда порядок общения установлен судом или соглашением сторон. Административная ответственность должна предшествовать уголовной. Уголовная ответственность может наступать только за наиболее общественно опасные правонарушения в отношении детей. Систематическое препятствование общению ребенка с папой или мамой наносит ему тяжелейшую психологическую травму и заслуживает серьезного наказания как разновидность насилия над детьми. Эти поправки сейчас рассматриваются Государственной думой.

— Уполномоченный по правам ребенка Павел Астахов участвовал в вашем деле?

— Павел Алексеевич знает о моем деле, следит за развитием событий, дал свое заключение по делу. Я очень рассчитываю на поддержку уполномоченного по правам ребенка..

— Вы сегодня общаетесь с детьми?

— Если можно назвать общением 30 секунд, за которые мне удается увидеть детей в школе до того, как их, окруженных охранниками и гувернерами, сажают в машину. Дети, которые еще 21 месяц назад были моими лучшими друзьями и мы практически ни дня не проводили друг без друга, не отвечают на мои приветствия. Вот что страшно.

Многие советуют: «Надо вырвать детей из рук и бежать». Но я привыкла полагать, что у любого спора есть правовое решение. Продолжаю в это верить.

Сегодня я отстаиваю не столько права матери, сколько права детей иметь обоих родителей.

Справка «Новой»

Ольга Слуцкер, владелица сети фитнес-клубов, и Владимир Слуцкер, в недавнем прошлом член совета Федераций от Чувашии, развелись в 2010 году после года судебной тяжбы, которая определила, что дети Слуцкеров — 11-летний Миша и 6-летняя Аня будут проживать с отцом. Судом был также определен порядок встреч детей с матерью. Однако ни разу после 9 июня 2009 года — дня, когда Владимир Слуцкер не позволил Ольге войти в дом, где она проживала вместе с ним и детьми, ей даже не удавалось связаться с детьми по телефону.