Нашего белорусского собкора тоже вызвали в прокуратуру В генеральную прокуратуру Беларуси я ходить не люблю: народ там какой-то мрачный. Без юмора к тому же. Однако время от времени приходится. На прошлой неделе меня вызвали в...

Нашего белорусского собкора тоже вызвали в прокуратуру

В

генеральную прокуратуру Беларуси я ходить не люблю: народ там какой-то мрачный. Без юмора к тому же. Однако время от времени приходится. На прошлой неделе меня вызвали в генпрокуратуру по поводу сразу двух материалов в «Новой газете». (Не думала, честно говоря, что так внимательно ее читают белорусские прокуроры, но даже приятно: лежат себе два номера на столе, красным карандашом почерканные, и глаз радуют.)

Прокуроров сразу двое на мою бедную голову — не следователей причем, а именно прокуроров отдела по надзору за соблюдением прав и свобод граждан. Работа у них сложная: признать, что главный нарушитель прав и свобод граждан носит фамилию Лукашенко и работает в должности президента Беларуси, они не могут ввиду собственных должностных инструкций. Поэтому концепция такова: президент Беларуси Александр Лукашенко — та самая личность, права и свободы которой постоянно и грубо нарушаются. Естественно, нарушаются журналистами. И вот сидит целый прокурорский отдел и читает газеты.

Впрочем, несмотря на служебное рвение прокуроров, отопление в здании генпрокуратуры Беларуси так и не включили. «Холодно у вас тут», — вежливо говорю, входя в прокурорский кабинет. «Ничего, — говорят, — у нас еще не страшно. Вот рядом домик есть — СИЗО КГБ, — так там похолоднее будет». Хорошее начало разговора, конструктивное.

— Поясните нам, Ирина Владимировна, что вы хотели сказать в своей статье «Саддам Хусейн может скрываться в Белоруссии».

— То и хотела: может скрываться, а может и не скрываться…

— То есть вы утверждаете, что наш президент содействует международной преступности? — Радуются, как дети, что поймали на слове.

Ан нет! То есть вообще я это, конечно, утверждаю, но отнюдь не публично. И в материале про возможное убежище Саддама в Беларуси ничего подобного прямо и не говорится. Как говорила когда-то моя бабушка, «не дурнее вас». Прокуроры заходят с другой стороны: «А что означает ваша фраза «любой изгой цивилизованного мира может найти пристанище в Беларуси»?». Ладно, говорю, мужики, давайте обсудим проблему всесторонне. Начнем, пожалуй, с белорусской торговли оружием… «Нет-нет, что вы! — восклицают. — Давайте не будем о торговле оружием! И вообще нам все понятно. Давайте лучше о другом вашем материале поговорим: «Белорусский блефмейкер прикинулся девушкой». Что такое «блефмейкер»?»

Честно признаюсь, я слегка похвасталась: мол, это слово лично мной придумано, ни в одном словаре его нет.

— Хорошо, а как это ваше слово переводится на простой язык?

— На простой язык оно просто и переводится: брехло.

— То есть вы утверждаете, что наш президент — брехло? — Снова радуются, сердешные.

— Что вы, как можно?! Я утверждаю всего лишь, что он — блефмейкер. А в словарях такого слова просто не существует, и я могу его истолковать как угодно — хоть орденоносец, хоть отец народов…

— Вот вы пишете, что Лукашенко существует как будто в двух экземплярах: в Москве — один, в Минске — совсем другой. Что это значит?

— Это означает двойственность его позиции по отношению к союзному государству Беларуси и России, — звонким голосом пионервожатой рапортую я.

— «Двойственность» — плохое слово, — задумчиво говорит один из прокуроров.

— А вы напишите «амбивалентность», — вежливо подсказываю я.

— Это не поймут…

Вот так два часа и проговорили. Прокуроры могут быть довольны: они продемонстрировали бдительность в деле защиты прав и свобод Лукашенко от журналистов. Перед прокурорами лежала бумажка, на которой было написано «Справка № …». Все время допроса я пыталась прочитать, что же там написано. А на бумажке, именуемой в дальнейшем справкой, были подробнейшим образом воспроизведены цитаты из «Новой газеты» с выводом: «В обеих статьях содержатся признаки преступления, предусмотренного...». Когда я уж совсем неприлично вытянула шею, справку убрали подальше со скромным замечанием: «Этот документ для нашего внутреннего пользования»…

Меня удивило во всей этой истории только одно: почему мне не задали вопрос: что это вообще значит — «блефмейкер прикинулся девушкой»? Не спросили. Видно, и сами все прекрасно понимают, да ничего не поделаешь — должностная инструкция.