ТЕЛЕЦ — ДЕЛУ ВЕНЕЦ

КИНОБУДКА

Часть перваяЧИТА-МАРГАРИТАВ час небывало жаркого заката… Ой, то есть нет. В белом плаще с кровавым подбоем… Черт, да что со мной! Синдром, впрочем, известный: вдруг товарищ берет и вдохновенно пишет «Я помню чудное мгновенье», полагая, что...

Часть первая

ЧИТА-МАРГАРИТА

В час небывало жаркого заката… Ой, то есть нет. В белом плаще с кровавым подбоем… Черт, да что со мной! Синдром, впрочем, известный: вдруг товарищ берет и вдохновенно пишет «Я помню чудное мгновенье», полагая, что это именно он-то и сочинил.

С Владимиром Бортко произошла похожая штука. Любимый народом бестселлер (сейчас продается в обложке с изображениями героев фильма) так перевернул его душу, что режиссер сходил с ума от желания написать этот же роман, только другим языком. А именно языком кинообраза.

Редчайший феномен: высокая проза стала истинно народной, разошлась на цитаты и породила генерацию фанов. Видимо, это явление и вызвало к жизни роковую ошибку: вот буквально готовый сценарий, буквально и делать нечего, бери и снимай буквально, как написано.

Звезды упирались. Допускаю, тут брезжили мистические мотивы. Некоторые артисты наотрез не ложатся в гроб, а, скажем, Янковский боялся засветиться в роли Сатаны. Хотя не настаиваю. Может, не сошлись в деньгах.

А денег было при этом не так уж мало. Пять миллионов — не кот начихал. Кстати, о коте. Столь неотразимой харизмой в мировой литературе обладают, пожалуй, еще лишь два героя: Швейк и Остап Бендер. Что за ряженая морда с невнятной речью? И это при современных технологиях, при том, что кино снималось на цифру!

Перед последней серией с нами провели курс ликбеза, где уважаемые люди объясняли подоплеку романа. Преданная Булгакову Мариэтта Чудакова. Умница и знаток Анатолий Смелянский. Неполной была бы картина без дьякона Андрея Кураева с его довольно вульгарной концепцией сатанизма. Вопрос: зачем все это было нужно? Ответ: привить фильму то, чего от природы он был лишен. Булгакова.

Прививка не удалась.

Сейчас скажу страшное, и серьезным людям будет трудно преодолеть искушение разбудить меня в девять утра и закатать в асфальт. Бортко мешали две вещи. Почтение и знание. Подозреваю, что если бы за такое кино взялся кто-нибудь из так называемых «модных» ребят, по непонятной причине свободных в профессии и ничего не боящихся, они бы соорудили вещь, скорее всего, дикую, наглую, неприличную, безбашенную, нелепую, возможно, вполне дурацкую — но живую. Как произошло в свое время с Василием Пичулом и его «Золотым теленком», очень странным, даже бредовым изделием, в котором ничего не осталось от плутовской саги, кроме тайной пружины — безысходности.

Владимир Бортко со своими важными авансами-анонсами и надуванием щек по поводу «социального» романа слепил восковую фигуру, то есть мертвечину абсолютную, мертвее Ленина в мавзолее.

Я помню, как на «Кинотавре» в Сочи малолетка из Владивостока по фамилии Руминов «убрал» всех своей великолепной «Dead line». Это было стопроцентно авторское кино: сценарий, режиссура, монтаж, камера — все сам. Этот Руминов нигде не учился и два года провел в видеотеках, просмотрев мировое кино практически в полном объеме. И вот что интересно. «Взрослые» матерые мэтры сделали все возможное, чтобы мальчика не заметить. А между тем со стороны восхода явился настоящий профи. Возможно, будущий Тарантино. Говорят, его второй фильм хуже. Так кто в этом виноват?

Бортко — хороший режиссер. «Собачье сердце» — кино выдающееся, и за «Идиота» я дралась со сворой критиков, как Маргарита с Латунским. Но, думаю теперь, в чем-то они были правы. С нашими мастерами вообще что-то такое происходит с годами, какая-то странная утечка профессии. Я не хочу называть тут большие имена, но вместо своих прямых художественных обязанностей человек вдруг идет в народ и проповедует.

Когда Булгаков писал свой роман, его, конечно, спрашивали, «над чем он работает». «Так, ковыряюсь с одной вещичкой», — отвечал автор. Ковырялся он с ней десять лет, параллельно терзаемый ГПУ, «литераторами» и лично товарищем Сталиным.

Вот хочу спросить режиссера — не только Бортко, их у нас уже выстроилась очередь, как в мавзолей: не совестно интервью-то раздавать направо-налево, пиарить невесть что? Реклама за три месяца, постеры, растяжки, ролики — стыдоба какая.

«Мастер и Маргарита» — фильм, режиссерски не просто небрежный или халтурный. Он снят жалко, убого. Когда сегодня, да еще на цифру, кино за пять миллионов снимают с двух камер, в павильонах, построенных будто бы в доме пионеров, с массовкой, пригодной для коммунальной кухни, — это обескураживает. Но есть вещи поважнее техники и даже денег.

Жанр. Ибо советский сатирический роман 30-х годов — это отдельный и уникальный жанр. Философия авторов, работавших в этом жанре, не социальна, а экзистенциальна. Memento mori. Они всегда помнили о смерти. Смехом же отсекали пафос, хуже которого только пошлое непонимание жанра. И всего, что с ним связано.

Часть вторая

МЕНЬШИКОВ В БЕРЕЗОВЕ

В известной картине Сурикова есть знаменитая ошибка. Если сидящий Меньшиков встанет, он пробьет потолок. Иными словами, пропорции героя странно нарушены.

В не менее известной на сегодняшней день картине Ульяны Шилкиной ошибок гораздо больше, но главная связана с тем же самым: с Меньшиковым и с пропорциями.

Остап Бендер со свитой есть опрокинутая в лилипутский мир компания Воланда. Бендер тоже распоряжается судьбами совслужащих — обаятельно, легко, нагло и артистично, якобы с целью (ею еженедельно дразнит зрителя Максим Галкин), но на самом деле действительно из любопытства к человеческой природе. Если Воланд — Князь тьмы, то Бендер — чертенок полусвета.

Меньшиков нарушает эти пропорции. Он пафосен и риторичен (почти как Лоханкин), его Остап — именно пошляк. «Замрите, ангелы, смотрите: я играю!» — блестяще сформулировал Юлий Ким основу характера, столь же блестяще воплощенного Андреем Мироновым. Конечно, Бендер «Золотого теленка» — это уже не та великолепная шпана в штиблетах на босу ногу, что в «Двенадцати стульях». Но это все еще игрок. Острый, талантливый и, вообще говоря, довольно печальный персонаж. Юрский у Швейцера. Вот кто все понимал. Конечно, он плут и шулер, но лишь во-вторых. А во-первых — искуситель. А значит, искушен сам и неизбежно помнит о смерти. Поэтому искушенность и пошлость — антитезы. Антитеза Остапа — Корейко. Так в романе.

В фильме они на равных. Оба бездарны, оба равнодушны ко всему, кроме «золотого тельца». Оба — пошляки. У Ильфа и Петрова Корейко — системный враг Остапа Бендера. Это битва философий. Ульяна Шилкина «догнала» только до борьбы нанайских мальчиков за какой-то там миллион. Да наплевать на этот миллион, господи, неужели непонятно! Это ведь как золотой ключик для Буратино — повод для приключений…

Если честно, Меньшиков уже давно не актер, а лицо фирмы. «Лонжин»? Или как ее там? И этим лицом торгует. Мисюсь, он же Костик — где ты? Все слухи и сплетни вокруг сериала очень логично складываются в простенький паззл «Олег Меньшиков, звезда», который сварганила Ульяна Шилкина, девушка практически без адреса.

Оскар Уайльд острил: масштаб художника обратно пропорционален почтительности, с которой стоит за его стулом лакей. Про Шилкину говорят — крутая. Черный пояс карате, как у нашего главного сенсэя. Сильные покровители. Туча денег. Какой-то там папа. Это кое-что проясняет в «проклятом вопросе», как могла девочка, снявшая одну короткометражку и несколько рекламных роликов, получить такой сладкий заказ в ЦПШ («Централпартнершип»), а также прайм-тайм у Эрнста. И уж конечно, это объясняет нуворишеское плебейство картины.

Разговоры о борьбе каналов за рейтинг — ерунда. «Теленок» начинался почти минута в минуту с окончанием «В круге первом». Мое любопытство огромно. Я смотрела и то, и другое. И билась над загадкой: зачем понадобилось Солженицыну самому писать сценарий? Не царское это дело. Да и делать он его не умеет. А потом глянула очередной «аншлаг» сенсэя У-Ши и вдруг поняла.

Великий летописец ГУЛАГа, ритор, своей величавой природой вообще противоречащий кино (а тем более сериалу), прошедший огонь и воду, — не выдержал медных труб телеэкрана. Засуетился, как какая-нибудь Ульяна Шилкина. Забыл о жанре, который называется mori.

Борис Ефимов, которому исполнялось, как известно, 105 лет, приглашал на этот монументальный юбилей одного семидесятилетнего писателя: «Приходи, — сказал он, — если доживешь».

ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА

Александра Ильинична ИЛЬФ, дочь писателя:

— Такого фильма, какой создал Швейцер, больше не будет, и с этим следует примириться. Но хотелось бы, чтобы человек, когда он берется за текст, все-таки думал, зачем он это делает. Зачем, например, гримировать Лоханкина под Чехова? Местами кое-что выглядит смешно и мило, хотя ни о каком понимании тут говорить, конечно, не приходится. Впрочем, это тоже знак времени, и его тоже надо принять как данность…