Июнь девяносто первого

Победа Бориса Ельцина на президентских выборах в России 20 лет назад стала первым событием подобного рода за тысячелетнюю историю России. Нельзя ни преуменьшать, ни тем более забывать о значении всенародного избрания лидера в огромной стране, где почти всегда безраздельно правили цари и генеральные секретари. Бориса Ельцина уже в силу этого стоит признать исторической личностью.
С менее глобальной точки зрения эти выборы стали вехой в процессе распада советского порядка и возникновения в России постсоветского государства, или, говоря языком 2011 года, государства модернизации. Еще до начала предвыборной кампании 1991 года Ельцин и на Урале, и в Москве приобрел репутацию сильного партийного руководителя, а затем стал известен как откровенный и склонный к популизму критик медлительности и компромиссности горбачевской перестройки. Неловкое смещение его Горбачевым с высот партийной иерархии сделало Ельцина мучеником в глазах народа, и он идеально воспользовался этими открывшимися возможностями: он был избран первым президентом России 57% голосов.
Как пошла бы история страны, если бы тогда победил другой кандидат?
От КПСС был Николай Рыжков, глава горбачевского правительства с 1985-го по 1990 год, получивший 17% голосов. Довольно трудно представить себе, как человек, представлявший старую власть, мог победить в условиях массового разочарования и стремления народа к переменам. Но если бы он чудом победил, от него стоило бы ожидать кардинально иного, нежели у Ельцина, отношения к наследию распадающейся на глазах системы. Рассекреченные протоколы заседаний Политбюро свидетельствуют: Рыжков яростно отстаивал необходимость бороться с любыми угрозами социализму и советской империи, исходящими от Ельцина и других демократов.
Более реалистичной представляется победа над Ельциным не со стороны Рыжкова, а со стороны Горбачева. Михаил Горбачев мог пойти на всеобщие выборы президента СССР в 1990 году, и он бы легко победил, причем Ельцин его бы поддержал. Он мог также продавить свой план, секретно обсуждавшийся с Ельциным и Назарбаевым в июле 1991 года, который предполагал всеобщие выборы президента СССР в 1992 году. И тогда бы он, видимо, опять выиграл — и опять при поддержке Ельцина. Этот план рухнул по вине самого Михаила Горбачева и его консервативного окружения: Горбачеву не хватило дара предвидения и смелости отдать свою судьбу в руки избирателей. „

И добродетели и грехи Ельцина определили ход всех 1990-х. В том числе и выбор преемника

” 12 июня привело к фрагментации власти в стране и вызвало реакционный августовский путч, инициаторы которого пытались предотвратить подписание компромиссного союзного договора между СССР, Российской Федерацией и еще восемью республиками бывшего СССР.
Путч стал не только точкой перелома, но и моментом высшего триумфа Ельцина: когда он поднялся на танк на площади перед Белым домом в Москве 19 августа 1991-го, стало ясно: путчисты проиграли. Это поражение спровоцировало внутренний взрыв и разрыв советского государства.
Выборы 12 июня 1991 года, ставшие формальной основой новой России, нужно рассматривать в историческом контексте. Они не были ни чудесным прорывом в безоблачное будущее, как казалось некоторым в то время, ни ужасным предзнаменованием последующих катастроф, как некоторые думают задним числом. Ельцин был избран потому, что в тех условиях он предложил исстрадавшемуся населению России надежду на лучшую или просто нормальную жизнь. Последующие годы принесли непродуманные реформы, политические драмы, некоторые улучшения и множество разочарований. И добродетели и грехи Ельцина определили ход всех 1990-х. В том числе и выбор преемника. Возможно, другой, не Ельцин, избрал бы себе на смену иного лидера страны. Но начало новому пути России, со всем хорошим и плохим, что случилось на этом пути, было положено именно 12 июня 1991 года.