Север без крайностей

По мере того как первое десятилетие XXI века подходит к концу, мы начинаем лучше понимать, что ждет нас в остальные девять. Демократические страны-приверженцы свободного рынка столкнутся с приверженцами свободного рынка-автократиями...

По мере того как первое десятилетие XXI века подходит к концу, мы начинаем лучше понимать, что ждет нас в остальные девять. Демократические страны-приверженцы свободного рынка столкнутся с приверженцами свободного рынка-автократиями (почти, но все-таки не совсем диктатурами), богатыми нефтью, газом и полезными ископаемыми. Кто победит — неизвестно, но последние 10 лет оказались непростыми для идеи демократии.

Автократии учли уроки падения тоталитарных государств XX века. Они оставляют гражданам свободу передвижения и возможность зарабатывать (особенно ближайшим соратникам режима). Они не налагают запретов на самовыражение, пока оно не бросает прямого вызова системе. Но общество этих стран все еще держится на страхе. Китай, Иран, Венесуэла и Россия — вот примеры такой модели.

Вторым основным вызовом века станет глобальное потепление. Есть целый ряд сложных вопросов: можно ли его избежать, кто за него заплатит, как оно повлияет на уменьшающиеся запасы ресурсов. Эти вопросы заранее делают саммит, открывающийся на следующей неделе в Копенгагене, ареной для споров, а не местом принятия решений. Впрочем, какие бы решения ни были приняты, некоторые эффекты глобального потепления уже необратимы.

Одно из них — открытие к 2030 году Северного морского пути из-за таяния льдов. Антарктика — это земля, скрытая подо льдом. Арктика — просто замерзшая вода. Когда она оттает, Крайний Север станет судоходным. Это сократит морские пути из Азии в Европу и Северную Америку на тысячи километров. К примеру, Северный морской путь из японской Йокогамы в голландский Роттердам на 6500 км короче, чем нынешние пути. Уже сейчас таяние льдов позволило двум немецким кораблям проплыть этим летом по Северо-Восточному (но не полярному) морскому пути.

История — это география. Таяние льдов изменит мир. «Крайний север — главный стратегический приоритет Норвегии, — говорит мне заместитель норвежского министра обороны Эспен Барт Эйде. — Придется обсуждать трансарктические отношения».

Эйде — реалист. Норвежцы любят планировать заранее — это одна из причин, по которым их экономика сейчас в лучшем состоянии, чем в большинстве стран. Таяние льдов — это плохо, но лучше быть готовым к его последствиям заранее. Одним из таких последствий станет раздел добычи между демократическими странами вроде Норвегии, Дании и Швеции, и автократическими странами наподобие России.

Если договориться об основных правилах заранее не удастся, борьба за запасы нефти, газа и других, пока неразведанных ресурсов в регионе может привести к конфликту. «Север крайний, но лучше без крайностей» — вот наш девиз, — говорит Эйде. — Мы не хотим скандалов».

К счастью, на берегах Северного Ледовитого океана нет фактически недееспособных государств, а заинтересованные стороны — Россия, Канада, Норвегия, США и Дания — в целом согласны, что Конвенция ООН по морскому праву 1982 года — лучше, чем открытое противостояние. Закрепление на морском дне на Северном полюсе российского флага два года назад — не лучший сигнал, но Эйде говорит, что на последних переговорах Россия занимала конструктивную позицию.

Эти переговоры не помогли решить диспут между Норвегией и Россией касательно 176 000 кв. км Крайнего Севера, но лучше болтать, чем воевать. Для облегчения перехода в трансарктический мир необходимо сотрудничество разных стран. США стоит, не откладывая больше в долгий ящик, ратифицировать Конвенцию по морскому праву.

Еще одна страна, живо заинтересованная в полярном проходе, — Китай. Китай, конечно, не полярная держава. Но там тоже составляют долгосрочные планы, и именно поэтому он скупает сырье. Новый транспортный путь к основным рынкам представляет для Китая стратегический интерес.

Все это снова приводит нас к вопросу конфликта демократии и автократии. Диалог между Норвегией и Китаем показывает, что преодолеть этот конфликт можно. Но я верю, что людям хочется быть не только богатыми, но и свободными. Победа «мягкой силы» в большем количестве стран потребует от демократий стратегического мышления, не ограничивающегося следующим кварталом. Норвегия — хороший тому пример.Присылайте комментарии на адрес:intelligence@nytimes.com