Original Material
Совсем не то, чем названо
Трассу, соединяющую Россию и торжественно открытую президентом, найти можно. Можно даже проехать по ней. Это будет незабываемо
В феврале 2004 года Владимир Путин открыл «сквозное движение по федеральной магистрали от Тихого океана до Балтики». Перерезал ленточку на мосту через Амур, сказав в частности: «Событие очень большое, не только для Дальнего Востока, но и для всей страны. В 1903 году был открыт Транссиб. И это второе по значимости событие — теперь по земле, шоссейной дорогой Восток и Запад страны соединены, и соединены надежно». Согласно путинскому указу 2003 года, обустройство дороги от Москвы до Хабаровска должно было закончиться в 2008 году. Власти обещали, что это шоссе станет полноценным звеном трансконтинентальной магистрали Париж — Берлин — Москва — Владивосток. Отдельные чиновники брали повышенные обязательства, говоря, что панъевропейскую автомагистраль сдадут в эксплуатацию в 2007 году и продвинут современную европейскую дорожную сеть в Восточную Азию. В 2010-м Путин даже персонально проехал на канареечного цвета машинке по специально подготовленному одному из восточных участков этого шоссе.
Между тем в реальности — что 2004 года, что теперешней — «шоссейной дорогой» эту трассу назвать можно, лишь иронизируя. И где в восточной половине России, за Красноярском, искать «современную европейскую дорожную сеть», неясно до сих пор.
27 июля 2016 года я дозвонился до автопутешественника Бориса Байфы, иркутянина и гражданина мира (он его объездил весь). По вопросу, насколько убита та или иная трасса, лучше эксперта не найти. Мой звонок застал его в пути в Забайкальском крае близ поселка Забайкальск — это 480 км на юго-восток от Читы.
Борис Байфа
автопутешественник
— В Иркутской области дороги более-менее, ближе к Бурятии и в ней самой идут ремонты. Причем очень специфически: на участках трассы — иногда это сотни метров, а иногда несколько километров — сдирают полностью асфальт. И уходят. Новый асфальт класть будут, видимо, другие люди. И два этих мероприятия, по всей видимости, друг к другу не привязаны. Объездов нет. Никакого временного, чернового покрытия не предусмотрено. То есть это яма на яме. Работы ведутся в таком темпе, что хорошей дороги ни дети, ни внуки, ни правнуки не дождутся. А ведь это единственная здесь трасса, федеральная. Она вроде и есть, но в реальности-то дороги нет.
Дальше до Читы тоже таких участков немало. А самое печальное, что они чередуются с вполне приличными участками, с недавно сделанными, где невольно ускоряешься. Но потом-то эти участки обрываются совершенно внезапно. Знаков нет. И — засада, ты влетаешь в колдобины. Колесо оставишь в лучшем случае. И таких криминальных ловушек, капканов полно. Некоторые участки здесь засыпаны скальником, это огромные и острые камни, и стоят через каждые несколько сот метров машины, меняют колеса. Фуры стоят. Кроме того, и в Забайкальском крае, и в Красноярском (особенно в районе Канска) полно таких участков, где не верится, что ты едешь по федеральной трассе. Там просто очень старый асфальт, весь разбитый.
У меня родственник здесь, под Читой, дорожником работает. Вот он вчера рассказывал, что на ремонтах крупных по километражу участков платят неплохо, они все расхватаны, а на ямочном ремонте зарплата у рабочих 5 тысяч рублей. То есть их принуждают воровать. Они продают асфальт налево, а ямки чем попало засыпают-заливают.
Заправки? С ними здесь сейчас стало лучше, километров через 70 есть. Цена тем выше, чем ты дальше на восток. Я уже доехал с иркутских 34 рэ за литр 92-го до 38 с копейками.
Несколько собственных наблюдений о «полноценном звене трансконтинентальной магистрали». Периодически езжу по участку Красноярск — Иркутск и о его состоянии пишу второе десятилетие. Подтверждаю оценку Бориса: на красноярском участке полно старого асфальта — дыры, заплаты, трещины, ямы в шахматном порядке: две объедешь, в третью угодишь. В Иркутской области местами, и многими, дорога стала ощутимо лучше, раньше даже в городах вроде Усолья-Сибирского или Нижнеудинска, через которые текла федеральная трасса, ее фактически не было. Сейчас перемены налицо. Но на свежих отличных участках уже вырастают бугры, образуются ямы, их вовремя не заделывают, и они ширятся. Есть на этом перегоне новые, но уже «плывущие» участки — дорога расползается. Наверное, асфальт клали прямо на землю. Или экономили на щебне. Тут не скальник, тут горельник — недозревший уголь, который накопать можно где угодно.
То же, по отзывам, происходит и на относительно недавно сданных участках трассы Чита — Хабаровск (строительство начато в 1977 году), какое-то время казавшихся идеальными: сначала появились провалы, их заделали, и теперь это волны, по три-четыре. Не гармонь и не гребенка.
Итак, теперь глобальных разрывов асфальта нет, и проехать всю Россию с запада на восток на автомобиле действительно можно. Правда, это нельзя гарантировать: осенью, когда разбухают топи, съедая дорогу, зимой (с октября по середину мая), когда гололед, коротким летом, когда внезапно разливаются реки, затапливая трассу и мосты, весной, когда асфальт сходит вслед за снегом. Гарантировать тут можно одно — сильные эмоции. Эта дорога — как вся российская жизнь: названиям — политика, самоуправление, суд, наука, высшая школа, церковь — здесь нельзя доверять, все обстоит несколько иначе. Дороги у нас — то же самое, что и, например, борьба с коррупцией, или с лесными пожарами, или с наводнениями: это не цель, а процесс. Все вокруг заинтересованы, чтобы это длилось и никогда окончательно не решалось. При въезде в запорошенные придорожной пылью поселки, сразу за огромными поклонными крестами — шиномонтажки. Мужики в этих местах выживают тем, что чинят машины. Перед их сараями все отлично заасфальтировано.
Это меньше, чем дорога в буквальном смысле, физическом, но больше, чем рядовая трасса, соединяющая А и В, метафизически. С чем здесь только не столкнешься, чего только не увидишь, и главное — это надежное средство от самомнения. Возвращает тебя к истинному пониманию места человеческого. Напоминает о твоей земной юдоли. Речки, которые еще вчера вброд переходили воробьи, могут разлиться, не считаясь с твоим конституционным правом на свободу передвижения — например, Ия или Курзанка в Иркутской области (чему был сам свидетелем и участником переправы вброд).
Путин перерезает ленточки, а хлябям небесным и вешним водам это почему-то глубоко до фонаря, они перерезают страну.
И эта дорога нужна еще, видимо, для напоминания об истинных ценностях, о том, чего надо держаться до конца. Здесь дорожные рабочие помогают тебе поменять колесо, а «дальнобои» на себе перетаскивают твою машину через разлившийся ручей.
А если хотите ехать, как во всем мире, то надо учитывать: эта дорога не для ночной и скоростной езды, не для дождливой поры, когда вода предательски скрывает глубокие ямы, каждая из которых может стать фатальной. Но и не для солнечной погоды, когда пыль от фур на ремонтируемых участках и объездах стоит столбом и ничего не видно. В общем, это удовольствие — для редких дней, когда словосочетание «единая Россия» обретает дополнительный смысл. Все остальное время эти два слова вместе — не факт, а всего лишь партия с ненаучно-фантастическим названием, активисты которой управляют дорогами страны.
В 2008-м и 2009-м осенние хляби в Красноярском крае прерывали сообщение между половинками России столь надолго, что это начали обсуждать даже в Москве. «Дальнобои» вскрывали фуры, чтобы прокормиться, жгли в кострах древки от дорожных знаков, а министр транспорта РФ Игорь Левитин тогда заявил: «Когда не удается восстановить разрыв на федеральной трассе в течение пяти суток — это ЧП!», и предложил Росавтодору освободить от должности начальника госучреждения «Байкалуправтодор» Константина Ляшкевича.
Что-то изменилось? Да. Заморозки тогда схватили землю, страна в очередной раз соединилась в «сквозном движении», а видного едросса Ляшкевича (2003 год — доверенное лицо президента Путина, 2005-й — председатель консультативного совета красноярского реготделения ЕР, 2007-й — куратор партийного проекта «Безопасные дороги») в 2012-м перевели на работу начальником главного управления дорожного хозяйства Московской области. Освободили его от этой работы только три месяца назад. Мы о нем еще услышим.