Катание на Гааге

Вердикт Международного суда в Гааге о легитимности косовской независимости в очередной раз поверг российскую элиту в состояние душевной раздвоенности. С одной стороны, верность принципам требовала любое подтверждение косовской легитимности...

Вердикт Международного суда в Гааге о легитимности косовской независимости в очередной раз поверг российскую элиту в состояние душевной раздвоенности. С одной стороны, верность принципам требовала любое подтверждение косовской легитимности считать формой ереси. С другой стороны, одна официальная позиция совершенно не обязана согласовываться с другой официальной позицией. Потому ничто не мешало так грамотно интерпретировать Гаагу, что, как вышло в итоге, она подтвердила не столько косовскую независимость, сколько абхазскую и югоосетинскую.

Проблема между тем заключается в том, что Москва действительно может себе позволить такую широту толкований и не опускать глаза в ожидании уточняющих вопросов. И не только Москва. Теоретики-алармисты, конечно, могут бить тревогу по поводу того, что Гаага своим решением оживит сепаратистов в разных уголках света, включая близкие Приднестровье и Карабах. Но в том-то и дело, что охватившее всех после августа 2008-го беспокойство по поводу того, что замороженные конфликты имеют обыкновение размораживаться, унялось само по себе. Мир снова успокоился, в связи с чем решение Международного суда даже в условиях летней новостной скудости сенсацией не стало.

А зря.

Разноголосица, доносящаяся из левого и правого полушария российского политмозга, потешна, но справедливости ради надо отметить, что и за пределами большой страны не слишком утруждают себя поисками детальной аргументации. Без российского бурлеска, где-то даже с обреченной последовательностью мир демонстрирует веру в то, что тезис «Косово — не прецедент» избавляет его от необходимости хоть какого-то творчества на заданную тему.

Косово — не прецедент, это правда. А если и прецедент, то совсем другого явления. Распадавшаяся югославская империя избавила мир от сомнений времен сакрального суверенитета, но дело было в первый раз, и еще никто не знал, что будет представлять собой эксперимент по сотворению мира с нуля. Глобальная дипломатия, которую сменила глобальная бюрократия, оказалась заложником ситуации, в которую не могла не вовлечься. Но на этом фоне желания ввязываться в аналогичные сюжеты где бы то ни было еще у нее стало меньше, чем раньше. Косово — прецедент интернационализации проблемы, в связи с чем для теории и практики массового международного признания оказывается антипрецедентом.

Но и эта западная последовательность — примерно того же свойства, что и неповторимый дуализм российской души: она очень хороша для той жизни, которая позволяет не заглядывать далеко вперед. И можно было бы заметить, что позиция Москвы беспроигрышна именно в силу своей двойственности: когда ты делаешь взаимоисключающие ставки, одна непременно сработает. Адаптируясь к политическому моменту, никто и не собирается скрывать, что глубинная суть явления никого совершенно не интересует. И при всех особенностях косовской драматургии, с точки зрения этой сути, Абхазия, Карабах или Косово (Южная Осетия или Приднестровье не в счет) отличаются исключительно нюансами. Все они добились независимости, и по прошествии времени уже не так важно, каким образом — с помощью натовской ли авиации, российской, или всего лишь при поддержке соседней исторической родины. Так или иначе, они состоялись, и их внутреннее благополучие вполне сравнимо с благополучием покинутых метрополий. В этих метрополиях граждане в немалом количестве — за исключением определенного числа романтиков, понимают, что назад уже никто не вернется, а во власти этих романтиков нет вовсе.

Россия, не признавая Косово, одновременно умудряется извлекать из решения Гаагского суда поводы как для странного оптимизма, так и для улыбок уже ничему не удивляющегося мира. Этот мир по крайней мере знает, ради чего он лукавит. А вот ради чего упорно не признается Косово, но косовское решение Гаагского суда приветствуется как открывающее новые возможности для Абхазии?

Просто потому, что пока можно не признавать. И наверняка еще можно будет завтра. С послезавтра уже немного сложнее. Пусть решение Гаагского суда не имеет прямой юридической силы и касается исключительно процедуры, а не самого факта. Это — очень маленький шаг в процессе, который будет идти, возможно, десятилетиями. Но он сделан и сенсацией уже не сочтен. Чего, конечно, можно не замечать. Особенно если это будущее исчисляется всего лишь следующим президентским сроком.