Для России молдавскую группу Zdob si Zdub («Бей в барабан») открыл известный «открывальщик» Александр Ф. Скляр. В 1995 году он швырнул команду в волны вылупляющейся отечественной альтернативы, и она бодро «научилась плавать». Сначала...

Д

ля России молдавскую группу Zdob si Zdub («Бей в барабан») открыл известный «открывальщик» Александр Ф. Скляр. В 1995 году он швырнул команду в волны вылупляющейся отечественной альтернативы, и она бодро «научилась плавать». Сначала долбила уши резвым экзотическим хардкором, а потом медленно приучила московских модных молодцев и молодиц гарцевать под молдавский фолк и околоэтнические цыганские напевы, не понимая текста. И правда — к чему слова, когда льется песня.

«Люди больших городов любят экзотику», — объясняет свой успех вокалист «Здобов» Роман Ягупов. Сам не молдаванин, но патриот. Он вырос в Молдове и впитал ее в себя. А потому в душе считает себя молдавским «ромалэ».

Для того чтобы поделиться национальной гордостью, Ягупов устраивает шоу, выкладывая всю свою колоритную душу на разнообразные концертные площадки. И отрывается, аккомпанируя себе на чешуе карпа.

Недавно группа Zdob si Zdub выпустила очередной альбом еще большей «цыганщины». Пластинка называется «Агроромантика». Про любовь к цыганам и деревенскому запаху навоза рассказывает Роман Ягупов.

— Чем тебе нравятся цыгане?

— Цыгане как-то мне сказали, что у меня в роду были цыгане... Люди воспринимают цыган совсем не такими, какие они есть на самом деле. Да, они могут дать по морде, украсть, прирезать кого-нибудь. Действительно, случается. Я живу рядом с ними с рождения. В детстве цыгане угнали у меня велосипед. Я тогда жил в Страшенах, это под Кишиневом. Расстроенный возвращался из школы пешком, увидел кучу парней. Я сказал: «Вы видели, как у меня угнали велосипед?» Один говорит: «Да». Тогда я пошел с ним к себе домой, папа дал ему два рубля, и он отвел нас на Магалу, где жил тот парень, который угнал мой велосипед. Представляете — он продал своего дружка за два рубля. Зато я вернул велосипед. В Молдавии такие случаи — обычная история. Все образы Кустурицы подлинные — у нас этого было очень много. Это нам близко.

— Какой ты хороший — цыгане у тебя угоняют велосипед, а ты так их любишь?

— Я отношусь к ним не так, как другие. Прихожу в гости со знакомыми людьми, смотрю, как они живут. Это народ, который абсолютно не похож на другие. Не все же цыгане воры и убийцы, есть и благородные, есть писатели, поэты. Сама их история интересна: как они вышли из Индии, как оторвались от своей цивилизации и как их разбросало по свету. Многие люди увлекаются буддизмом, Китаем, кельтами. Вот я так увлекаюсь цыганами.

Мне нравится, как они горячо поют. Они так отдаются пению, это так красиво. Ничто меня так не трогает, как цыганская песня. У меня куча их книг, музыки. Цыгане — это мое хобби, моя дипломная работа.

— Какие открытия ты сделал, узнавая цыган?

— Никогда не думал, что у цыган семью кормит женщина, а мужчина может спокойно лежать на диване. Не знал, что у них есть свои цыганские сказки.

— Расскажи.

— Ну вот такая, например, сказка. Называется «Красная змея».

Нашел однажды цыганский паренек за пазухой красную змею. Побежал к маме и говорит: «Мама, вынь мне красную змею». Мама говорит: «Ты что, она же меня укусит – и я умру. Иди проси у папы». Папа тоже отказался, сказал: «Иди к сестре». Сестра тоже говорит: «Нет, она меня укусит, я умру». Тогда он побежал к своей любимой девушке. Девушка взяла платок, замотала руку, вытащила красную змею, бросила ее на пол, и превратилась та змея в золотые монеты. Так вот какая мораль: «Не та мать, что родила, а та мать, что спасла».

— Прямо как тост.

— Почти. Но это банальная. Там есть еще интереснее. Есть такие сказки, где, к примеру, вообще нет концовки. Бац — и повествование обрывается.

— Вот ты сейчас так стремишься к этнике, фолку. Не боишься растерять тех российских поклонников, которые воспринимают тебя как музыканта мейнстрима?

— Самое главное, чтобы тебя перло от собственной музыки. И потом, на концертах я же чувствую, что людям нравится. Мы такая группа, которая может легко менять стиль, — элементы фольклора дают очень большое поле для экспериментов. Можно утяжелить музыку, можно облегчить, а фольклорные элементы останутся, и это будет интересно. Мы можем вообще сделать чисто акустическую программу и играть очень редкую, интересную экзотику по клубам. Главное — у нас сформировался свой стиль. Его можно назвать как угодно, например «оградный рок», «деревенский рок», — музыка с запахом навоза, деревни. Это все есть в новом альбоме.

— И ты не боишься, что постоянная «таборная» стилизация русским может надоесть?

— Не боюсь, потому что в нашей музыке всегда присутствует здоровый элемент попсы. Элемент танца, движения. И это очень важно — для людей ведь главное двигаться. Они всегда будут танцевать, шаманить, прыгать. Главное, чтобы был ритм.

Что касается «цыганщины», сейчас мы решили, что резко меняем имидж и опять начинаем писать музыку в стиле доброго хардкора. Я больше не буду носить юбку, а цыганские таборные безумства постепенно будут уходить в небо. Брегович уже выпустил все свои альбомы, Кустурица опять приехал — надо что-то новое начинать. Будем поднимать электронику.

— Все-таки ты не брезгуешь подстраиваться под массы? Просчитываешь, что нравится слушателю, и делаешь именно это?

— Только гений может позволить себе не подстраиваться. И потом: что плохого в том, чтобы сделать для людей что-то интересное, что-то, что им понравится?

— Но при этом музыка должна нравиться тебе?

— Конечно. Я себя реализую в музыке. Для меня это способ продвинуться дальше. Когда я занимаюсь музыкой, позволяю себе в чем-то быть ребенком — отключиться от жизни, от проблем, от того, что мне 28 лет. Я люблю дурачиться — есть во мне какая-то такая шизофрения. Но я не могу дурачиться неискренне. Пару раз было, что мне не по кайфу было прикалываться, — я этого не делал. Просто стоял, смотрел в потолок и пел.

— На каком языке тебе больше нравится петь — на русском или на молдавском?

— На молдавском лучше. Если петь на русском, то музыка должна играться по-другому — должен быть другой слог, ровный ритм, а мы так не играем. И потом, у нас же слово не несет большой смысловой нагрузки: Zdob si Zdub — больше музыка настроения, танца, ритма, нежели слова.

— То есть в ваших текстах нет ничего высокоинтеллектуального?

— А у Чехова интеллектуальные тексты?

— Они душевные.

— У нас тоже есть душевные тексты. Но социальной нагрузки никакой нет. И потом — у нас очень много приколов. Наши тексты трудно с чем-то сравнить.

— А из-за смысловой простоты в Молдавии вас не считают попсой?

— Некоторые считают, некоторые нет. Сейчас многие недовольны тем, что мы стали играть вещи вроде «Видели ночь», она довольно-таки попсовая. Создает настроение свадьбы, многим это не нравится. Но мне, например, по кайфу.

— Откуда ты берешь столько энергии, чтобы потом дарить ее? Как сам подзаряжаешься?

— Не пью, не курю, не занимаюсь сексом. Иногда на природе гуляю один. Сижу и накапливаю энергию, чтобы отдать ее на концерте, а потом опять сидеть и накапливать. Если заниматься музыкой в том режиме, в котором ею занимаются все модные музыканты, которые играют в клубах, ездят на гастроли, и при этом позволять себе выпить и прочее, много не выдержишь. Что происходит с такими людьми, как Бутусов, Чистяков, — у них крыша едет просто-напросто. Потом они все ударяются в религии. Из одной крайности — алкоголя, марихуаны, ночных угаров, к другой — религии и чистоте. А я стараюсь выдерживать баланс — себя беречь. Если позволю себе отрываться, то умру через год. Вот когда мы сможем себе позволить взять отпуск, то я оторвусь за все годы шоу-бизнеса.

— Бывает такое, что ты прыгаешь, стараешься, а зал тебя не воспринимает?

— Да, когда концерты проходят в клубах типа «Цепеллина». Хорошо у нас музыка хоть танцевальная — жуют в такт. Как-то там засыпающий Славик Петкун сидел за столом. В то время он как раз предлагал нам сыграть в женской колонии. И мы будили его шутками типа: «Славик, с тобой мы сыграем в зоне». Это сразу отрезвило жующих в зале и напомнило им, что налоги надо платить.

— Ты в группе, в общем-то, шоумен, такая батарейка. Не устал? Чем-нибудь другим не хочется заняться?

— Я бы сейчас отдохнул пару лет с удовольствием. Я бы не страдал, если бы оставил музыку, нашел бы чем заняться. Я думаю, что, помимо музыки, есть много интересных сторон жизни. Нет, я бы, конечно, играл концерты, но не в таком объеме — гораздо реже и качественнее. Переписал бы лучшие наши песни...

— Ты часто даешь концерты в Румынии. Публика там отличается от московской?

— Нас везде хорошо принимают, везде отвязываются. В Румынии очень много фольклора, он очень популярен, очень много фолка по телевизору. И потом молдавский — это же разговорный румынский, только более сленговый. Поэтому там понимают наши тексты. Для них это смешно — это стеб.

— А что тебе самому нравится из музыки?

— Из русских мне очень нравится Мамонов. У него такие естественные тексты, и сам он мне кажется очень естественным, Градский очень нравится — превосходный голос. Желанная Инна нравится — она очень красиво поет, у нее интересная музыка. Сукачев нравится. Я сейчас называю тех, кто мне близок и кого я могу послушать в любой момент.

Но вообще сейчас меня потянуло на классику — не на модную обертку, а на саму суть. Еще слушаю джаз, арт-рок, «Битлов».

— Может, ты стареешь?

— Мы стареем как рождаемся. Старость — это мудрость. На самом деле в плане знакомства с музыкой у меня все развивалось в обратном порядке. Я начал увлекаться музыкой с альтернативы, потом постепенно пришел к классике. Потом, наверное, пойдет обратный процесс.