I'm Quir, I can

Psychiatrist Dmitry Isaev helped thousands of transgender people make a transition in Russia. For this he was poisoned and fired

In May 2022, a 65-year-old psychiatrist-sexologist Dmitry Isaev died in St. Petersburg. In the 1970s, he was carried away by a little-known science of sexology in the USSR, during perestroika he became a leading specialist in male homosexuality, and already in the era of Vladimir Putin he began to study the transgenderness-and headed the most humane commission that allowed people to make a transgender transition. In the 2010s, conservative activists, inspired by state homophobia, achieved the dismissal of Isaev, but this did not prevent him from continuing his activities. The special corner of the “cold” Victoria Lee tells the story of a psychiatrist, which reflected the history of the sexual policy of modern Russia.

In the summer day in 2015, a man who passed by the building of the St. Petersburg Pediatric Medical University (St. Petersburg PMPMU) on Kantemirovskaya Street could observe a strange picture. Two men in several receptions carried out dozens of packets stuffed with papers from the building, trying to cover them from the rain - and stored in a car standing around the building.

The men were 58-year-old psychiatrist Dmitry Isaev and his young student Yegor Burtsev. Isaeva has just fired from the university, where he headed the department of clinical psychology for 12 years. The department worked at the department on the transgender transition - the most affordable and humane in relation to transgender people in Russia. Isaev, who headed her, had a reputation as a rare specialist who relates to patients who want to make a transition, respectfully and correctly, and not as crazy. Now the commission had to be eliminated - and Isaev saved the documents of patients, fearing that the information would be lost or would fall into the wrong hands.

In the car they were waiting for a transgenery, one of thousands of people to whom Isaev helped officially make a transgender transition in Russia. When Isaev and Burtsev issued more than fifty packages with documents, they went home to a psychiatrist. Some time after this, the paper found themselves in the rented office. Having lost a place at the university, Isaev did not abandon the work. The next six years, he continued to lead the commission, which conducted the examination of translies, and was engaged in educational activities. Despite the fact that every year of threats both to him and his patients became more and more, Isaev continued both in words and in his medical practice to defend the point of view that Transli are the same people.

Confusion that destroys

“Most often, we think that the floor is a kind of given. In fact, our gender is the question of what the obstetrician saw, and he may not see at all what is actually, ” said Dmitry Isaev in one of his lectures in 2017.

As a rule, people find that the gender that obstetricians attributed to them and in which their parents brought them up does not correspond to their self -awareness, up to 13 years. This discovery causes great discomfort called gender dysphoria, it often leads to depression and suicide attempts. To solve the problem of the discrepancy between the physiological sex and internal self -awareness, transgender people can begin the transition procedure, which usually implies hormonal therapy, surgical operations and replacement of documents.

According to the Lancet medical journal, transgender people make up 0.5% of the population of the planet - this is about 25 million people around the world. There are no statistics on Russia. Dmitry Isaev suggested that annually in the country 200-300 floor correction operations are being performed, when, for example, in the USA, such operations are done by several thousand people every year. “Why does our society make such a terrible problem that you need to fight? - Rhetorically asked Isaev. “[Some] people cannot tolerate confusion that destroys the usual representation [about the world].”

Transgender people have always existed - however, such identity appeared in the language and consciousness recently, several decades ago. It was to this that Dmitry Isaev explained that the people making the transition over the past 30 years have become several times more. “Previously, they considered themselves not quite real men [or women] who should go out of their skin, but to prove that they are real,” the psychiatrist reasoned. “And now it has been discovered that you can live normally in the self -awareness that nature has given to them, which is more adequate for them.”

In the new international classification of diseases (ICD-11), gender identity disorders and transsexualism are combined into the diagnosis of “gender inconsistency” and transferred from the section of mental disorders into “states related to sexual health”. In Russia, ICD-11 has not yet been introduced, and many psychiatrists still consider transgender to transgender-pathology, mental illness or behavioral deviation that needs to be treated.

For example, Olga Bukhanovskaya, a psychiatrist, a sexologist and head of the Phoenix Center in Rostov-on-Don, in a conversation with the Cold, said that "transgender is an anomaly of the psyche." The word “transgender”, in her opinion, came to Russia from abroad, where “idiots” live, who “believe that if you have not identified nonsense and hallucinations, it means that there is no mental illness”. In “Phoenix” a person who declared his desire to make a transgender transition can make a scattering of diagnoses: transsexualism, transvestism (desire to transform into a woman), schizophrenia, schizotypic disorder, pathological puberty crisis.

Now, in order to make a transgender transition in Russia, you must first contact a psychiatrist. He must make sure that a person is mentally healthy and adequately perceives his identity. The order of the Ministry of Health of 1999 said that it was necessary to observe the psychiatrist for two years, but in 2012 he was canceled. If during the examination transgender identity was confirmed, a person goes to the commission on the examination of translies (it can exist both under the state hospital and in a private clinic; the main thing is to have a license). If the commission confirms the conclusions of a psychiatrist, a person receives two certificates: a form for replacing documents and an extract on the diagnosis of “transsexualism”, which is needed to get hormonal therapy and make corrective operations.

One of these commissions operates just at the Phoenix Center. Olga Bukhanovskaya believes that “powerful propaganda of LGBT among young people” and certificates for this “right and left” are given by psychiatrists with “low literacy in the field of Soviet and Russian psychiatry” to high demand. According to her, in recent years, fewer people have been contacting the Fenix ​​commission in recent years. Perhaps the fact is that in the communities of transgender people you can find many complaints about “Phoenix”: “Tipped off like sticking”, “took 60 thousand, suffered for three weeks and put a“ schizotypic disorder ”” - and so on.

The commission headed by Dmitry Isaev had a completely different reputation. “This is his lawyer and activism,” explains LGBT activist and human rights activist Misha Tumasov. “He helped people exercise their rights by doing their work, while never doing hype, even not everyone knew him in the LGBT community.”

Man, not a robot

Karina ( the name changed at her request ) was born in 1981 with male sexual characteristics - and raised her as an ordinary village boy. She spent all her childhood with a shovel in the garden, but even then she vaguely guessed that with her "something was wrong." “I did not know anything about transsexuality, except that somewhere far there are fagots and, if you suddenly come across one of them, it needs to be closed and beaten, because fag is incredibly shameful,” says Karina. She did not perceive the male name as her own, but she was scared even to her by a female name - it seemed that it was not normal, that this was a sign of madness. “So she lived as if without a name,” she recalls.

Karina tried to get rid of inner female self-awareness: “Until the seventh sweat” she was engaged in a rocking chair, studied martial arts, jumped with a parachute and even tried to enter the airborne school. By the age of 17, she was already so muscular that she was sometimes compared with Arnold Schwarzenegger.

“All these tales that people become transgender and gays because of education and LGBT propaganda is complete nonsense. My childhood is visual proof of this, ”says Karina. - I had to become a brutal, uncontrolled illiterate man: a muzzle with a brick, a large height, wide shoulders, dressed in a sweatshirt, in one hand of a shovel, in the other - a bottle of vodka. But for some reason, I was born with completely different internal self-perception. ”

Karina grew under the care of the weak grandmother and the Abusy mother in the hut: one large room, a stove, a black and white TV that caught only two channels. Due to the “constantly drilling from the inside,” Karina’s gender dysphoria began many years of depression. She tried to commit suicide four times - and when thoughts about suicide came to her head for the fifth time, she escaped from the house and began a difficult and slow transgender transition to which she took almost ten years.

She learned about Isaev from other transgender women. To go to him was the most simple and reliable way, even if he took a lot of time: Isaev needed two years of observation to exclude schizophrenia, which in the early stages was similar to gender dysphoria. “It is better to go to St. Petersburg two or three times, talk normally and wait than to lie in a psychiatric hospital and endure psychiatrists who call you in a masculine, look at you as a moron, and require a lot of money,” Karina explains.

The transgender commission is not included in any medical insurance - these are always paid services. In 2011-2013, for the work of Isaev and his colleagues Karina paid only eight thousand rubles. According to another former patient Dmitry Isaev Yang, the commission in Moscow then cost 50-60 thousand rubles, while in one of the clinics he was simply “humiliated for money”: “The questions were like from the 1960s: for example, from which you enjoy when they touch you. But the transgender is not about sex. Not a commission, but simply hug and cry. ”

Karina went to Dmitry Isaev from Moscow three times when he still worked at the Pediatric University. On the first trip, she needed to write an autobiography, start a card in the registry and go through several tests. In the tests, according to the girl, there were hundreds of questions, where the same was asked at different corners: “It seemed that they were trying to turn my soul inside out.” Karina had an extremely positive impression about Isaev. Yang also recalls him: “When I went through the tests, I spoke only with him and his assistant. Everything was very polite, correct, calm, comfortable. It was felt that in front of me a person, and not a robot, to whom only [do his work]. ”

Two years after observation, Isaev sent Karin to the commission on the transgender crossing at which the psychiatrist himself was present, his colleague Dmitry Pirogov and two more doctors. In November 2013, she received a cherished certificate, which gave her the right to surgery for floor correction. A day later, in one of the St. Petersburg clinic, Karin was removed by testicula - she left the clinic with two certificates of the operation and a bag of “spare parts”, as the surgeon called them. The next day, Isaev issued her a certificate for the registry office so that Karina could change the name and floor in the passport and other documents.

Only sitting on the train, Karina unexpectedly remembered that she had forgotten a bag of “spare parts” in the Hostel freezer. She did not see her testicula anymore.

The most protected secret

The son of a psychiatrist, Dmitry Isaev became interested in sexology in the mid-1970s, when he studied at the Leningrad Military Medical Academy. This discipline in those years was not a mandatory program, but in the University Library one could find “female sexopathology”, the book of the Soviet psychiatrist Abram Svyatoshch, the first edition of which was published just in 1974. In parallel, the student went to the lecture of Igor Kon, a pioneer of Soviet sexology. “It was so harsh,” recalls the classmate Isaev Valery Korolyuk. “They did not interfere with these lectures, but they were not advertised: to whom it was interesting, they passed each other [information], the audience was complete.” In a similar way, Isaev handed over to friends and other half -forgiven information - for example, thanks to him, Korolyuk read the Bible and “Masters and Margarita”.

In 1984, Igor Kon gave the newspaper Moscow Komsomolets, in which the word “sexology” appeared for the first time in the Soviet mass press. The release had to be coordinated with the city committee of the party, in which they first thought that "sexology is the same as pornography." A few years later, KN published the book “Introduction to Sexology”. “In a totalitarian country [sexuality] is one of the most protected and protected secrets,” explained social psychologist Vladimir Magun. “And to remove the secrecy vulture from her to take a step towards freedom.”

Dmitry Isaev, by the time of the publication of “Introduction to Sexology”, had already served in the Northern Fleet and an internship for surgery, received an education in psychiatry and got a researcher in the adolescence of the Bekhterev Research Institute, one of the main psychoneurological institutions of the USSR. His scientific interest was male homosexuality, and in this topic Isaev was not equal, says his colleague in the Research Institute Professor Alexander Kotsyubinsky. The psychiatrist wrote monographs and scientific articles about homosexuality, defended his thesis about it and accepted patients.

To do all this in late Soviet times was partly risky. In the USSR, “homosexuality” was officially considered a “sexual perversion”; In the Criminal Code of the RSFSR there was an article for “Sodigy” , according to which for voluntary sexual intercourse between the two men it was possible to get up to five years in prison. When Dmitry Isaev began to explore this topic, a restructuring has already come - and for the first time in half a century in Soviet society about homosexuality, they began to talk out loud. “Ordinary Soviet people for the first time began to find out about crippled fate, police arbitrariness, judicial repression, sexual violence in prisons, camps, in the army and the tragic, inescapable loneliness of people doomed to live in constant fear and unable to meet their own,” wrote the same Kon in the book of Liki and Massword of Love.

As Kotsyubinsky recalls, at that time those who studied sexology were condescending in the scientific environment: “Everyone is engaged in schizophrenia, and for some reason he is sexology, a ha ha ha, hee-hee-hee.” But Isaev never "fit into the mainstream." In addition, the father of Isaev, also a psychiatrist, at one time investigated teenage sexuality and, as Kon wrote, “warmly supported” the initiative about the decriminalization of sodistry.

By the beginning of the 1990s, the majority of specialized specialists supported this initiative, the historian Irina Roldugina said. In 1993, the article on sodisting was finally officially canceled - quietly, without official apologies, without the rehabilitation of the victims of the repressive system and without much resonance: behind other shocks, the decriminalization of homosexuality simply went unnoticed. The main task of the Russian LGBT activism at that time was fulfilled, therefore, according to Roldugina, "the topic has come to naught." In great politics, homosexuals and transgender returned only in the 2010s-and in a completely different context.

"True homosexuality"

All the 1990s Dmitry Isaev worked as a sexologist at the St. Petersburg Center for the prevention and combating of AIDS and infectious diseases, apparently combining this with scientific work at the Research Institute. In parallel, he advanced his qualifications in his specialties at American and German universities. And in the spring of 1998, Isaev was arrested.

Three years before in Russia, an official list of diseases with which was not called into the army was adopted in Russia. In particular, among mental disorders in this list, “sexual identification and sexual preference disorder and sexual preference” - that is, the person whom the doctor recognized as a homosexual, could avoid the call service. And many wanted to avoid it: the conscripts threatened to send both the shipment to Chechnya and the grandfather, which was universal in the then Russian army.

Isaev was detained at the appeal of the military registration and enlistment office: the number of “outwardly healthy young people” who evaded military service was considered suspicious, referring to a certificate from the Bekhterev Research Institute that they are registered as “homosexuals”. Working at the institute, Isaev also examined and registered gays. Alexander Kotsyubinsky says that Isaev really issued certificates of the diagnosis of “true homosexuality”, but free and honestly, and refers to the case when the psychiatrist examined the 16-year-old acquaintance of Kotsyubinsky, who had doubts about his sexuality, and said that “this is not that.”

По версии следствия, Исаев зарабатывал на справках деньги, объединив усилия со своим бывшим пациентом Михаилом Румянцевым и юристом Центра СПИД Юрием Робакидзе. Как утверждало обвинение, Робакидзе искал клиентов, Румянцев отвечал за финансовые договоренности, а Исаев заводил амбулаторные карты, обучал призывников, как отвечать на вопросы медкомиссии, — а затем подтверждал диагноз.

Через год после ареста, когда суд еще не закончился, Исаев вернулся на работу в НИИ Бехтерева. «Я помню, когда его освободили [из СИЗО], я зашел в наш кабинет и увидел его, — говорит коллега Исаева по подростковому отделению НИИ Бехтерева Дмитрий Пирогов. — Лезть к нему с вопросами я посчитал не очень этичным, а сам он про уголовное дело не рассказывал. Мы просто были рады, что он вернулся». Судя по информации в СМИ, психиатра перевели под подписку о невыезде по состоянию здоровья — ему диагностировали шизофрению. Как потом объяснял Егор Бурцев, справку «с несуществующим психиатрическим диагнозом» Исаеву помог получить его отец.

В марте 2002 года суд назначил Исаеву принудительное лечение в психиатрической клинике имени Скворцова-Степанова. Его предположительные сообщники Робакидзе и Румянцев получили восемь и пять с половиной лет строгого режима (найти их «Холоду» не удалось). По информации «Комсомольской правды», уже через месяц Исаев вернулся к работе — но в НИИ Бехтерева он после этой истории оставался недолго. В 2003 году Дмитрий Исаев возглавил кафедру клинической психологии в педиатрическом медицинском университете (СПбГПМУ). Уголовное дело его новых работодателей не смутило: как вспоминает Дмитрий Пирогов, в НИИ Бехтерева многие тоже не верили в обоснованность обвинений; ходили слухи о том, что следователи вымогали у Исаева деньги за прекращение дела.

После этой истории Исаев перестал заниматься мужской гомосексуальностью. Его новой основной областью интересов стали исследования трансгендерных людей.

Петербург — не Гоморра

Как рассказывает Пирогов, первую трансгендерную комиссию Исаев организовал еще до своего ареста — в НИИ имени Бехтерева. Научный руководитель отделения «иногда морщился», но работать никто не мешал. Трансгендерным людям заводили амбулаторные карты в регистратуре, как в любой другой поликлинике или больнице, Исаев или Пирогов наблюдали за ними в течение двух лет и периодически проводили психологическое обследование. Если диагноз подтверждался, пациента выводили на комиссию, на которой выносили медицинское заключение о диагнозе «транссексуализм» и рекомендовали гормональную терапию, замену паспорта и операцию по смене пола. Всего, по словам Пирогова, комиссию в НИИ прошло около 160 человек, но не у всех из них диагноз подтвердился.

Когда в 2003 году Исаев сменил работу, трансгендерная комиссия ушла вместе с ним: как объясняет Пирогов, «она была привязана к его личности». Новая комиссия открылась на базе СПбГПМУ в 2005 году; Исаев пригласил в нее Пирогова (в первой комиссии он тоже работал). Параллельно психиатр включился в преподавательскую деятельность. «Он вел авторские предметы, руководил тремя-четырьмя диссертациями, студенты его обожали», — вспоминает Пирогов. Бывшая аспирантка Исаева Ира Евдокимова рассказывает, что под его руководством можно было заниматься самыми неклассическими сюжетами: например, сама Евдокимова писала диссертацию об особенностях восприятия гендерной идентичности у трансгендерных людей, а другая аспирантка Юлия Сливина сравнивала опыт и эмоциональную сферу секс-работниц и стриптизерш.

В те годы, как вспоминает транс-активистка Яна Кирей-Ситникова, Россия была относительно свободной страной с точки зрения ЛГБТ-проблематики: устраивать профильные мероприятия можно было более-менее спокойно, на митингах задерживали не всегда, а штрафы были небольшими. Однако постепенно ситуация стала меняться: власть начала общую ревизию современной истории и либеральной политики 1990-х годов — и сексуальные свободы были сочтены одним из эксцессов. Дмитрий Исаев объяснял это тем, что российское общество так и не признало «право каждого на непохожесть». «Этот принципиальный переворот в общественном сознании не произошел ни в головах специалистов, ни в головах политиков, общественных и культурных деятелей, ни тем более в головах рядовых граждан», — писал он в своей статье о «демонизированной гомосексуальности».

К моменту возвращения Владимира Путина на президентский пост в мае 2012-го ультраконсервативная риторика уже стала мейнстримом: к концу года в 10 регионах приняли закон о запрете «пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений» среди несовершеннолетних; в Петербурге депутат местного заксобрания Виталий Милонов сделал себе политическую карьеру на гомофобии; ведущий одной из главных новостных программ на национальном телевидении Дмитрий Киселев заявил , что сердца геев надо сжигать. Летом 2013 года закон о «гей-пропаганде» приняли на федеральном уровне — с тех пор в административном кодексе прописаны штрафы за «формирование у несовершеннолетних нетрадиционных сексуальных установок» и «искаженное представление о социальной равноценности» ЛГБТ и гетеросексуалов. Так гомофобия стала государственной политикой.

Исаев считал, что борьба с «пропагандой гомосексуализма» возникла от «неутихающей внутренней тревоги» россиян, которые ищут свою «утерянную идентичность». ЛГБТ-сообщество стало удобным врагом, разрушителем традиционных, «истинно русских», «православных» ценностей.

Репрессивные меры сработали и в обратную сторону — как говорит историк Ролдугина, во многом из-за них в России стало больше ЛГБТ-активизма, правозащитных инициатив и исследований в этой области. Но и консервативные активисты после 2013 года стали гораздо заметнее, поскольку теперь чувствовали за собой поддержку государства. Эти активисты называли себя по-разному: патриотами, русскими националистами, православными, гомофобами, защитниками детей и традиционных ценностей. Они начали нападать на ЛГБТ, травить их, разгонять мероприятия.

Например, в Санкт-Петербурге действовала группировка, участники которой знакомились с геями в интернете, приглашали их на «свидания», а потом избивали и вымогали у них деньги. По данным анонимного опроса Российской ЛГБТ-сети, проведенного в 2012–2013 годах, из двух тысяч респондентов более 15% за тот год столкнулись с физическим насилием, а 50% — с психологическим.

Одним из направлений гомофобного активизма были массовые доносы: например, в адрес руководителей образовательных учреждений приходили обращения о том, что их сотрудники занимаются «гей-пропагандой», с требованиями их уволить (об этом в 2014 году рассказывал доклад Human Rights Watch). Эти требования нередко удовлетворялись.

Такие доносы начали писать и на Дмитрия Исаева. 1 июня 2015 года в сообществе гомофобного активиста Тимура Булатова «Москва — не Содом! Petersburg is not Gomorrah! " во «ВКонтакте» появился разгромный пост с призывом отправлять на психиатра жалобы в прокуратуру. Исаева называли «членом ЛГБТ-секты», «уголовником и психически нездоровым человеком», который «выдает разрешения на калечащие операции». В другой гомофобной группе писали : «В то время, когда по предложению Президента Российской Федерации, Владимира Путина, Россия берет курс на традиционные семейные ценности, Дмитрий Исаев активно распространяет разрушающие идеи гендеризма и педерастии в нашей стране».

Как рассказывали сотрудники университета, где работал Исаев, в конце июня 2015 года туда пришли силовики и посоветовали «проблему поскорее закрыть». По словам психиатра, ректор попросил его уйти по собственному желанию. 10 июля он уволился. Трансгендерную комиссию закрыли.

Путь осознания себя

Как вспоминает ученик Исаева Егор Бурцев, после увольнения Исаев больше всего скучал по преподаванию. Впрочем, эту лакуну ученый отчасти восполнил просветительской деятельностью. Исаева регулярно звали с лекциями и семинарами в самые разные институции и на самые разные мероприятии. «Многие считали честью позвать его на свою конференцию, так что свое призвание и востребованность он не потерял, — вспоминает психолог и соорганизатор научно-практической конференции “Без цензуры” Марина Травкова. — В другой стране его бы носили на руках, он возглавлял бы институт».

Дмитрий Пирогов остался работать в педиатрическом университете. Уже после увольнения Исаева они случайно столкнулись в метро. Как вспоминает Пирогов, бывший коллега сказал, что теперь чувствует себя более свободным.

«Он не боялся отличаться, искал путь осознания себя», — вспоминает аспирантка Исаева Ира Евдокимова. Психиатр выбирал смелые расцветки в одежде, его рабочий кабинет был выкрашен в розово-коричневые цвета, в нем стоял проигрыватель для винила и висели репродукции Сальвадора Дали. Примерно в 2013 году Егор Бурцев впервые услышал от Исаева слово «квир». «А через какое-то время, я уже не помню, когда точно, я подшучивал над его манерой носить рубашки в цветочек, и он ответил: “Я квир, мне можно”, — продолжает Бурцев. — То есть он не считал себя на 100% мужчиной или женщиной».

В 2016 году Исаев открыл новую комиссию в частной клинике — ее название не афишировали, чтобы избежать доносов и нападений, но, по словам Бурцева, который в этой комиссии был психологом, те, кому это было нужно, до Исаева добирались. Каждый месяц на комиссию к психиатру и его коллегам приезжало 20-30 человек из разных регионов России. Исаев продолжал работать в условиях, когда государство все более активно позиционировало себя как защитника «традиционных» ценностей: в 2020 году в Конституцию внесли поправку о том, что брак — это «союз мужчины и женщины».

Летом 2021 года 64-летний психиатр заболел. «Я тогда вернулся из отпуска, пришел в офис и удивился, какое у него серое лицо, — вспоминает Бурцев. — Он сказал: “У меня онкология”». Исаеву поставили диагноз «множественная миелома». Он лечился около года и умер от инсульта 19 мая 2022 года.

«Он был поддержкой и опорой для ЛГБТ-сообщества, — говорит бывшая руководительница психологических служб ЛГБТ-группы “Выход” и “Сети” Мария Сабунаева. — Исаев был ученым прогрессивных взглядов, который учил всех, кто хотел у него учиться, и помогал трансгендерным людям как мог. Если у человека не было денег, он консультировал бесплатно. Он был бессребреник».

Бурцев говорит, что всего Исаев помог примерно трем-четырем тысячам трансгендерных пациентов. Он написал больше полутора сотен книг и статей о мужской гомосексуальности и трансгендерности. На основе документов, вывезенных из педиатрического университета в 2015 году, соратники психиатра хотят выпустить еще одно исследование — последнее.

Сейчас комиссия Исаева закрыта, и ее дальнейшая судьба неясна. «Ее никто не планирует восстанавливать, — говорит Бурцев. — Видимо, и не будут рисковать из-за ужесточения репрессий в России и притеснения ЛГБТ». По словам ученика Исаева, всего в стране осталось меньше десяти комиссий, куда может обратиться трансгендерный человек.