И грянул гром

Весной этого года исполнилось 25 лет со дня проведения Всесоюзного референдума о сохранении СССР — первого и единственного в истории страны, когда население вдруг сочли гражданами, имеющими право высказаться на тему быть империи или нет. Из 15 республик СССР в референдуме, состоявшемся 17 марта 1991 года, приняли участие 9*, абсолютное большинство голосовавших (76,43%) высказались за сохранение «СССР как обновленной федерации равноправных суверенных республик». Однако империя была обречена, ее провинции одна за другой декларировали свое намерение выйти из Союза и перестать подчиняться метрополии. The New Times открывает цикл публикаций, посвященный событиям того судьбоносного года. Первая из них приурочена к юбилею 9 апреля 1991 года, когда Верховный Совет Грузии принял Акт о восстановлении государственной независимости республики

Первый президент СССР Михаил Горбачев идет на избирательный участок в день Всесоюзного референдума о сохранении Союза ССР, 17 марта 1991 года

Дата 9 апреля не случайна — в этот день двумя годами ранее десантники Закавказского военного округа жестоко, с применением саперных лопаток разогнали демонстрацию за независимость Грузии, проходившую на тбилисском проспекте Руставели: тогда погибли 19 человек, и это стало для республики трагедией, ускорившей процесс отделения от СССР. Грузия двинулась по пути, начатому еще в 1990 году республиками Прибалтики. Весной 1991 года Союз уже было не удержать от распада, но в Кремле этого еще не осознавали.

Принцип на принцип

Единство Союза, как скоро стало очевидно, можно было поддерживать лишь в условиях тоталитарного режима. Когда СССР вынужденно, перед лицом экономического краха, пошел на некоторые демократические реформы, стало понятно, что он обречен. Даже при ограниченной горбачевской гласности оказалось невозможно сдержать стремление народов, в том числе национальных элит, к независимости и урегулировать межнациональные противоречия. Какой-то внятной программы реформирования Союза у первого и последнего президента СССР Михаила Горбачева не было, да и не факт, что его вообще можно было реформировать в условиях пусть даже ограниченной демократизации.

Первым гром межнациональных противоречий грянул в армянском анклаве Азербайджана — в Нагорном Карабахе. Здесь столкнулись два фундаментальных принципа международного права — право наций на само-определение и принцип нерушимости территориальной целостности государств. Свобода собраний, введенная де-факто, и появление полулегальных общественных организаций оживили идеи национальной независимости, которые после десятилетий подавления не могли не привести к межнациональным конфликтам. Уже в начале октября 1987 года на экологических митингах в Ереване прозвучали требования передать Армении Нагорно-Карабахскую автономную область Азербайджана. Административные границы в СССР (впрочем, как и во всем мире) не совпадали с этническими, это порождало массу конфликтов на Кавказе и в Средней Азии.

Горбачев понимал, что подавить национальные движения можно лишь большой кровью, а это означало крах всей его политики

Вероятно, на самой ранней стадии карабахский конфликт можно было бы решить мирно. Предлагалось, например, обменять Нагорный Карабах с прилегающим коридором в Армению на равноценную территорию в районе Зангезура, что также дало бы Азербайджану территориальную связь с населенной преимущественно азербайджанцами Нахичеванью. Однако в Кремле стояли на принципе нерушимости границ и ничего менять не хотели. Тем временем развивались национальные движения: в НКАО весной 1988 года образовался комитет «Карабах», вскоре ставший ядром Армянского общенационального движения, в Азербайджане в августе 1988 года возник Народный фронт. Это произошло после антиармянских погромов в Сумгаите в феврале. Затем последовали антиармянские погромы в Баку, после чего в столицу Азербайджана были введены союзные войска. Конфронтация между двумя республиками и между ними и Центром к 1991 году накалилась до крайности.

Народные фронты

В Грузии же рост национального движения происходил по мере развития конфликтов в Абхазии и Южной Осетии. Апрельский митинг 1989 года в Тбилиси как раз и был реакцией на многотысячный сход абхазов в селении Лыхны 18 марта, потребовавший выхода Абхазии из состава Грузии и предоставления ей статуса союзной республики. Грузинское национальное движение во главе с бывшим диссидентом Звиадом Гамсахурдиа уже в октябре 1990 года победило на выборах в Верховный Совет Грузии. Как и в Азербайджане, оно находилось в резкой конфронтации с коммунистическими властями Грузии.

Азербайджанские беженцы из армянского села в Нагорном Карабахе, 1989 год

А вот в Прибалтике и Молдавии было иначе. Здесь народные фронты, возникшие в 1988–1989 годах, по большей части находили общий язык с обновленным в ходе перестройки руководством местных компартий. Их вдохновляли на борьбу за независимость победившие «бархатные революции» в Восточной Европе. На Украине так в 1989 году возник «Народный рух», возглавивший движение за независимость.

Первые несколько месяцев своего существования народные фронты говорили главным образом о хозяйственной самостоятельности своих республик. Но уже в 1990 году были открыто выдвинуты лозунги независимости. 24 декабря 1989 года под давлением представителей народных фронтов Прибалтики и солидаризовавшихся с ними лидеров местных компартий Съезд народных депутатов СССР признал подлинность секретного протокола к «пакту Молотова–Риббентропа» и других секретных протоколов, подписанных между СССР и Германией в 1939–1941 годах. Депутаты объявили эти протоколы «юридически несостоятельными и недействительными с момента их подписания». Это дало основание считать, что Литва, Латвия, Эстония и Молдавия были присоединены к СССР незаконно и имеют полное право покинуть Союз по желанию своих народов — без оглядки на принятый 3 апреля 1990 года закон о выходе из состава СССР, максимально затруднявший эту процедуру.

Перед лавиной

Поначалу Москва пыталась окоротить национальные движения с помощью ограниченных, но тем не менее силовых методов. Это привело к кровопролитию в Тбилиси, а в начале 1991 года — в Риге и Вильнюсе, куда были брошены ОМОН и «Альфа». Но это лишь подхлестнуло стремление самих народов к независимости, а в Москве вызвало мощнейшие митинги и демонстрации демократической общественности. Горбачеву пришлось нелегко: он лавировал между консервативной верхушкой Компартии, требовавшей прекратить «вакханалию независимости», и общественностью, которая поддерживала его в той мере, в какой он был верен начатой им же перестройке. Горбачев понимал, что подавить национальные движения можно лишь большой кровью, а это означало крах всей его политики. Тогда в ход пошла пропаганда — на 17 марта 1991 года был назначен референдум о сохранении СССР.

Участники несанкционированного митинга у Дома правительства в Тбилиси в ночь с 8 на 9 апреля 1989 года

Демократы встретили эту инициативу с большим скептицизмом. Горбачева критиковали за лукаво составленный вопрос, предлагавший, образно говоря, влить новое вино в старые мехи. Тем не менее референдум состоялся: за сохранение СССР высказались 76,43% проголосовавших. Однако шесть республик из пятнадцати — Армения, Грузия, Литва, Латвия, Эстония и Молдавия — референдум бойкотировали. Впоследствии все противники Ельцина приводили результаты горбачевского референдума как последний довод против «развала СССР». Но распад остановить уже ничто не могло. Республики одна за другой принимали законы о приоритете республиканских законов над союзными, что вело к дезорганизации экономики.

Тревожные дни в Вильнюсе. Горожане у здания литовского парламента 16 января 1991 года

Пытаясь спасти Союз и свою власть, Горбачев инициировал подписание нового союзного договора, который фактически превращал СССР в конфедерацию. Новоогаревский процесс, как назвали его по имени подмосковной резиденции Горбачева, был попыткой реализовать итог референдума. 23 апреля, когда состоялась первая встреча в Ново-Огареве, участники сделали заявление о необходимости заключить новый договор «суверенных государств», радикально повышавший роль союзных республик. Его текст был парафирован главами девяти республик и 15 августа опубликован газетой «Правда» как «Договор о Союзе Суверенных Государств (ССГ)». Ст. 6 относила к области совместного ведения Союза и республик вопросы обороны, безопасности и внешней политики, а также основы социальной и экономической политики. На практике для принятия решений во всех этих сферах требовался консенсус девяти лидеров и их парламентов, что было нереально, по крайней мере в оперативном режиме управления, принимая во внимание значительное различие интересов республик между собой. Для девяти государств подобная схема была заведомо нежизнеспособна. Неслучайно 20 августа, как заявлял Горбачев, договор должны были подписать только Белоруссия, Казахстан, РСФСР, Таджикистан и Узбекистан, тогда как Азербайджан, Киргизия, Украина и Туркмения должны были присоединиться к нему только осенью 1991 года. Очевидно, руководители последних четырех республик были достаточно скептически настроены в отношении перспектив нового Союза.

Карманная стратегия

Новый договор был открыт для подписания и теми республиками, которые не проводили референдум 17 марта. Чтобы вынудить их присоединиться к договору, КГБ СССР разработал стратегию «карманов»: на территории республик, объявивших независимость, создавались автономии, неподконтрольные республиканским властям. Предполагался торг: в обмен на восстановление контроля над автономиями мятежники должны были в той или иной форме присоединиться к новому союзному договору. В противном случае это сделали бы автономии, выйдя из состава своих республик. Помимо уже созданных «суверенных» образований в Абхазии, Южной Осетии, Приднестровье и в Крыму должна была появиться русская автономия на северо-востоке Эстонии. Однако ее создание отложили. Была сделана ставка на «интерфронты», созданные в противовес народным фронтам, чтобы удержать Прибалтику в составе Союза. По-своему «карманная» стратегия сработала. Автономии превратились в территории замороженных конфликтов, создав большие проблемы для бывших республик, у России же появились средства для давления на новые независимые государства.

Автономии превратились в территории замороженных конфликтов, создав большие проблемы для бывших республик. У России же появились средства для давления на новые независимые государства

Но эфемерное ССГ, которым метрополия хотела заменить СССР, ничего уже не могло спасти. Даже если бы не было августовского путча, оно неизбежно развалилось бы через считаные месяцы — из-за обозначившихся уже тогда противоречий между республиками по вопросам внешней политики, строительства армии, социально-экономического развития. Демократизация, пусть и не вполне последовательная, сделала распад Советского Союза неизбежным.

* Армения, Грузия, Латвия, Литва,Молдавия и Эстония участие в референдуме не принимали. В Казахстане была изменена формулировка вопроса: вместо «суверенных республик» было указано словосочетание «суверенные государства».

Фото: Юрий Лизунов, Александр Чумичев/Фотохроника ТАСС, ИТАР–ТАСС, РИА Новости, Владимир Завьялов/Фотохроника ТАСС