«Война сломала их судьбы»

Режиссер Вера Глаголева — о той войне, которую мало кто знает

В прокат вышла новая картина Веры Глаголевой «Одна война». Ее действие разворачивается 9 мая 1945 года на одном из северных островов. Главные герои — пять осужденных за сожительство с немцами матерей с детьми, один то ли охранник, то ли завхоз, готовый за этих осужденных отдать жизнь, и майор НКВД, который приезжает «разобраться в ситуации». Это первая российская картина, в которой День Победы показан глазами ссыльных женщин
А сколько было таких женщин — осужденных за сожительство с немцами?
Не знаю. Даже приблизительной статистики нет, потому что во время войны статья «за сожительство с врагом» не была прописана в законе. Но нам удалось узнать, что, например, в район Белого моря и Онеги было сослано до двух тысяч женщин с детьми. Было как минимум одно поселение из таких матерей. Причем когда их переправляли на Большую землю с острова, на котором они прожили почти год, корабль затонул. Это все Марина Сасина, автор сценария, узнала от очевидца. Был ли тот корабль потоплен по приказу или ушел на дно из-за шторма, наверное, так и останется тайной... Вообще эти женщины назывались вольноссыльные, их держали под стражей до победы, потому что было непонятно, что с ними делать — в отличие от угнанных в Германию на работы. Тех потом посадили в советские лагеря, все они прошли через лесоповал. Им давали по десять лет, хотя было очевидно, что их именно угоняли в Германию, что они не по доброй воле туда шли. Я думаю, что женщин, которые спали с немцами на оккупированных территориях, ждала та же судьба: если кто-то и выживал, то наверняка попадал в тюрьму. Мы много показывали наш фильм на фестивалях, общались потом со зрителями, и люди вспоминали, что у них во дворе или где-то по соседству был ребенок, про которого все знали, что он от немца, и ребенок этот был всеми презираем. Отношение к таким детям было, конечно, ужасное.

Вина на всю жизнь

Их самих вы не находили?
Нет. Теперь этим детям, наверное, уже под семьдесят. И потом вряд ли они захотели бы рассказывать о своей истории — они ведь это скрывали как могли. И жили в страхе.

Откуда вы брали фактуру?
Бытовые подробности мы брали из книжки, составленной из сочинений на военную тему. В какой-то сельской школе учитель попросил учеников написать о войне со слов своих бабушек и дедушек. И дети написали. Эти тексты произвели на меня очень сильное впечатление, потому что они написаны очень простым языком, бесстрастно, даже сухо. Внучка, например, пересказывает историю своей бабушки: как перевозили в теплушках ссыльных женщин с маленькими детьми. Вагоны были переполнены, холод, зима, еды почти нет. Ни пеленок, ни ваты, стирать негде, сушить негде — а дети у всех до года. Женщины клали на капустный лист сено и из этого делали как бы памперс, закрепляя его на ребенке чем придется. Потом сено меняли... Вообще непонятно, как можно было приспособиться к такой жизни, да еще с маленькими детьми на руках.

Непрощенные

В фильме ваших героинь не щадят свои же соотечественники…
Да, причем никто не разбирался, как получилось, что родился ребенок от немца, а ведь в большинстве случаев это были изнасилования. Но такое отношение к тем, кто спал с немцами, было не только в России — по всей Европе. Когда мы привезли картину во Францию, публика очень точно показала, что им эта ситуация знакома. Немцы во время войны чувствовали себя во Франции очень комфорт­но, ведь страна практически сдалась без боя. И конечно, были женщины, которые вступали в связь с оккупантами. Что потом с ними делали свои же — просто ужасно. В Орлеане к нам после показа подошла женщина, очень пожилая, и рассказала, как на центральной площади в 1945 году собрался почти весь город, в кругу стояли пять женщин и их брили — под улюлюканье, свист и крики.

Но были ведь и такие, кто действительно влюблялся в немцев...
Конечно. Неслучайно в нашем фильме одна из героинь влюбляется в немецкого лейтенанта, будучи совсем еще юной. Она полюбила очень молодого человека, который, как и она, ненавидел войну. Среди немцев тоже ведь были люди, которые не по доброй воле пошли служить. Вообще, вы знаете, в связи с этим фильмом на меня сейчас выливается столько агрессии за то, что я взяла такой сюжет, что никого из моих героинь не осуждаю. А как их можно осуждать? Одна из них говорит: «Я хотела задушить ребенка, когда он родится, — у нас одна задушила. Но увидела Верочку и не смогла». Значит, она чувствовала себя виновной, нечистой. Хотя, если разобраться, они все не виновны — просто война сломала их судьбы.

При этом вы выбрали для фильма очень сдержанную интонацию, не допускающую рыданий в зале.
Да, мне было важно это сохранить, потому что, когда в сюжете есть маленькие дети и они все время плачут, это всегда очень действует на зрителя, но не так, как мне было нужно.
Я хотела, чтобы люди задумались, помолчали после картины. Потому что она не только про войну, в ней очень много про наш сегодняшний день. Про любовь матери к своему ребенку, например. Ведь эти женщины решились на чудовищные испытания, чтобы остаться со своими детьми. А сейчас, в мирное время, по статистике, брошенных детей больше, чем во время войны.