Время прощаться

Иван Давыдов

Иван Давыдов пытается понять, на каком языке теперь разговаривает с нами мир, и ничего у него не получается.

Это ведь Чуковский сказал, что в России надо жить долго? Хотя, кажется, не сказал, зачем. Сколько раз я слышал: «Мир не будет прежним. Мир больше никогда не будет прежним»? Живу в России достаточно, чтобы сбиться со счета.

Вот и теперь (который уже месяц? восьмой?) вокруг повторяют: «Мир больше никогда не будет прежним». И это, конечно, правда, но что-то меня смущает.

А, знаю, понял. Повторяют с упором на это самое «будет». Как будто сейчас он — всё еще прежний или почти прежний. Опять же, если смотреть из Москвы, вроде бы так оно и есть. Если за вами, конечно, пока не охотятся мобилизаторы.

Желание хвататься за остатки нормальности вполне человеческое и вполне понятное. Но мир — это язык, а жизнь — бесконечные труды по знаковым системам. Мир всегда говорит с нами. Наши привычки — слова, улицы — предложения, ежедневная дорога от дома до работы — законченный рассказ.

Прислушайтесь. Мир говорит с нами на новом языке. Мы не учились понимать такой язык.

Можно, например, как угодно относиться к бизнесмену Евгению Пригожину. Можно даже восхищаться. А что? Кондотьер, настоящий герой Макиавелли! Таким в эпоху Ренессанса памятники ставили. Я знал много тихих домашних мальчиков, мухи в жизни не обидевших (не из гуманизма, из страха — опасный все-таки зверь о шести лапах, да еще и кусается), которые дрожали от восторга, глядя на таких вот кондотьеров. Все эти мальчики теперь, конечно, постарели, а некоторые даже стали влиятельными блогерами: клянут Минобороны за нерешительность, требуют немедленно сбросить ядерную бомбу. Всё равно куда. Лысина, брюшко, усишки нелепые (почти обязательный аксессуар почему-то) и пена праведного гнева на дрожащих губах. Всегда скандалили где-то на задворках социальных сетей, а теперь всерьез считают себя голосом народа, и государство им в этом подыгрывают. Пена праведного гнева — ходовой товар, и это тоже новый язык. Не их слова, слова-то старые, а тот контекст, в который слова вписываются.

Можно как угодно относиться к бизнесмену Пригожину, но если бизнесмен Пригожин врывается в системную внутреннюю политику и начинает строить партийных лидеров, и это кажется нормальным, кажется, что так и должно теперь быть, значит, мир заговорил с нами на новом языке. А он врывается: «Где эти сплоченные коммунисты из КПРФ, где радеющая за Россию ЛДПР, которая, оставшись без Жириновского, все мы видим, превратилась в клоунаду. Я уже не говорю про партию "Родина", которую я в свое время сдуру поддержал, надеясь воспитать из них настоящих патриотов. Поэтому господ "говорунов" призываю собраться в кучу и возглавить подразделения типа ЧВК Вагнера. А тем, кто не имеет организаторских способностей, взяться за автоматы или хотя бы саперные лопатки. Вот истинная польза. Вот истинное служение Отечеству». И так далее.

Внешней политики храбрый кондотьер тоже, впрочем, не чурается. Вот его реплика в адрес министра иностранных дел Новой Зеландии Нанаи Махуты после введения очередных каких-то санкций: «Я сначала не разобрался, когда увидел мужика с татухой на губе. Перепугался, что это зеки санкции ввели, а потом понял, что с такой татухой нормальных быть не может. Только петухи».

Наная Махута, кстати, женщина, а это — пример совершенно нового политического языка. Если теперь так, то даже и сама Мария Захарова превращается в жеманную выпускницу Смольного института.

Или вот, на этот раз про Америку: «А в Пиндостане еще один старый дурень нашелся, хоть и бывший». Хотя нет, пардон, это не Пригожин, это другой храбрый кондотьер. Или все-таки блогер, на задворках социальных сетей дожидавшийся своего звездного часа? Простите, я пока не до конца освоился в новом языке, путаюсь.

На языке привычного старого мира не получится ведь рассказать про директора школы, который пишет донос на ученицу из-за того, что у нее — неправильные цвета на аватарке. Не получится рассказать про исход сотен тысяч людей. Про то, что конечной, вожделенной точкой этого исхода видится теперь не Лондон, даже не Тбилиси, а Бишкек или Алматы (никакого пренебрежения, честно, просто в том, старом мире было по-другому). Не получится объяснить, что молодой мужчина, который, спускаясь в метро, пытается прикрыть лицо от камер наблюдения, — не преступник, даже не завсегдатай мирных митингов. Просто он молодой мужчина, и это повод скрываться.

Не получится объяснить, как вообще может исчезнуть из языка слово, наиболее точно описывающее главное событие эпохи. Не получится объяснить, — это чтобы завершить тему с кондотьерами, — зачем, почему и как призывают на фронт заключенных с тяжкими статьями.

Тот мир кончился, его язык мертв, а это знамения. Если вам, конечно, почему-то не хватает знамений более ясных. Именуемых в просторечии «сводками Министерства обороны». Или «фейками, дискредитирующими ВС РФ». Эти знаки с разных полюсов, но все об одном.

Теперь его принято ругать, тот мир, и себя в нем — тоже. Не сделали, недосмотрели, не почувствовали вовремя… Всё по делу, конечно. Ошибки стоит видеть, даже если надежды на то, что случится еще когда-нибудь работа над ошибками, почти нет.

А мне вот хочется помянуть его добром, тот наш мир, и вовсе не потому, что «о мертвых или хорошо, или...». Да, в обывательской жизни мало доблести, зато есть уют. Да, у нас была не особенно великая эпоха, но тем теплее воспоминания.

Вот теперь зато великая, и как? Нравится?