Путеводитель по депрессии

Концерт был из тех, на которых надо быть, даже если ты никогда не ходишь в консерваторию. Это значит — шумновато и хлопают невпопад, но зато потом Фейсбук забит восторженными постами. Фестиваль «Территория», уникальное место встречи самых актуальных новинок из разных искусств и соответствующей им публики, финишировал концертом Теодора Курентзиса, его пермского коллектива MusicAeterna и австрийского тенора Стива Дэвислима. Московская премьера пересочиненного Хансом Цендером шубертовского «Зимнего пути» состоялась через несколько месяцев после пермской. Шедевр немецкого романтизма продемонстрировали в качестве будоражащего современного искусства, особо головокружительного в затемненном пространстве старого доброго Большого зала консерватории.

«У каждого из нас свой зимний путь», — сказал как-то Кшиштоф Пендерецкий, автор одноименного концерта для валторны с оркестром. Но, в общем-то, и валторнового концерта для этого утверждения уже не нужно. «Зимний путь» — большой вокальный цикл Шуберта, написанный им за год до смерти на тексты Вильгельма Мюллера, — одно из самых безрадостных сочинений в истории музыки, синоним максимальной концентрации всего того, что отвечает за печаль, меланхолию, потерянность и надсадное самокопание.

За прошедшие со времени его написания почти 200 лет многие композиторы, от Ференца Листа до Леонида Десятникова, делали его обработки и реплики. Даже есть целый двухтомный труд немецкого музыковеда Райнера Нонненманна на этот счет. Ханс Цендер (1936), немецкий дирижер, композитор и публицист, воспитанник Дармштадских курсов, пропагандист послевоенного авангарда, не раз занимался авторским пересказом текстов своих предшественников — Гайдна, Шумана, Дебюсси. «Зимний путь», сделанный им в 1993 году для Ensemble Modern, ставший знаменитым и уже превращенный в балет Джоном Ноймайером, имеет следующее жанровое обозначение — «сочиненная интерпретация для тенора и маленького оркестра».

Под рукой у тенора Дэвислима, отменно ведущего свою каноническую линию почти без изменений, тем не менее громкоговоритель. А вот вокруг него — оркестровый Солярис, где можно ждать вообще всего чего угодно. Оступишься на знакомой тропинке шубертовской мелодии — и моментально попадаешь в яму из дребезжащей меди, в безвоздушное пространство темпельблоков, в стонущий ад тромбона, загнанного на небывалую высоту. Инструментальный ансамбль, включающий в себя среди прочего ветровые машины и аккордеон, вытаскивает на поверхность самые затаенные, мучительные и пугающие свои звучности, будто на сеансе у психоаналитика. Каждый этап шубертовской меланхолии рассматривается как под лупой, расцветая кульминационным лихачеством в знаменитом финальном «Шарманщике». Слушатель оказывается внутри этого сумрачного копания — в том числе и в буквальном смысле слова: музыканты со своими инструментами то и дело покидают сцену, чтобы аукнуться какой-нибудь фразой у вас за ухом.

Можно рассматривать происходящее как искусство современной оркестровки, как экскурс по музыкальным стилям прошлого столетия, как путеводитель по депрессии или блуждание по компьютерным квестам. В любом случае Цендер — как иной режиссер в опере — расшевеливает публику, дразнит и подталкивает к разговору с успокоившейся классикой. Разумеется, в полном согласии с Курентзисом и с его на все готовыми музыкантами. Так что публике — даже если она пришла исключительно из модно-светских соображений — хочешь не хочешь, а приходится включаться, встряхиваться и отправляться в это путешествие.