Крутов говорит мало, но он говорит веско. Как-то, будучи в «Новой», Володя (Владимир Евгеньевич — с учетом случившегося на днях 50-летия) дал исчерпывающую характеристику одному из нынешних кумиров: «Я спиной вперед быстрее катался».
Крутов не обладал безупречной логикой Ларионова, изящной техникой Макарова, победительной уверенностью Фетисова и сокрушающей мощью Касатонова, но он со своей рабоче-крестьянской сметкой и неудержимостью был абсолютно незаменим в лучшем квинтете отечественного (а, может, и мирового) хоккея. Он был самым органичным, родным и поэтому — народным.
Крутов оказался слишком русским, чтобы прижиться за океаном. «Ванкувер» придрался к лишнему весу, но Крутов и с лишним весом оставался Крутовым, чего канадцы не поняли. Для Швейцарии и Швеции хватало позднего Крутова, скромно завершавшего карьеру в середине 90-х годов прошлого века.
Крутов не задержался на тренерском мостике ЦСКА, не сделал ошеломляющей послеигроцкой карьеры и избегал должностей, требующих умения покрасоваться. Он вообще не знает, что это такое. По числу регалий он мало кому уступает в нашем и мировом хоккее, но одно достижение стоит быть отмеченным особо — он со своим ЦСКА выиграл все 12 чемпионатов страны, в которых участвовал. При этом публичности избегает, светиться не любит.
Крутова принимали в Зал славы Международной федерации хоккея 23 мая под занавес чемпионата мира в Кельне — последним из великой пятерки. Первым там оказался Сергей Макаров девять лет назад. Вячеслава Фетисова приняли в 2005-м, Игорь Ларионов надевал майку в Квебеке-2008, Алексей Касатонов год спустя в Берне. Владимир Евгеньевич по этому поводу не заморачивался. Для представления номинанта выбрали его красивейший гол в победном финале Кубка Канады-1981, зал аплодировал.
Крутов на сцене ни слова не сказал. За него все сказала его игра и заброшенные шайбы. Было их почти 400 — это без Швейцарии и Швеции. Хотя их тоже, наверное, посчитать можно.