Подлинная история войны до сих пор не написана. История войны — в рассказах фронтовиков, в воспоминаниях солдата, которые записывала за ним его внучка

Подлинная история войны до сих пор не написана. История войны — в рассказах фронтовиков, в воспоминаниях солдата, которые записывала за ним его внучка

---

Дедуля родился 25 марта 1925 г. Войну встретил в Сталинграде 17-летним юношей, окончившим 9-й класс. После окончания войны дедуля пошел учиться в школу рабочей молодежи, чтобы окончить 10-й класс. Затем поступил в юридическую школу в Саратове, окончив ее в 1953 году.

С 1955 года по сентябрь 1982 года дедушка добросовестно работал в рядах Саратовской милиции.

Никогда и ничего не просил у государства. Не получил ни обещанной машины, ни квартиры…

Все, кто в жизни сталкивался с дедушкой, говорили о нем одно: кристально чистой души человек. И это — абсолютная правда. Честный, добрый, умный, отзывчивый, надежный, самый-самый любимый и родной!

Дедулечка мой умер 13 ноября 2014 года, 4 месяца не дожив до 90-летия. Но больше всего на свете он хотел встретить не свой Юбилей, а 70-й Юбилей Великой Победы. Увы… До юбилея Победы он не дожил полгода.

Ушел настоящий полковник. Герой своего, да и нашего времени. Мой Герой. Мой дедуля. Светлая ему память!

Наталия БОРИСОВСКАЯ

На поездах

Это отрывок из воспоминаний Н.Н. Магницкого, которые записывала его внучка, Наталия Борисовская. Прежде чем вступить в армию, летом 1942-го ему еще предстояло проехать страну на военных поездах…

Выйдя из вокзала, я увидел на железнодорожных путях товарный состав, паровоз которого пыхтел и собирался тронуться. Я побежал вдоль состава и в одном из вагонов увидел переходную площадку, на полу которой лежала солома. Я поднялся на площадку, лег на солому и уснул. Сколько эшелон шел, я не знаю, но вдруг меня за ноги стал кто-то тащить. Я проснулся и увидел, что меня тащат за ноги два солдата, которые направили на меня свои винтовки и приказали слезть к ним на землю. При этом они меня предупредили, что если я вздумаю бежать, то они меня застрелят.

Солдаты повели меня к начальнику эшелона. Позвав капитана, солдаты заявили, что в одном из вагонов они задержали диверсанта. Капитан спросил у меня, как мне удалось сесть на охраняемый эшелон. Я предъявил капитану мои документы и объяснил, что я никакой охраны эшелона не видел. Выслушав мои объяснения, капитан заявил мне, что эшелон сейчас тронется, и если я опять окажусь на эшелоне, он меня расстреляет.

В то время вдоль железной дороги действительно было много немецких диверсантов, которые в ночное время ракетами освещали проходившие поезда для фашистской авиации, которая их бомбила. Вновь садиться на этот эшелон я побоялся. Я оказался в темной степи. Я не знал, куда мне идти. Присев на корточки, я стал осматриваться вокруг и обнаружил недалеко от себя слабый огонек около железной дороги.

Это оказалась кирпичная будка стрелочника. Я открыл дверь в будку и увидел на полу солому. Я лег на солому и уснул.

Когда стало рассветать, я проснулся и услышал, что на переезде пыхтит паровоз. Выйдя из будки, я увидел на путях пассажирский состав, состоявший из пригородных вагонов. Я сел в первый попавшийся вагон, где никаких проводников не было. В вагоне ехали пожилые женщины, мужчины и с ними дети. Вскоре в вагон зашел военный патруль — лейтенант и два солдата. Проверив мои документы и выслушав мое объяснение о том, куда и зачем я еду, лейтенант предложил мне перейти в вагон №3, предназначенный для военнослужащих.

Я перешел в вагон, где ехали одни солдаты. Среди них многие имели перевязки бинтами. Солдаты начали завтракать и предложили мне подвинуться ближе к ним и вместе позавтракать. Солдатский завтрак состоял из сухарей, которые они размачивали в своих котелках с водой.

Никаких часов тогда у меня не было, и, как я думаю, часа через четыре поезд остановился около станции Верблюжья. Весь перрон был усыпан крупной астраханской селедкой «Залом», среди которой было много непонятных мне «макарон». Когда я назвал их макаронами, солдаты рассмеялись и объяснили мне, что это не «макароны», а заряды (порох) для снарядов и бомб.

Пассажиры стали подбирать селедку и обменивать ее на лепешки у граждан, проживающих за станцией в землянках. Я тоже решил воспользоваться таким обменом, так как у меня никаких продуктов не было, а кушать очень хотелось. Выйдя из вагона, я подобрал три селедки и пошел за вокзал. Там одна пожилая женщина предложила мне обменять две селедки на три лепешки. Третью селедку я там же съел с лепешкой и страшно захотел пить. Но воды на станции не было, и я побежал к паровозу. Я знал, что у паровозов из трубки всегда течет вода. Из этой трубки я начал пить воду, подставляя ладони. Увидев, что я делаю, кочегар паровоза сказал мне, что эту воду пить нельзя, так как в нее что-то добавляется, но я все-таки напился и ушел в свой вагон.

На станции наш поезд простоял довольно долго и тронулся дальше. Не доезжая станции Баскунчак, наш паровоз вдруг начал подавать короткие гудки, что означало сигнал «Воздушная тревога». Поезд остановился. Пассажиры с детьми стали выскакивать из вагонов. Я выбежал из вагона и увидел, что к нам приближаются четыре фашистских самолета, летчики которых, сделав крен налево, рассматривали бежавших по полю пассажиров. Но убедившись, что военнослужащих нет, ни бомбить, ни обстреливать людей фашисты не стали, а полетели мимо, к станции Баскунчак, около которой стоял санитарный эшелон, обозначенный Красными Крестами.

Немцы стали бомбить его и обстреливать пулеметным огнем. В момент, когда они пролетали мимо нашего поезда, к заднему самолету неожиданно подлетел наш истребитель и, оказавшись вплотную к его хвостовому оперению, произвел пулеметную очередь, отчего хвост фашиста отлетел, и самолет спикировал вниз, врезался в землю и взорвался. Я внимательно наблюдал эту воздушную схватку, но так и не понял, отчего отлетел хвост фашистского бомбардировщика — то ли от пулеметной очереди нашего ястребка, то ли наш пилот срезал его хвост своим винтом. После этого наш истребитель свернул в сторону и скрылся. Остальные три фашистских самолета продолжили бомбить санитарный эшелон.