От трудов правленых

Генеральный директор хедхантерской компании WardHowellСергей Воробьев выступает за смертную казнь. Но очень избирательную—применить ее он предлагает конкретно к бывшему министру труда Александру Починку. По крайней мере, четыре года назад, когда Починок объявил 23 февраля нерабочим днем, Воробьев в сердцах предложил «повесить его на воротах Белого дома». «Это же глупость какая: страна с такой экономикой, как у нас, должна работать, работать и еще раз работать! У нас же считается, что народ хочет халявы—это просто неуважение!»—до сих пор горячится Воробьев. В российском представительстве WardHowellпо его личному распоряжению 23 февраля 2002 г. было рабочим днем. 23 февраля этого года коллеги Воробьева отдыхали. Исполняли трудовое законодательство.

Трудовой кодекс вступил в силу в 2002 г. (до него страна 30 лет жила по КЗоТу 1971 г.). Работодателям он сразу не понравился—они ожидали документа, просто и исчерпывающе описывающего их взаимоотношения с работниками, а получили сборник противоречащих друг другу и часто неисполнимых правил. Правда, им оставили надежду: тут же началась правка кодекса. Полторы недели назад многострадальные изменения наконец приняла во втором (основном) чтении Госдума. Тут же выяснилось, что 600 поправок—двести с лишним страниц текста—вновь разочаровали работодателей: они исправляют только часть неточностей и продолжают осложнять им жизнь. На прошлой неделе консультанты уже вовсю рассылали по организациям спам с приглашением на тренинги по «применению нового законодательства»—точнее, по обучению методикам, как его обойти.

Может, так бы и жили дальше по привычке: законодатели придумывают, как еще защитить работников, работодатели—как обойти их указания, трудовые инспекторы—как побольше содрать штрафов. А работники—люди подневольные—покорно исполняют правила, принятые в их компании. Но, как утверждают эксперты, так больше нельзя: если в ближайшие пять–десять лет не изменить трудовое законодательство радикально, оно может остановить экономический рост в стране. Воробьев из WardHowellсформулировал суть проблемы эмоционально, но верно: «Трудовой кодекс был написан для тех, кто хочет работать мало и плохо, и в расчете на то, что все мы сирые и убогие, а потому просим государство нас защитить».

Работать мало и плохо в России стали еще в советское время, во времена всеобщей занятости,—эффективность труда, несмотря на всю пропаганду вроде стахановского движения и вручения званий Героя труда, не считалась таким уж важным показателем. Большинство населения тихо сидело всю жизнь на одном и том же рабочем месте с «девяти до шести», имея гарантированные час на обед, премию за квартал и надбавку за знание языка. И никаких сверхурочных.

После распада СССР начались стандартные для постсоциалистической Восточной Европы реформы—ввели минимальную зарплату и налоги на фонд оплаты труда, разрешили забастовки и коллективные договоры. Во всех бывших странах соцлагеря это вместе с кризисом экономики дало один и тот же эффект: миллионы людей оказались на улице, бастовали целые отрасли, а правительства падали, как осенние листья. Но по завершении перехода к капитализму все успокоилось. Рынок труда приобрел западноевропейские черты: довольно высокая безработица и высокий уровень защиты прав трудящихся.

При этом массовая безработица хоть и переносилась болезненно населением, но была неизбежна для экономики переходного периода. Работники, уволенные с неэффективных заводов, рано или поздно находили себе занятие, например, в быстро растущей сфере услуг. И главное, занятость в Восточной Европе снизилась на столько же, на сколько упало производство. Скажем, в самом тяжелом случае—в Болгарии—ВВП за 90-е годы снизился на 29%, а без работы осталась четверть населения. То есть каждый работник производил по крайней мере не меньше, чем в 80-е.

В России ничего подобного не случилось. В самый тяжелый момент для экономики, в 1998 г., без работы осталось 14% трудоспособного населения, и то ненадолго: сейчас, например, в стране 7,6% безработных. При этом все 90-е падала стоимость труда: людям задерживали зарплату, когда инфляция была низкой, и не индексировали ее, когда цены росли быстро. В результате к 1999 г. реальная средняя зарплата была на 60% ниже, чем в 1991-м. Одновременно упала производительность труда. Многие числились на какой-нибудь работе, но на самом деле там не работали. Получалось, что россияне работали еще меньше и еще хуже, чем в советское время. ВВП стремительно падал.

Высокая занятость была обеспечена тем, что никто не соблюдал трудовое законодательство—в теневом секторе людей быстро нанимали и так же увольняли в случае кризиса, чтобы, когда гроза пройдет, нанять на временную работу снова. Чего только ни выдумывали, чтобы обойти КЗоТ: при приеме на работу требовали написать заявление об увольнении по собственному желанию с подписью, но без даты, принудительно переводили на неполный рабочий день или вовсе отправляли в вынужденный неоплачиваемый отпуск, вспоминает замдиректора Центра трудовых исследований Высшей школы экономики Ростислав Капелюшников.

Так поступали даже государственные предприятия. Бюджетники, не получавшие зарплату месяцами, перекрывали дороги и устраивали затяжные голодовки. О том, что их права нарушаются, в 2002 г. социологам Татьяне Заславской и Марине Шабановой заявила треть работавших на госпредприятиях (и меньше четверти сотрудников частных компаний). В результате, как и в Восточной Европе, произошел переток рабочей силы из крупных промышленных компаний в мелкие. С 1991 г. доля занятых в больших компаниях сократилась с 80 до 60%, в абсолютных цифрах—на 20 млн человек.

Система, спонтанно сложившаяся в России в 90-е годы—не благодаря КЗоТу, а вопреки ему,—не похожа ни на одну модель рынка труда. Англосаксонская традиция (США, Австралия, Канада, Великобритания) предполагает либеральное к работодателям законодательство (например, в США об увольнении работника обязаны предупреждать всего за 2 дня), поэтому сотрудники трясутся из-за минутного опоздания. При этом все компании строго соблюдают норму о минимальной почасовой оплате и платят социальные взносы. В Западной, а теперь и в Восточной Европе жесток и закон, и контроль за его соблюдением, поэтому уволить людей крайне сложно, даже если их труд не вполне эффективен.

Российский вариант уникален: закон строг, как в Европе, но его почти никто не соблюдает. «Если бы нашлись механизмы реализации всех правил на практике, это могло бы привести к катастрофе»,—говорит Капелюшников. Обанкротились бы 5% предприятий, а еще 5% не смогли бы нанимать сотрудников. Степень законопослушности работодателя зависит от того, что обойдется ему дороже—соблюдение или игнорирование требований кодекса, продолжает Капелюшников. Например, крупные и средние предприятия, где обнаружить нарушения сравнительно просто, а откупиться от проверки дорого, чаще вынуждены делать вид, что соблюдают кодекс—методов сделать все «чисто» много. А малым предприятиям выгоднее попросту игнорировать требования законодательства и платить взятки трудовой инспекции.

«Не по КЗоТу» нанять и уволить в России долгие годы было легко и дешево. Работники принимали это «ущемление прав» как должное. Владелец нескольких фруктово-овощных точек в подмосковных Люберцах Николай Иванов (зарегистрирован как предприниматель без образования юридического лица) уже пять лет в этом бизнесе и ни разу не слышал от своих работников даже просьбы завести им трудовые книжки: «Им что надо—чтоб деньги платили без задержек и столько, сколько обещали. Я и плачу. А особо сюсюкаться незачем—все равно они работают недолго, по полгода где-то»,—говорит ПБОЮЛ Иванов. Алексей, работающий на другого ПБОЮЛ Иванова, только столичного и занимающегося сантехническими работами, оформлен так же—то есть никак. «На государство рассчитывать не привыкли, ни трудовые книжки, ни трудовые законы нам не нужны—проще договориться прямо с шефом, все равно решения принимает он»,—слово «шеф» Алексей произносит, почти как крепостной крестьянин слово «барин».

Именно армия бесправных сотрудников и безответственных работодателей, считает Капелюшников, помогла стране адаптироваться к переменам 1990-х. Сейчас ее ряды редеют. Крупные и средние компании, до сих пор не соблюдающие Трудового кодекса, наращивают производительность за счет увольнения сотрудников. По прогнозу Капелюшникова, в перспективе такие работодатели потеряют еще порядка 2–3% штата.

Уволенные отправляются прямиком в госсектор, и с удовольствием—там теперь соблюдаются все законы о труде. Последние четыре года количество чиновников и бюджетников растет (только за 2005 г. чиновников стало больше на 11%—теперь их почти 1,5 млн). Производительность в госсекторе падает (в прошлом году—на 4,1%). При этом отрасли, игнорирующие трудовое законодательство—например, строительство,—увеличили за год производительность на 7–15%. Так что новобранцы армии госслужащих опять же работают «мало и плохо», отмечает аналитик «Тройки Диалог» Антон Струченевский: «Напрягаться сильно не надо, а зарплата приличная—получается такая форма социальной поддержки».

Все это кажется не очень страшным, пока на рынке труда не ощущается демографического спада: сейчас количество трудоспособных граждан пока еще растет—в трудоспособный возраст вступают дети беби-бума 80-х. В ближайшие годы новых работников будет становиться все меньше, но армия госслужащих будет продолжать расти—так будет, пока нас «будут развращать нефтяные деньги», сетует Струченевский. А ведь рост производительности труда—единственный резерв экономического роста. Если так дальше пойдет, то и до спада недалеко.

Наличие таких неэффективных, но защищенных рабочих мест, кроме всего прочего, тормозит реформу трудовых отношений: чем дальше, тем тяжелее будет государству отменять гарантии для работников «честных» предприятий.

Но радикальной правки Трудового кодекса в ближайшее время не предвидится, и бизнесменам остается лишь готовиться к очередным проверкам. Один из подмосковных трудовых инспекторов на условиях анонимности рассказал Newsweek, что нарушения есть в 95–97% компаний—«как серьезные, вроде отсутствия трудовых договоров в письменном виде, так и вполне невинные—когда нет подписей всех сотрудников под правилами внутреннего распорядка». Например, с точки зрения закона недействительны документы, которые вывешены в электронном виде на внутреннем сайте компании или на стене. При формальном подходе это явное нарушение: ознакомиться с тем же внутренним распорядком—значит подписать бумажку, говорит специалист по трудовому праву, старший юрист юркомпании «Пепеляев, Гольцблат и партнеры» Анна-Стефания Чепик.

Штрафы за нарушения небольшие—от 500 до 5000 руб., но директора во многих случаях могут дисквалифицировать на срок до трех лет—это парализует работу компании. И предприниматели действуют известным способом—договариваются. «Как с нарушением правил дорожного движения, когда могут лишить прав: инспекторы, как ДПС, предлагают за определенную мзду закрыть глаза на нарушения, только суммы куда больше—от $500 до $10 000 в зависимости от размера предприятия и серьезности проступка»,—рассказывает корпоративный юрист-«трудовик».

По наблюдению хедхантеров, в России давно уже появился класс, который может и хочет работать больше, чем предписано законодательством. «Так почему бы не поставить планку: работник, претендующий на зарплату больше, чем, например, $50 000 в год, имеет право сам согласовывать с работодателем условия работы—ненормированный рабочий день, например?»—предлагает Воробьев из WardHowell. Это избавило бы от проблем и предприятия, и таких продвинутых работников.

В конце концов, предприниматели и сами хотели бы соблюдать законы—если бы это было физически возможно. Даже среди мелких бизнесменов есть вполне сознательные. «Мы же нормальные люди»,—уверяет ПБОЮЛ Иванова из города Иванова, владелица небольшой мастерской, шьющей строительные рукавицы. Галина Иванова оформляет своих швей по трудовому договору и дает им отпуска. Согласна даже завести им трудовые книжки: «Может пригодиться—для расчета пенсии, например». Только и у самой Галины Борисовны трудовая книжка уже десять лет лежит заброшенная. Центр трудовых исследований два года назад выяснил, сколько работодатели экономят за счет игнорирования трудового законодательства—получилось от 15 до 35% всех расходов на содержание работников.

Что изменится в Трудовом кодексе:

1. без согласия сотрудника его можно переводить на другую работу только при наличии «обстоятельств, ставящих под угрозу жизнь или нормальные жизненные условия всего населения», и не больше чем на один месяц;

2. сотрудника нельзя уволить «по состоянию здоровья»—только если из-за этого ему требуется перевод на другую должность, а подходящей в компании нет. При этом работодатель обязан выплатить компенсацию—зарплату за две недели;

3. уточнено определение проступков сотрудников. Так, прогул—это отсутствие на рабочем месте больше 4 часов подряд без уважительных причин (или пропуск всей смены), за пьянство увольнять можно, только если сотрудник появился пьяным непосредственно на рабочем месте или территории работодателя, а за аморальное поведение—только если оно было отмечено на рабочем месте и «в связи с исполнением трудовых обязанностей»;

4. можно будет уволить за потерю «спецправа» более чем на 2 месяца—например, если водителя на этот срок лишили прав или у охранника забрали лицензию на ношение оружия;

5. возвращена советская норма о сверхурочной работе (и работе в праздники и в выходные) без согласия «при чрезвычайных обстоятельствах»;

6. если работник увольняется из-за «существенного изменения трудового договора», ему положено двухнедельное выходное пособие.