Дау как данность

Из затеи снять байопик о физике Ландау вырос уникальный проект художественной симуляции советской жизни. Премьера!

Самое беспроигрышное начало разговора о проекте Дау — статистика. Более двух лет (с 2009-го по 2011-й) непрерывных съемок. Тринадцать фильмов, четыреста героев, десять тысяч статистов, сорок тысяч костюмов, сто двадцать тысяч квадратных метров декораций, семьсот часов пленки, восемь тысяч часов записанных диалогов. Хотя вообще-то самым впечатляющим можно считать сам факт, что этот проект завершен и в двадцатых числах января в Париже состоится-таки нечто вроде премьеры. После множества злопыханий про «главную аферу начавшегося века», которая, как уверяли недоброжелатели, будет длиться вечно, потому что ее инициаторам «это выгодно», — вот он, результат, причем даже куда более объемный, чем в свое время предполагалось. Кроме уже сделанных фильмов разрабатывается медиапроект, позволяющий исследовать «вселенную ДАУ» самостоятельно, без навязанного извне нарратива, написаны музыкальные произведения, возможно, появятся книги.

Все это выросло из затеи режиссера Ильи Хржановского снять биографический фильм о Льве Ландау. Но довольно скоро это не то чтобы особо знаменательное начинание вылилось в нечто сходное с сюжетом фильма Чарли Кауфмана Synecdoche, New York, которому в нашем прокате присвоили дурацкое название «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Он вышел незадолго до того, как начались съемки «Дау», так что тогда к такому сравнению не прибегал разве что ленивый, но удержаться действительно трудно — у Кауфмана режиссер (его сыграл Филип Сеймур Хофман) решает, что

действительность недостаточно интенсивно реальна, чтобы разыгранное в ней действие было полноценно правдивым,

и строит на полученный грант симуляцию Нью-Йорка, «заселяя» ее артистами.

У героя Хоффмана, скажем честно, все кончилось вполне трагически. А Илья Хржановский справился. В Харькове был построен работающий макет «Института» (гипертрофированная модель советского закрытого think-tank вроде московского Института физических проблем, где Ландау работал под руководством Петра Капицы) и «населен» действующими лицами. Реальные прототипы есть у троих: Теодор Курензис — это «вроде бы» Ландау, украинская актриса Радмила Щеголева — его жена Кора, оставившая скандальные воспоминания о частной жизни с любвеобильным гением, Капица — режиссер Анатолий Васильев. Для того чтобы подчеркнуть это очень важное «вроде бы», имена слегка изменены — Кора превратилась в Нору, Капица в Крупицу, а великому ученому оставлено только «домашнее» имя Дау. Остальные персонажи, появляющиеся на территории «Дау», — это «настоящие» люди — со своими именами, родственными связями и профессиями, — перемещенные в «то» время. Стремительное (два года съемок вмещают почти сорок лет — с конца двадцатых до конца шестидесятых), но подробное.

Пока «Дау» снимался, о невероятной достоверности этой прошлой жизни ходили легенды. Все участники проекта, даже краткосрочные гости от медиаменеджера Демьяна Кудрявцева до художницы-звезды Марины Абрамович должны были носить соответствующую времени одежду, включая белье

(об аутентичном белье было особенно много разговоров),

есть и пить только то, что пили и ели тогда, слушать ту музыку, и так далее и тому подобное. И в этих условиях сработавшей машины времени участники проекта «Дау» должны были проживать свои жизни по-настоящему, лишь отчасти подталкиваемые режиссером к неким решениям.

сайт проекта «дау». правила оформления гостевой визы

Профессиональные физики здесь остаются профессиональными физиками, профессиональные дворники — профессиональными дворниками, профессиональные сотрудники силовых органов — тоже самими собой и действуют соответственно. Так что снятые в «Дау» рыдания — это и вправду рыдания, секс — это и вправду секс, рвота — и вправду рвота, допрос — почти вправду допрос, а смерть — ну о смерти позже.

«Дау», как ни кинь, свершение — это работающая симуляция жизни, клаустрофобически замкнутой на себя. Причем эта своя/чужая жизнь не только оказалась прожитой, но и запечатлена на пленку, стала объектом. Илья Хржановский, говоря о «Дау», настойчиво отказывается называть свое творение кинематографом. Притом что некоторые части проекта выглядят очень похожими на «нормальное» кино и даже имеют вполне выраженную фабулу: есть «фильм» об отношениях Норы с ее матерью, есть — о романе двух пьющих дворников, есть — о неконвенциональных отношениях Норы с сыном. Но режиссер говорит то о «матрице», к которой каждый из наблюдающих может подключиться, то о произведении современного искусства. С последним трудно поспорить, потому что «Дау» во многом живет его законами, даже просто за счет длины. Вполне можно себе представить место, где «Дау» идет постоянно, не прекращаясь (когда-то Хржановский вроде бы так и хотел это показывать), а люди входят и выходят, как раз таки подключаясь с любого места — как это происходит со знаменитой киноинсталляцией Кристиана Марклея «Часы», которая «длится» сутки, или во время суточного же спектакля-перформанса Яна Фабра «Гора Олимп», где для отдыха зрителей в фойе установлены раскладушки. И, в соответствии с законами современного искусства, «Дау» — эксперимент, в пространстве которого неудача тоже оказывается результатом. Когда раздраженная жена, одетая в халатик и панталоны тридцатых годов, говорит мужу невозможное в те годы «молодец, возьми с полки пирожок», а

распаленный страстью дворник в трусах того же времени шепчет другу «а ты такой холодный, как айсберг в океане» —

это получается не «ох, не вышло», а «эксперимент показывает, что эпоха сидит в голове, а не в антураже».

В одной из частей «Дау» перенесенный в то время режиссер Ромео Кастеллуччи показывает сотрудниками Института эксперимент-перформанс, в котором девушка должна повторять движения обезьяны. Про этот перформанс невозможно сказать, удался он или нет. Он просто есть — и этого достаточно. С «Дау» практически то же самое. Это раздражает. Но современное искусство как раз и должно раздражать.

В общем — круто. И сказав, что круто, хотелось бы заметить еще две вещи. А поскольку этические аргументы сейчас не в моде, вероятно, этого больше нигде и не скажут.

Первое. По поводу подлинности переживаний «внутри» проекта, который восстанавливает, в частности, атмосферу репрессий, страх посадок и даже расстрелов. Существует соображение, что «Дау» — хороший душевный тренажер (причем не только для участников, но и для зрителей), помогающий решить мучающий многих внутренний вопрос:

«А как бы я вел себя в 37-м году?» Сдал бы всех? стал бы сотрудничать? унижался бы? выстоял бы?

«Отдел безопасности» в Институте составлен из бывших сотрудников советских внутренних органов, и они допрашивают или склоняют к сотрудничеству сотрудников с безошибочными пугающими ухватками. Почти как в тридцать седьмом. С одной только огромной разницей — это не тридцать седьмой. Вообще чем ближе Дау подходит к запредельному, тем очевиднее становится слабая точка этой конструкции. Она очевидна, но не значит — не важна. Вот одна из героинь совершает самоубийство после тяжелого допроса. Но сама-то участница проекта, слава богу, — нет. Или в одной из серий Нора в исполнении Радмилы Щеголевой занимается сексом со своим сыном в исполнении певца-эксцентрика Николая Воронова (здесь именно уместно написать «в исполнении»), но ведь по-настоящему он ей не сын. То есть когда в Дау секс, испражнения и драки — это все взаправду. А когда смерть и инцест — нет. Я, разумеется, противница снафф-мувиз и более чем далека от того, чтоб за такие ужасы агитировать.

Но вся концепция полной симуляции жизни кажется страшно уязвимой, если в ней нет смерти. Так что иногда закрадывается предательская мысль, что, мол, чего тогда было и городить.

Второе. Являясь, по большому счету, экспериментом над людьми (вещь в мире искусства не особо новая, но тут важен размах), Дау по умолчанию делает всех участников «подопытными». Нет сомнений, что это было договорено. Но в итоге это получается какая-то разная подопытность. «Интеллектуальные» участники проекта хоть, может, и забывают когда-то, что их могут снимать (прожить два года на стреме невозможно), но в них очень часто чувствуется некая картинность поведения — как в сторону сдержанности, так и в сторону эксгибиционизма. Эти люди почти все время за себя отвечают. В то время как

«простые» люди — уборщики и чернорабочие, которых, как и всех, наняли в проект на ту же работу, которую они делали в жизни, — вот они совершенно теряют контроль.

Хотя бы просто потому, что водку они пьют более самозабвенно, чем интеллигенты, — без рефлексии. И да, именно их «неосознанность» делает фрагменты, в которых они участвуют, возможно, самыми запоминающимися во многочасовом видео, но при этом очень трудно отделаться от мысли, что они здесь почти «материал».

Нам показывают, как они блюют, ковыряют в носу, испражняются — просто потому, что в этом случае это можно.

Может показаться, что это отражает встроенную несправедливость жизни. Но это не так — это ее увеличивает.

ПОД ТЕКСТ

Цикл показов «проекта ДАУ» пройдет в Париже 24 января — 17 февраля 2019 года. Старт проекта обозначит вспыхнувший над городом во тьме арт-обьект — исполинский «Красный треугольник», дань памяти русскому авангарду начала ХХ века.

В Центре Помпиду откроется иммерсивная инсталляция «проекта ДАУ». Пресс-релиз извещает: «ДАУ — проект кинематографический, театральный, научный, психологический, визуальный и перформативный. …Илья Хржижановский объединил вокруг проекта международное и междисциплинарное сообщество людей искусства, представляющих теперь его работу».

В этом «Сообществе ДАУ», наряду с Мариной Абрамович, Ромео Кастеллуччи, Анатолием Васильевым, — знаменитый оперный режиссер Питер Селларс, дизайнер Рей Кавакубо, музыканты Брайан Ино и Роберт дель Найя (Massive Attack), актеры Жерар Депардье, Виллем Дефо, Ларс Айдингер, актрисы Изабель Аджани, Фанни Ардан, Изабель Юппер, Ханна Шигула, Барбара Зукова.

Сайт проекта — www.dau.xxx