СВЯТОЧНЫЙ РАССКАЗ На самом деле никакие определители номера не нужны. Они — подспорье для тех, кто не умеет слышать. Какой-то неведомый флюид, исходящий от рук или изо рта звонящего, бежит по электрическому проводу, достигает твоего уха —...

СВЯТОЧНЫЙ РАССКАЗ

Н

а самом деле никакие определители номера не нужны. Они — подспорье для тех, кто не умеет слышать. Какой-то неведомый флюид, исходящий от рук или изо рта звонящего, бежит по электрическому проводу, достигает твоего уха — и ты уже знаешь: это отец, а это, скорее всего, с работы, ну а это наверняка соседка. И ведь почти всегда угадываешь. Как иногда не хочется брать трубку!

Галина внимательно послушала звонок, и он ей не понравился. Да ну их! Кого «их» — она не знала да и знать почему-то не желала. В руках у нее была упавшая с елки любимая игрушка — просто прозрачный бледно-голубой шар с мелкими синими звездочками, осыпанными шершавым инеем.

В первый семейный Новый год они с мужем купили три одинаковых: для нее, для него и для будущего сына. И вот остался один шарик, последний. Хорошо, что не разбился, есть куда продеть нитку и снова повесить на видное место, среди огоньков.

Неудачная елка. В следующий раз нужно купить искусственную. Поставила всего шесть дней назад, почти перед самым боем курантов, а уже осыпается… Такой мороз, пудра с лица тоже, кажется, осыпалась, надо бы добавить. И на торт — тоже… А раньше Рождество не отмечали, стеснялись как-то. Теперь стесняемся не отмечать. То ли просветлели, то ли осмелели, а может, это просто радостная привычка справлять официальные праздники — их и так все меньше и меньше. А может, и вправду ждем чудес?

Кажется, трубку все-таки придется снять.

— Слушаю!

— Скажите, вы — Галина Ивановна? — пропищал в трубке незнакомый заискивающий голосок.

— Скажу. Я — Галина Ивановна, и что?

— Ой, здравствуйте, очень приятно. Вы меня не знаете, я — Лина. Извините, что беспокою в такой праздник, но Леша попросил меня позвонить вам именно сегодня.

— Леонид? С ним что-то случилось?

— Нет, у него все хорошо, просто он не может прийти… Вы только не волнуйтесь, у него правда все хорошо. Понимаете, мы с вашим Лешей полюбили друг друга…

Галина выронила из рук шарик, он снова упал на ковер и снова не разбился.

— Надо же, он уже Леша! — притворившись веселой, воскликнула она. — А у меня как миленький откликался на Леню.

— Это непринципиально. В общем, мы решили пожениться.

— И где же сам жених? Детка, дайте-ка мне его на минутку.

— Понимаете, он боится. И стесняется… А вдруг вы против, и все такое…

— Ну что вы, Леня уже большой, ничего такого. Передайте, что я в принципе не против. До свидания, с наступающим вас обоих.

Она хотела пожелать им счастья, да передумала. На такую толерантность уже не хватило сил. Нельзя сказать, что звонок был неожиданным. Галина понимала, что однажды такой звонок обязательно прозвенит и некая юная особа пролепечет: «Вы — Галина Ивановна? Здравствуйте. Вы меня не знаете, мы с вашим сыном любим друг друга и решили пожениться». Да, примерно так. Но только Леня никогда не был ей сыном. Он — ее муж. Милый, внимательный, добрый и даже нежный.

Еще вчера. Еще сегодня.

Утром он отправился по магазинам, днем позвонил насчет свечей и шампанского, а в семь часов вечера уже просит согласия на брак. Не на развод, а на брак. Так не бывает. Это слишком.

А почему, собственно, не бывает? Почему не могла появиться на его скучном пути от дома до работы или обратно такая случайная радость, как эта писклявая Лина? Моложе, чем она, на целый слог. Вроде как Галина, но только маленькая. Чтоб не ошибиться, нужно вдохнуть первый слог — «Га» — глубоко в себя, а выдохнуть уже просто «Лина». И все. Вдох — выдох, вдох — выдох.

В

чера вечером у телевизора ей что-то такое померещилось. Была передача про зебру, которую привезли в зоопарк для размножения. Но, оказывается, одна зебра не сильно способствует увеличению потомства. Не успели ее привезти, как она уже наскучила самцу. Ему, видите ли, нужно хотя бы двух, а в идеале — трех-четырех особей женского пола, чтобы окончательно не впасть в сексуальное уныние и безразличие.

Я еще почему-то посмотрела на Леню — на нем была рубашка в полоску, пуловер — тоже в полоску, носки — и те в полоску. Ну вылитый зебр. Как же я раньше не замечала? Двадцать лет притворялся человеком. А на самом деле — стандартный зебр… О, какой милый звоночек, кажется, это снова они, парнокопытные.

— Галина Ивановна, это я, Лина… ну, невеста вашего Леши. Понимаете, он принес из магазина много всяких вкусностей и боится выложить на стол. Не верит, что вы не против.

— А если я против, то что?

— Тогда он понесет все это обратно домой. И шампанское, и нарезку, и икру красную. Можно, я ему дам параллельную трубку, пусть послушает ваш голос. Что вы не сердитесь, разрешаете ему, и все такое. Я вам полностью доверяю… нашу судьбу.

— Да отстаньте вы все от меня!

…К

акое счастье, что это произошло! Хоть что-то произошло. В день своего рождения Господь наконец вспомнил и о ней. Вот оно, чудо! Нет, ее муж — чудесный человек, она его очень любит, и он ее тоже. И все у них замечательно: посадили сад, построили квартиру, вырастили сына. Так бы и дожили до первой смерти самыми близкими людьми. И ничего бы не поняли, не узнали про себя. Если б не эта девчонка…

Итак, тридцатидевятилетний Леонид Петрович не может жениться без моего благословения. Что это значит? Это значит, что он — несчастный человек. В студенческие годы полюбил хорошенькую однокурсницу Галю, подружил с ней немного, сделал ребеночка Витю, расписался в районном загсе, утром уходил на работу, вечером приносил пакеты с едой, выносил пакеты с мусором, смеялся перед телевизором, плакал над дневником сына, а перед тем, как погрузить свое тело в заслуженный сон, почти никогда не забывал сначала погрузить его в мягкое и упругое законное тело Галины.

Собственно, именно это погружение, ставшее когда-то причиной их скороспешного счастливого брака, перешло сначала в дружескую привычку, а потом — в элементарный знак внимания или особой признательности. Они уже так свыклись и сроднились, что вполне могли бы обходиться и без этого. Их отношения перешли, как им казалось, на иной, более высокий уровень.

Но совсем без этого тоже нельзя. Этот знак любви оставался единственным половым признаком, по которому можно было отличить Галю-жену от Гали-матери.

И вот сегодня Леня просит у нее разрешения на брак. Как самый что ни на есть добропорядочный послушный сын у обожаемой и глубокоуважаемой матушки. Значит, и это не помогло. Бедные ленички. Бедные тамагочи. Сначала они приводят женщину, спят с ней как с женой, а потом настойчиво добиваются, чтобы она стала не хуже заботливой матери. И при этом продолжают спать с ней в одной постели. А потом еще и удивляются, извращенцы инфантильные.

Н

у что еще у них случилось?

— Галина Ивановна, это я, Лина. Леша хочет знать — вы плачете? Нет? А моя мама плачет, говорит, что не разрешит нам жить в ее доме. Даже не знаю, что делать. Снимать дорого…

Галина швырнула стеклянный шарик в форточку, промахнулась, он зацепился за тюль, скатился на ковер и снова не разбился.

Тоже мне хрупкое создание, ну прямо, как я: его бьют, а он не колется. Ха-ха, эта малышка не догадывается, что сама уже стала новой мамой нашего Лени. Она за него звонит, за него просит у меня своей руки, за него думает, где он будет с ней спать. Как мы с ней, дурой, решим, так зебр и поступит. Что же получается? Снимать дорого. У нас — трехкомнатная, он заявится сюда с новой мамой, и я автоматически стану его бабушкой? Две хозяйки на одной кухне? Ну уж нет, на мой век бесхозных мужиков хватит. Как говорится, жена найдет себе другого, а мать сыночка — никогда… И все-таки я возьму трубку!

— Галина Ивановна, это не совсем честно, — возмутился писклявый голосок Лины. — Вы как-то неконкретно разговариваете, и Леша вас неправильно понял. Он решил, что вы все-таки обиделись.

— И что дальше?

— Что-что… Он уходит.

— Нет, ни в коем случае! Останови его, я разрешаю! Я ему просто приказываю остаться. Не верит? Быстро передай ему трубку.

На том конце провода кто-то нервно задышал и наконец произнес:

— Мамочка, здравствуй. — Галина вздрогнула. Голос был трепетным, юным и совершенно незнакомым. — Мамуль, ты правда не сердишься? Мне же как-никак уже полных девятнадцать… Ты что, все-таки плачешь?

В

замке повернулся ключ. Леонид как ни в чем не бывало снял куртку, кепку (в полосочку!), быстро что-то спрятал от Галининых глаз (подарок!), занес в кухню пакеты.

— Брюта не было, только полусухое. Звоню-звоню спросить, а у тебя все занято да занято. Трепалась или что-то случилось с телефоном?

— Кажется, случилось чудо — кто-то ошибся номером. Завтра же пойдем покупать тебе другую кепку.

Леонид вошел в комнату, с удивлением разглядывая жену. Она выглядела так загадочно в незнакомом платье, что ему захотелось немедленно ее поцеловать.

— Стой! Ни с места!

Но Леонид Петрович не послушался. Он опустил ногу прямо на прозрачно-голубой шарик. Тот, коротко пискнув, мгновенно превратился в блестящую пыль на ковре.

— Я же говорила — смотри под ноги…

— Да ладно, на счастье.

— И все-таки, пожалуйста, смотри под ноги. Всегда. Только под ноги. И больше никуда… И все будет хорошо.