В российском прокате — главная сенсация Венецианского фестиваля, самое гармоничное из творений японского киноклассика Такеши Китано — «Куклы» Мастер гангстерского кино и черной комедии Такеши Китано удивил и своих верных поклонников, и...

В российском прокате — главная сенсация Венецианского фестиваля, самое гармоничное из творений японского киноклассика Такеши Китано — «Куклы»

М

астер гангстерского кино и черной комедии Такеши Китано удивил и своих верных поклонников, и высоколобых снобов. Неслучайно Венеция аплодировала его последней картине. В пору торжества постмодернизма и интеллектуальной зауми Китано снял прозрачную, простую, как до-мажорная прелюдия, картину.

«Куклы» — парафраз трагической любовной истории, традиционной для японского театра Бунраку. Со времен эпохи Эдо подобные сюжеты разыгрывают на сцене большие марионетки, каждая из которых управляется тремя «операторами» в черных одеяниях. Для того чтобы не отвлекать зрителя от кукол, некоторые из «операторов» и на лицо накидывают черные завесы. Вот и Такеши Китано решил попробовать себя в роли кукловода. Именно поэтому ему самому не нашлось роли в новом фильме. Кукловод-демиург остается по ту сторону экрана и вершит судьбы своих героев.

Фильм сплетен из трех любовных историй. Не снеся предательства любимого, девушка сходит с ума. Любимый возвращается; отныне, как две печальные марионетки, связанные красной бельевой веревкой, скитаются они по миру сквозь весну, лето, осень, зиму. Фанат знаменитой японской поп-дивы Харуны (в ее роли — настоящая поп-звезда Куоко Фукада), узнав об аварии, обезобразившей лицо певицы, лишает себя глаз. Ждет суженого на парковой лавочке, старея вместе с временами года, женщина. На ее коленях — коробка с ланчем…

Каждую из историй, достигших своей высшей точки, настигает беспощадный трагический занавес финала. Как куклы, повисают над пропастью влюбленные, зацепившись веревкой за дерево. Слепого фаната, добившегося наконец взаимности, настигает пуля соперника. По дороге на свидание в парке падает замертво и «крестный отец», которого с покорностью Пенелопы ждет на лавочке его «юность» с ланчем.

В фильме почти нет привычной китановской иронии, черного юмора. Это высокая романтика на котурнах, в которой смерть, не стесняясь пафоса, рифмует любовь. Сложный современный монтаж, озвученный старинным струнным сямисэна, создает особую полифонию.

Режиссер пробует себя в роли подлинного живописца. Знаменитый дизайнер Йоджи Ямамото (близкий друг режиссера) сочинил не костюмы — всю стилистику, неповторимый язык фильма. Условная история обрамлена сверхусловным пейзажем. Все преувеличено, чрезмерно красиво: нежный рассвет сакуры сменяется изумрудом лета, синеву неба сжигают клены. К финалу все покрывается снежным саваном. Белый пейзаж вторит выбеленным лицам страдающих марионеток. «Отчего белее мела их встревоженные лица?».

Люди играют кукол. Природа органична в роли шикарной декорации.

И вот в этот марионеточный, насквозь условный, пронизанный романтическим мироощущением мир неожиданно вплетены традиционные для Китано «черные дела якудзы», история поп-фанатизма. Только смерть здесь, как и положено романтической трагедии, лишена привычных для гангстерского кино красок натурализма. Видимо, пиротехники остались без работы. Выстрел… и на поверхности воды проявляется алый кленовый лист, который истекает в бесконечность.

Немедленно российскому зрителю вспоминается Блок с его романтическими декадансными трагедиями.

В крупицах чистой поэзии смерть куклы, истекающей клюквенным соком, поразит воображение много больше, чем литры крови, натурально булькающие на экранном асфальте. Кстати, в мейерхольдовском «Балаганчике» вокруг самого Мастера, исполнившего роль Пьеро (роковое предсказание судьбы), также двигались, танцевали куклы и говорящие манекены.

Новый фильм Такеши Китано многие из фанатов классика, «кинобрата якудзы», не принимают, упрекают его в излишней манерности, пафосности, нарочитости. Немногим менее ста лет назад те же упреки продвинутая общественность адресовала романтическим и символическим изысканиям Блока—Мейерхольда.

Так нежданно-негаданно зажигаются светофоры на перекрестках культуры. Застывает в снежном пейзаже история любви кукол из нового «Балаганчика», созданного в Японии. И эпилогом к ней звучат строки, написанные примерно во времена мейерхольдовской премьеры «И над миром свивая покровы, / Вся окутана звездами вьюг, /Уплываешь ты в сумрак снеговый, / Мой от века загаданный друг…».