“Парень убил машинально”

Расследование

Вы помните, вы не можете не помнить эту трагедию. В шесть утра воскресенья, 15 января прошлого года, когда улицы столицы пусты, на “Ауди”, въезжающую в туннель у “Сокола”, перелетев через гранитный парапет, упала сверху (!) седьмая модель...

Вы помните, вы не можете не помнить эту трагедию. В шесть утра воскресенья, 15 января прошлого года, когда улицы столицы пусты, на “Ауди”, въезжающую в туннель у “Сокола”, перелетев через гранитный парапет, упала сверху (!) седьмая модель “Жигулей”.

Это 16-летний Александр Брызгалов решил покататься на папиной машине.

Все шесть подушек безопасности “Ауди А-6” от страшного удара сверху были бессильны — 19-летняя Наташа сидела впереди справа, ее вырезали из металла — она умерла сразу. 18-летняя Оля сидела сзади, она прожила еще час и умерла в реанимации. За рулем сидела 19-летняя Маша, ей повезло.

Девочки возвращались домой со дня рождения подруги в шесть утра воскресенья. Улицы были пусты. В данном случае не имеет значения, были ли они, а главное — сидевшая за рулем Маша, трезвы, но интересующимся скажу: да, они все были трезвыми, а Маша не выпила в тот вечер и в ту ночь ни капли.

В подъезжавшей к туннелю “Ауди” вспыхнула короткая дискуссия, как ехать: в туннель или поверху? Решили — в туннель. И!..

Катался ли Александр Брызгалов всю ночь на папиной машине или вышел ее прогревать, как сейчас утверждают он и его родители, в шесть утра (?) в воскресенье (?) — это, в общем-то, тоже не имеет никакого значения, согласитесь. Говорит, что прогревал, а потом решил покататься; естественно, без прав, без документов. Он разогнался так, что машину занесло, она ударилась то ли о бордюрный камень, то ли о сугроб при бордюрном камне, взлетела в воздух, перелетела через гранитное ограждение туннеля и рухнула на крышу “Ауди”.

В деле нет документа о том, что Александр был пьян, как сообщили в новостях сразу после трагедии. Будем считать, что он был трезв. Свидетели утверждают, что, увидев, что он натворил, Александр бросился бежать, но его поймали и привязали к машине ремнями безопасности.

Олю и Наташу похоронили вместе.

Это все. Скажите, это дело трудное для следователей, для судьи? Запутанное, со многими экспертизами, противоречиями? Многотомное, многолетнее?

Девять месяцев длилось следствие, оно закончилось в октябре. Четыре судебных заседания уже прошло в Савеловском суде, и сколько еще будет? И на каждом заседании родители убитых девочек сидят рядом, на одной скамье, с убийцей своих дочерей — он не за решеткой, как обвиняемый, потому что неопасен: убил по неосторожности.

И его адвокат спрашивает, во сколько они оценивают материальный и моральный ущерб от смерти своих детей. Родители представляют суду сметы похорон, понимая всю дикость и кощунственность вопроса: во сколько рублей можно оценить потерю ребенка? Называют все же цифру, раз положено: пятьсот тысяч рублей, а адвокат виновника интересуется: “А почему так много?”. И сумма, предлагаемая родителям, от заседания к заседанию снижается с 3 тысяч долларов до 50 тысяч рублей, и тут уж судья интересуется: “Вы примете эти деньги?”.

А у них, у пострадавшей стороны, у убитой горем стороны, нет даже адвоката, адвоката потерпевших нет, потому что каждому нормальному человеку и в голову не придет нанимать адвоката в таком ясном и простом деле: ни за что ни про что, по преступной неосторожности убили их девочек.

За прошедший в следственно-судебной волоките год много чего изменилось. Виновник смертей учится на юриста (?), оформил инвалидность, и государство платит ему пенсию. И адвокат защиты уже убежден, что Александр Брызгалов попадает под амнистию в честь столетия Государственной Думы… И каждое такое судебное заседание для родителей девочек — сильнейший и непредсказуемый стресс.

— Я не понимаю, что происходит, чего они хотят в этом суде? — говорит мне отец одной из них. — Измучить нас так, чтобы мы были уже на все согласны?..

Он сидит в моей квартире над остывшей чашкой чая и почти плачет, когда мы перебираем снимки его дочери. Один снимок я откладываю — он сделан именно в ту ночь, 15 января прошлого года, за шесть часов до трагедии: смеющиеся, счастливые Оля и Наташа, прижавшиеся друг к другу.

— Чего они хотят в этом суде? — продолжает отец погибшей. — За что нас-то так мучают? Мне все друзья говорят: принимай меры, принимай меры, а то его амнистируют, у него, мол, дядя — полковник МВД. А однажды этот дядя привел в суд генерала в лампасах… А ведь отец этого парня тоже несет ответственность за то, что незаконно дал сыну автомобиль. Отец на суд не приходит, нашли “уважительную” причину — в запое он якобы… И вот я позвонил вам, чтобы посоветоваться, — неужели наш суд настолько подвержен… как бы это сказать…

Я не знаю точно, насколько — “как бы это сказать”. Потому что сам ни разу под маховики судебной системы не попадал. Но вот невинно осужденных, осужденных дико, вопреки всему, из тюрем вытаскивать приходилось. С великим трудом.

Что ж, когда-нибудь и этот процесс, затянувшийся по делу кристальной чистоты и ясности, закончится. И суд все равно вынесет приговор. Каким он будет — вы узнаете. И во сколько рублей суд оценит материальные и моральные потери родителей за убитых дочерей — узнаете. И какое наказание определят убийце по неосторожности — по закону ему светит от 5 до 7 лет не тюрьмы, поселения — тоже узнаете.

Кто-то скажет или подумает: девочек все равно не вернешь, и, может, не стоит парню жизнь ломать? Но за преступление надо отвечать. И это будет самый главный урок для всех, кто знает или слышал об этой трагедии.

И в первую очередь — для будущего юриста.