У чешского клоуна Болеслава Поливки, приезжавшего на театральную Олимпиаду, дома на ферме установлена видеокамера. Отснятый материал транслирует центральный телеканал. Причина избирательного вуайеризма чехов — в большой любви. Им интересно...

У

чешского клоуна Болеслава Поливки, приезжавшего на театральную Олимпиаду, дома на ферме установлена видеокамера. Отснятый материал транслирует центральный телеканал. Причина избирательного вуайеризма чехов — в большой любви. Им интересно все, что делает их любимый актер. Как он разговаривает с друзьями, как ездит на своих любимых лошадях, как пьет сливовицу.

Поливка привез в Москву авторский спектакль «Для леди на балконе» — история любви к женщине, которая не приходит. Для нее бронируется место на балконе, совершаются безумные акробатические трюки в надежде, что вот-вот она появится и оценит. Ожидания заинтригованной публики скрашивают помощники, разносящие по залу бутылочки со «слезами Маэстро». «Слезы» на поверку оказываются напитком горячительным. Поливка в это время рассказывает, что его вскормили ласточки и бабочки, выжимает из подушки последние слезы в бутылку, примеряет экстравагантные розовые пиджаки и ждет леди как-то совсем всерьез.

Его сценический персонаж — по-настоящему глубокий, с судьбой и характером. Бастион драматической клоунады держат сегодня, пожалуй, только он и Полунин. Корни его — Доберро и Гашек. Шутливая независимость, попытка уйти от проблем через остранение и оглупление себя — чисто чешская черта.

— Вы родились и выросли в Моравском крае. Придумали шуточное Валашское королевство и стали его королем. Как насчет теневого королевства?

— Теневая королева у меня уже есть. Теперь я опасаюсь теневых детей.

— Каким был ваш избирательный лозунг?

— «Отдай мне свой голос и молчи».

— Стало ли тихо?

— В валашском паспорте написано: если человек теряет чувство юмора, то он теряет право называться валахом.

— Последний ваш спектакль называется «Вариации пьянки по Брехту». Чем принято закусывать сливовицу?

— Сливовицу принято закусывать сливовицей. Одну наливают, вторую жуют. Или «ушами» — оригинальным печеньем, напоминающим человеческие уши.

— Как вам игралось на сцене театра «Эрмитаж»?

— В «Эрмитаже» первые четыре сезона играл Станиславский. Это дико приятно осознавать, хотя в свое время я с ним боролся: Станиславский по программе был обязателен, как и русский язык. Но если бы мы не знали Станиславского, современный авангард был бы другим.

— Собирается ли Чешская Республика вступить в Евросоюз?

— Да. Но пока мы ждем, пока Европа вступит в нас. Для этого нужно терпение.

— Вы были в Москве 15 лет назад с комедией дель арте. Что, на ваш взгляд, с тех пор изменилось?

— Вы сами знаете, что изменилось. Я могу быть только свидетелем изменений. Сегодня это уже не та темная Москва, которая угрожает тем, что из этой тьмы может появиться. Теперь у этого города есть цвета.

— Насколько можно верить этому разноцветью?

— О Праге часто говорят, что это кулисы Чехии. Приезжим незаметно, какая пьеса играется, какая игра ведется.

— Вы сами как-то определяете жанр, в котором работаете?

— Существует дерево, и существуют ветви. В городском театре Брно я играю Кина Четвертого в пьесе Горина. Господин Горин приезжал на премьеру и остался очень доволен. Так что я играю как серьезные роли, так и комедийные. Перетекаю из одного амплуа в другое. Нахожу в трагедиях юмор — он есть везде.

— Московские зрители уже успели назвать вас клоуном-алкоголиком, клоуном-бомжом — до того натуралистично вы ведете себя на сцене.

— Как-то мы были в Париже и играли «Леди...» в течение месяца. Ходили обедать в один и тот же ресторан, и персонал нас уже знал. Официант так представлял меня своим знакомым: «Самый богатый клошар, которого я знаю». Такая оценка для меня является комплиментом. Я одновременно и король, и шут.

Вообще, моя мечта, как валашского короля, — оторваться от земли и кружиться над ней. Пить сливовицу и бросать бутылки вниз в надежде, что они попадут на головы наших врагов.