Беспризорник – это клеймо. Маленький бомж. И сразу ассоциативная цепочка: грязные лохмотья – вокзалы и подъезды – клей «Момент» — родители-алкоголики – и «ментовка». «У этих детей нет будущего, поэтому с ними и обращаются так… Ну вы...

Б

еспризорник – это клеймо. Маленький бомж. И сразу ассоциативная цепочка: грязные лохмотья – вокзалы и подъезды – клей «Момент» — родители-алкоголики – и «ментовка».

«У этих детей нет будущего, поэтому с ними и обращаются так… Ну вы понимаете, они редко вырастают людьми… И вообще редко вырастают», — так мне сказал один молоденький сержант. Видимо, человек.

Р

услан налетел в мою жизнь внезапно. Как ветер. Он всегда ко всем налетал. Знаете прокат лодок на Чистых прудах? Чувствуешь здесь себя, как в XIX веке. Спокойно. Размеренные движения веслами, утки, красивые парочки на соседних лодках. И вдруг – вжик! вжик! – кто-то пронесся рядом. Первая мысль – пираты. Потом – дурак! Перевернешь лодку – откушу ухо.

— Привет!!! А давай наперегонки?! – смуглая рожица, лохматые рыжие космы и чертики в глазах.

В детстве я придумала точно такого же друга. И вот – живой, нахальный маленький пират. Воплотился. Реализовался. Так странно, даже хочется себя ущипнуть.

— Только не брызгайся!

Но, конечно, он не только облил меня всю, но и намочил сумку, и уронил весло, и даже перелез в мою лодку и обратно – ну точно пират.

— Третья лодка!!! Время вышло!

— Слышь? А ты меня подождешь? Ну пожалста, а? Я еще разок тока покатаюсь, пока Степка добрый, ладно?

На вид лет 11, максимум, а курит, хоть и «не взатяг», но курит. Даже во мне проснулся материнский инстинкт – так захотелось отчитать.

— А где ты живешь? – хитро улыбается. Хитро-хитро.

— Нигде… Можно у тебя поживу? А то на улице холодно…

— Ну ты и нахал!!!

— Приходится… Пошли, акул покажу?

Выдумщик. Как я. Может, и нет его вовсе? Может, я сама его придумала? Ну…

Но акул он мне показал. Маленьких. В аккуратном зоомагазинчике. И еще желтых рыбок, которые «падают, прямо как листья».

Мы шли по осенней улице. Мелкий дождик. Руслан прятал в кулачке сигарету, которую, конечно же, «стрельнул» у доброго дядечки с большими усами.

— Да нет у меня родителей! Умерли. Когда я еще совсем маленький был.

— Че врешь? Я же не мент.

— А кто тебя знает? Хе-хе. Добрая че-то.

— Ну так как?

— Ну ладно… Понимаешь, приехали мы с родителями в Москву и… ты знаешь же, тут стока людей… Ну и не успел я оглянуться – нету родителей. Потерялся. Они меня не ищут, я знаю. Они пьют сильно…

— Опять врешь?

— Опять… — согласился, и вроде мелькнула мысль рассказать правду, но он же ветерок, причем легкий.

— Алина!!! – с диким воплем кинулся к девушке в кофте Mila Schok, которую я так хотела купить… Во мне стала просыпаться ревность. Еще одна «мама». Также дергает за руку, прыгает вокруг и что-то быстро рассказывает.

— Э-э-э-э… Ну пака! Пака! Э-э-э… Ну… Я пойду, а? Алинка в «Макдоналдс» идет, я с ней, можно, да? Ну пока.

Вот так, значит… Всего лишь детская придуманная мечта о таком друге – Питере Пэне, а настоящий Руслан – вот такой. И нет у него никаких привязанностей. А я теперь, как Лис, буду смотреть на пшеничные колосья и вспоминать его шаги. Приручил.

Два месяца я не могла простить такого предательства. Я, конечно, забыла. Но в душе жила, постанывая, обида… Вот так вот. Маленький принц, тоже мне. Маленький предатель, вот он кто!

Мы договорились с Анькой встретиться у Грибоедова. Она, как всегда, опаздывала. Хоть бы, сволочь (Анечка, я любя!), позвонила. От нечего делать я решила пройтись к прудам. Скамейка около «Белого лебедя». Маленькая сгорбленная фигурка. Знакомые лица! Конечно, это был предатель – Руслан. Еще издалека мне показалось, что он как-то вдруг сильно вырос. Даже стал взрослее меня.

— Приветик, перебежчик! – сказала, улыбаясь, и осеклась под суровым взглядом другого совсем человека. — В чем дело, Руслан?

— Привет… Я завтра уезжаю. Домой. В Саратов. К маме. – Хмурое лицо. Как будто отрезали ему тень. Или не знаю, будто он уже договорился обо всем с маленькой змейкой, которая живет в пустыне и чей яд – смертелен. Помните, у Экзюпери?

— Отец умер. Я должен ехать к маме.

— Как? Откуда ты знаешь? Что случилось? Ты что? – Я потерялась вдруг. Забыла все слова. А что можно сказать ребенку, который старше тебя на вечность?

— Позвонил домой, узнать как они там. Инфаркт. Они волновались из-за меня… Из-за меня, понимаешь…

Подергиваются хрупкие плечи, нет, я знаю, он не заплачет, так хочется обнять, сказать что-нибудь… Такой взрослый… Что сказать? Как? Ведь он чужой совсем…

— Они меня долго искали. Я просто хотел показать им, что я взрослый. Что я сам могу. Мне 14 лет уже!!! А они только до 10 меня гулять пускали. И уроки, и отметки вечно не те. Ненавижу я школу, из-за нее я и дома плохой. Я там везде (!) всегда (!) как на рентгене. Бесит! А я однажды сказал, что за хлебом пойду, и сел на первый поезд в Москву… Я взрослый, хе-хе…

Улыбается. Но уже не так. Натянуто как-то. Завтра я проснусь, а он уже улетит, растворится в утреннем небе, вернется на свою далекую звезду, где осталась роза со сломанными шипами – его настоящая мать.

Мы просто сидели молча до вечера.

По-взрослому.