Original Material
Евкуров и ритуал
Ингушские судьи переругались между собой, и правосудие перекочевало в президентский кабинет
В Ингушетии — интересные движения. В республику прибыл Ибрагим Фаргиев — новый председатель Верховного суда республики. Военный юрист, ученый, преподаватель — говорят, он был одним из тех, кого Москва рассматривала в качестве кандидата на...
В Ингушетии — интересные движения. В республику прибыл Ибрагим Фаргиев — новый председатель Верховного суда республики. Военный юрист, ученый, преподаватель — говорят, он был одним из тех, кого Москва рассматривала в качестве кандидата на пост президента Ингушетии в то время, когда закачался Зязиков. Включенная публика следит за тем, как Фаргиев и Евкуров присматриваются друг к другу. Вскоре судебной власти предстоит помериться силой с властью исполнительной. Прежний председатель ВС Ингушетии Михаил Задворнов это сражение проиграл.
Михаил Задворнов съехал из Ингушетии летом прошлого года. Формально — пошел на повышение (выиграл конкурс на замещение вакансии судьи Верховного суда). На деле — сложил оружие перед президентом Ингушетии Юнус-Беком Евкуровым.
Этому отъезду предшествовал длительный конфликт между президентом и верховным судьей. Любопытно оказалось следствие этой борьбы. Она не только расколола на два лагеря все судейское сообщество, она также вытащила наружу противостояние в республике двух разных механизмов законности — светского и традиционного, конфликт писаного права и адатов. Фемида играет в Ингушетии по очень специфическим правилам, в которых Задворнов так и не сумел разобраться.
После его отъезда пресс-секретарь Евкурова публично выразил надежду на то, что Москва подберет на должность председателя кого-то из местных. Что и случилось.
Судейский корпус в Ингушетии представляет собой совсем небольшое, замкнутое сообщество. В республике всего около 70 судей, в том числе 8 судей Арбитражного суда и трое судей Конституционного суда. Однако именно этому небольшому, замкнутому сообществу жизнь дала в руки мощное орудие — возможность отправлять правосудие в одном из самых взрывоопасных регионов России. И именно внутри этого сообщества случился раскол. Я оговорюсь, что, хотя речь пойдет об Ингушетии, эта история в общем-то обо всей российской системе правосудия.
Раскол
В апреле 2009 года увидел свет любопытный документ. В нем говорилось:
«К сожалению, больше всего проблем во взаимодействии с руководством республики в борьбе с преступностью создают судебные органы республики. Бравируя своей независимостью от республиканских органов исполнительной власти, судьи Верховного, районных и мировых судов зачастую оправдывают явных преступников и, что самое страшное, боевиков, защищают коррупционеров и взяточников, возвращают на работу законно уволенных лиц…»
Далее следует список из девяти фамилий — это люди, которые, по мнению автора письма, должны лишиться возможности отправлять правосудие.
Это — выдержка из служебного письма президента Ингушетии Юнус-Бека Евкурова к кремлевскому куратору Кавказа Владиславу Суркову.
Письмо к Суркову, разумеется, не было представлено публично. Но свою позицию в отношении неопределенного круга судей Юнус-Бек и прежде высказывал открыто. К примеру, так: «Судья, который выпускает мздоимцев, хуже, чем десять Хаттабов».
Один из судей Верховного суда Ингушетии мне рассказывал:
— Как-то раз, собрав жен убитых сотрудников милиции, Евкуров говорит: «Вы стали вдовами из-за судей». То есть мы причастны… Дошло до того, что прозвучал едва ли не открытый призыв к расправе над судьями!
Судьи писали президенту России Медведеву и председателю Верховного суда России Лебедеву: «Вся эта кампания по дискредитации судейского корпуса ведется с целью замены неугодных президенту судей, в частности, Михаила Задворнова».
Евкуров Лебедеву тоже писал, мол, приезжайте, разберитесь со своими.
В декабре 2009 года на очередном ежемесячном совещании судей, посвященном, кстати говоря, практике рассмотрения дел по защите чести и достоинства, судья Верховного суда Ингушетии Албаков (он же член Совета судей России) выступил в том духе, что сколько еще можно терпеть резкие выпады со стороны главы республики. Другие судьи тоже заговорили вслух: «До каких пор? Один генерал ушел, другой генерал ушел, третий генерал… У нас тут генерал-губернаторство! Но те-то хоть мало-мальски соблюдали приличия, а здесь об нас ноги вытирают!»
Решили после Нового года к этому вопросу вернуться, собрать расширенный состав Совета судей и обсудить поведение Евкурова. Это должно было произойти 18 января 2010 года.
Заседание должно было пройти, как обычно, в помещении Верховного суда республики. В назначенный день судьи уже собрались, когда позвонил Тамерлан Евлоев, на тот момент — безусловный председатель Совета судей, и сказал: «Ребята, давайте все в президентский дворец, здесь будем обсуждать наш вопрос».
Президентский дворец находится в непосредственной близости от Верховного суда — буквально в следующем корпусе. В столичном Магасе, где проживает всего 524 жителя, все властные структуры Ингушетии сосредоточены на одном пятачке. И все здешние «руководящие» здания, выстроенные из материала, напоминающего томный армянский туф, внешне одинаково представительны.
Но обычно про тех, кто ходит в президентский дворец, говорят: «Вызвали на горку».
Представители судейского сообщества страшно оскорбились этим приглашением. Вскипел даже Задворнов, у которого темперамент куда как не кавказский. Словом, получилось так, что большинство судей общей юрисдикции к президенту не пошли, зато на встрече присутствовали Арбитражный и Конституционный суды.
Я не знаю, был ли в приглашении тот посыл, который прочли в нем обиженные судьи. Я говорила с представителем того крыла судейского сообщества, которое все же присутствовало на совещании в кабинете Евкурова, — этот человек просил не публиковать его имя, ссылаясь на внутренние дела судейской системы. И он сказал мне, что не было в предложении Евлоева никакого второго дна: в президентском дворце просто помещение попросторнее.
Но судьи из числа тех, кто игнорировал приглашение, имеют другое суждение о поступке Евлоева:
— Он собрался дать оценку высказываниям президента у него же в кабинете. Да Евкуров практически председательствовал на том заседании!
Из этой ссоры выросли очень существенные последствия. Сразу несколько человек из Совета судей, посчитавшие себя оскорбленными, написали заявление о собственном выходе из этого органа. По мнению части судейского сообщества, это означало самороспуск Совета судей: фактически от изначального его состава, кроме председателя Евлоева, оставался всего один человек. Функции Совета судей подхватило на время собрание судей, оставшихся в здании Верховного суда. И было решено созвать внеочередную конференцию с тем, чтобы переизбрать Совет судей. Хотя председатель прежнего Совета судей Евлоев решение о его роспуске счел самоуправством: он-то из его состава не выходил, а полномочий, выходит, лишился.
Новый Совет все же был избран в конце января — за исключением двух членов. По одному месту оставили за судьями Арбитражного и Конституционного судов — они проигнорировали эту внеочередную конференцию, посчитав ее незаконной (о чем Конституционный суд даже вынес соответствующее решение).
Председателем нового Совета судей был избран Магомед Даурбеков.
Надо сказать, что ситуация, в которой оказались ингушские органы судебной власти, — фактически тупиковая. С одной стороны, действительно, Закон «Об органах судейского сообщества в РФ» определяет, что созвать конференцию, на которой будет выбран новый Совет судей, может только прежний Совет — а никакое ни собрание. С другой стороны, Совет судей не сможет принимать никаких решений, если его полномочных членов не хватает для того, чтобы собрать кворум.
Вести о расколе внутри судейского корпуса Ингушетии докатились и до Москвы. По ингушскому вопросу собрался Президиум Совета судей РФ. Рассорившимся судьям было рекомендовано вновь собрать конференцию, чтобы все решить миром. Ничего не получилось: каждая из судейских групп созывала свою собственную конференцию, и каждую из этих конференций противники взаимно признавали незаконной.
По факту сейчас в республике параллельно действуют два Совета судей — один под председательством Евлоева, второй — под руководством Даурбекова. И хотя Совет судей РФ признал законным вновь созданный Совет с Даурбековым во главе, на стороне другого Совета, евлоевского, — симпатии главы республики Евкурова: он называет противников Евлоева «дублирующим органом». А рекомендация, прозвучавшая из подобных уст, — очень тяжелый грузик на весах Фемиды, даже если она касается сугубо внутрикорпоративных дел судейского сообщества.
Со схожими проблемами столкнулась и Квалификационная коллегия судей (ККС). Пятеро судей сложили с себя полномочия, и часть судей летом 2010 года избрала новую ККС (под руководством Тагира Оздоева). А другая часть судей на отдельной конференции надстроила то, что осталось после того, как прежняя ККС лишилась кворума. Руководит этим органом Курейш Кокурхоев.
Обе ККС благополучно работают, имеют идентичные бланки и печати, иной раз даже умудряются прекращать судейские полномочия кого-то из противников. Те, конечно, обжалуют решение вражеской ККС через дисциплинарное присутствие в Москве — и так будет до бесконечности.
Представители обеих половинок судейского сообщества в качестве аргументов в подкрепление своей позиции ссылаются на законы. И всякий раз в законе находится какая-то лакуна, которая предположительно должна быть заполнена диалогом. Но диалога не получается. Ставки, по-видимому, слишком высоки.
Ставки
Контроль над Советом судей и ККС — это отнюдь не инструмент реализации амбиций, а вполне прикладная задача.
Совет судей — выборный орган судейского самоуправления — определяет всю текущую политику в жизни сообщества. ККС, на треть состоящая из представителей общественности, а также имеющая в своем составе полномочного представителя президента РФ, решает, кого из судей рекомендовать на вакантные позиции. И если вопрос о назначении судьи в конечном счете — компетенция президента России, то вот в вопросе о его снятии — значительную роль играет ККС. То есть тот, кто контролирует ККС, — и лепит всю судебную систему в регионе, обеспечивая необходимые снятия и назначения. Совет судей такого простора для работы не дает, но и этот элемент необходимо держать в руках, чтобы обеспечить всю техническую сторону бессбойной работы ККС.
Понятно, что представители обоих судейских лагерей стоят на том, что отнюдь не сами кресла в Совете судей и ККС стали яблоком раздора, а наоборот: в центре скандала — попранная законность и справедливость при их распределении.
И мне так хочется верить, что из всех субъектов РФ именно Ингушетия оказалась тем местом, где представители власти (судьи) сражаются во имя этих немодных, покрытых благородной патиной понятий. Однако я не могу избавиться от мысли о том, что Ингушетия на фоне борьбы внутри судейского сообщества — фактически черная дыра, где исчезают бюджетные миллиарды; что именно в этой республике каждому третьему жителю поставлена на вид действительная или мнимая причастность к бандформированиям. И именно здесь, в Ингушетии, никто из судей не может похвастаться вердиктами по «громким» делам. Чреватое скандалами террористическое «дело 12» (о нападении на Ингушетию в 2004 году) — и то отдали на рассмотрение в Ставрополь.
И если смотреть по существу, то в яростной борьбе за право контролировать ККС и Совет судей главный аргумент противостоящих лагерей — совсем даже не нарушения ритуала при распределении кресел. Обеим сторонам есть за что ущипнуть друг друга — и эти претензии куда болезненнее, чем разговоры про кворум и нелегитимность внеочередных конференций.
За что ущипнуть
Совет судей во главе с Евлоевым каким-то образом узнал, что у двоих судей из противоположного лагеря — Тамбиева (Магасский суд) и Ярыжева (Назрановский суд) — дипломы, скажем так, вызывают сомнения. Желая стать судьями, эти люди получили в Северо-Кавказском государственном техническом университете дипломы о втором высшем, юридическом, образовании. (Внимание, вопрос: если рядовая милицейская должность в республике, по рассказам самих милиционеров, стоит около 150 тысяч рублей, как много людей желают стать судьями?)
Обучение Ярыжев и Тамбиев проходили вместе, по ускоренной программе — на основании дипломов Чечено-Ингушского государственного университета, полученных в 1993 году (специальность — экономика). Вскоре после получения необходимого юридического образования Тамбиев и Ярыжев попали в судейский корпус.
А теперь Совет судей под руководством Евлоева через университет в Грозном установил, что тот не выдавал Тамбиеву и Ярыжеву никаких дипломов; Гознак сообщил, что дипломы с указанными номерами были отправлены в конце 80-х в Украину. Сумской государственный педагогический университет и Украинская государственная академия железнодорожного транспорта назвали даже имена людей, которые получили эти документы об образовании.
Совет судей — тот, что во главе с Даурбековым, — обвинений в адрес «своих» Тамбиева и Ярыжева не признает, говорит: «Покажите документы». Но документы Евлоев, наверное, показывает на заседании собственного Совета судей, куда Даурбеков, разумеется, не ходит, а стало быть, не принимает во внимание обвинения в адрес своих коллег — за недоказанностью.
В ответ Совет судей Даурбекова упрекает противоположный лагерь в антифедеральных воззрениях. В частности, нынешнему председателю Конституционного суда республики Аюпу Гагиеву (а это крупная фигура в лагере Евлоева) припоминают не только сказанное им во времена недавней бытности вице-премьером: «Не верю ни единому слову, которое говорят руководители нашего государства». Ему вменяют еще и закон о многоженстве, принятый при Аушеве, спешно отмененный, однако «70 браков было зарегистрировано официально!».
Теперь посмотрим, к примеру, статистику по делам, рассмотренным за последние годы тем же судьей Евлоевым. Вот лишь несколько любопытных случаев из его практики.
В 2004 году Ужахова Э.А. получила пять лет колонии за сбыт героина в крупном размере. Судьи Верховного суда (читай: из вражеского стана) постановили считать наказание условным.
Летом 2007 года Алгатов Я.Б. получил три года лишения свободы за то, что вместе с приятелями, используя муляж оружия, отнял у таксиста его автомобиль. Судебная коллегия ВС Ингушетии постановила считать наказание условным.
В апреле 2010 года Эстамиров Р.М. осужден судьей Евлоевым к году лишения свободы за незаконное приобретение и хранение оружия: трех автоматов, одного пулемета, двух гранат, пистолета «ИЖ», глушителя к нему и патронов. Верховный суд и этот приговор отменил — при новом рассмотрении Эстамирову назначили условное.
Это — три примера, но вообще случаев таких отмен где-то пара десятков. И во всех «оправдательных» коллегиях заседали нынешние политические противники Евлоева. Сомнений в факте преступления у «старших товарищей» судьи Евлоева, как правило, не возникало. Часто Верховный суд не оправдывал преступников, а просто менял ранее присужденное наказание на условное. Не знаю, то ли судья Евлоев был подозрительно жесток к грабителям и наркоторговцам, то ли у его оппонентов были основания питать к ним снисхождение.
Основания для снисхождения
На заре собственного президентства Юнус-Бек Евкуров часто декларировал, что готов идти на переговоры с коррупционерами, в том смысле, что если вернут украденные деньги — то и особых санкций против них не будет. По этому случаю я приведу историю, рассказанную мне одним из судей, — слово в слово.
«Руководитель сунженского ЖКХ — очень интересный случай. Ее пригласил к себе президент и говорит: если ты деньги вернешь, мы тебя отпустим. И она пошла на это. Те деньги, которые у них там остались, 15 миллионов — она принесла. Тем не менее дело в отношении ее возбудили, т.е. произошел обман. Она замужняя женщина, трое или четверо детей у нее. Она возвращает — а дело возбуждается! Поначалу в отношении нее мера избирается подписка о невыезде, что соответствует требованиям закона. И тут же идет команда — от него же (_от президента. — О. Б. ) — в Верховный суд: почему не арестовали эту женщину? Прокуратура под давлением делает это — хотя сама прежде соглашалась на подписку о невыезде. Наши, Верховный суд, под козырек берут, отправляют дело на новое рассмотрение, чтобы ей была избрана иная мера пресечения. Она поняла: ты деньги уже выплатила — так тебя сейчас еще и арестуют. И сразу в больницу упала, а потом скрылась._
А дело пошло дальше. Ее главный бухгалтер, который подписи ставил, Торшхоев — он оказался на скамье подсудимых. Преклонных лет, больной. Итак, дело у судьи Чаниева. И к этому судье Увейс1 посылает человека, которого знает судья. И через него передает указание: этому Торшхоеву — условно или штраф. Но не сажать. Это, говорит, указание президента. Судья присуждает условное. И тут же, на второй день, президент начинает во всех инстанциях трубить, что вот судья Чаниев отпустил коррупционера. Из-за этого приговора он, президент, добился отклонения кандидатуры Чаниева на переназначение — вылетел судья. Когда у нас проходило совещание, сюда приезжал Хлопонин. И там все это опять прозвучало. Один из судей встает и говорит: вот сидит судья Чаниев, который вынес этот приговор. Так спросите у него: почему этот приговор состоялся. Евкуров, мне показалось, готов был оттуда бежать»2.
Мне рассказали еще и такую историю про одного из судей Верховного суда3. Судил он как-то одного убийцу — притом не единолично судил, а с судом присяжных. И присяжные убийцу оправдали. У самого судьи, говорят, как раз не было никаких сомнений в том, что подсудимый виновен — но следствие сработало топорно, и как итог: присяжные вынесли оправдательный вердикт.
И вот буквально на следующий день судью вызвал к себе глава республики. Тот вошел в кабинет — а там за совещательным столом рядком сидят все 12 присяжных, отвечают на поставленный вопрос: как такое могло произойти, что получился оправдательный приговор?
Дело имело интересное продолжение: убийца вскоре был расстрелян неизвестными. То есть закон оправдал преступника, а адат — нет.
Оправдание убийцы — не единичный случай, когда имело место давление на судей. Я видела решения ингушских судей, на которых сверху торопливой рукой написано: «Пригласить судью такого-то и дать указание по отмене». И — подпись, напоминающая подпись главы республики.
Конечно, наблюдая за соблюдением законности в нашей стране, сложно питать на этот счет какие-то иллюзии. К примеру, говорят, что далеко не Господь Бог водил рукой судьи Данилкина, когда тот писал свой исторический приговор.
Но одно дело законность, а другое дело — ритуал.
Ритуал, имитирующий работу демократических институтов, должен быть соблюден при любых обстоятельствах — уж коли мы взялись играть в эту демократию. Стало быть, приговор Данилкина должен был быть написан — пусть хоть справа налево или со смайликами в конце строки.
Несчастье ингушской системы правосудия и несчастье самого Юнус-Бека в том, что помимо ритуалов, чтимых Российской Федерацией, тут надо поспевать чтить еще и местные ритуалы.
Недавно был такой случай. На очередном стихийном митинге милиция среди прочих поймала и побила республиканского оппозиционера Хазбиева вместе с братьями. Был, конечно, суд (непосредственно в здании милиции), и Хазбиеву с братьями присудили по 10 суток ареста.
Тем временем в защиту оппозиционера успели высказаться влиятельные люди по всему миру: задержание и суд происходили с вопиющими нарушениями закона. И вечером первого дня его отсидки глава республики Евкуров созвал старших Хазбиевых: обсудить поведение младших. Посидели, поговорили, Юнус-Бек, видно, согласился, что милиция была не права, — и дал указание: заключенных немедля отпустить. Просто так — без всей этой возни с кассациями-апелляциями. Да и по правде сказать, будь хоть постановление Пленума Верховного суда РФ на этот счет: по адату слово, данное старейшинам, — наивысший закон.
1Увейс Евкуров, младший брат главы республики, занимает интересную позицию в системе органов власти Ингушетии — он универсальный переговорщик. За глаза Увейса называют «кассир».2В редакции имеется запись.3В редакции также имеется запись.