Дама с черепашками

Душещипательный текст Александра Ягодкина, воронежского собкора «Новой газеты», мы поставили на сайт для обсуждения. Обсудив «проблемы, поднятые автором», читатели стали спорить о художественной ценности текста и рассматривать перспективу...

Душещипательный текст Александра Ягодкина, воронежского собкора «Новой газеты», мы поставили на сайт для обсуждения. Обсудив «проблемы, поднятые автором», читатели стали спорить о художественной ценности текста и рассматривать перспективу издания книги Ягодкина (своими силами).

Мы с Аней часто встречаемся на пустыре. У меня — коккер Дашка, у Ани — пудель Артемон. Аня — жена моего приятеля. Он компьютерщик, работает в двух с половиной местах и хотел бы зацепиться за третье. А сыновей-школьников выгулять собаку не допросишься. Как и наших детей. Завели вот для них, чтоб детские души радовать и добро прививать, а они наигрались, и теперь им тоже некогда.

Имя Артемон пуделю дали дети, но теперь называют Артемом или Артушкой. Аня зовет его так: иди ко мне, Арт, мой хороший. И это справедливо, потому что в «Приключениях Буратино» пудель был героическим, а этот — трус страшный.

Бывает, завидев нас с Аней, Дашкой и Артом, откуда-то летит стайка собак дворовых; грозные такие, лают — прямо сейчас сожрут. Арт прячется у Ани за спиной, натягивая поводок, а Дашка на стаю смотрит спокойно и даже с сочувствием. Понимает: жизнь бомжей — это тебе не на теплой кухне. Налетев, собаки неизменно смолкают и начинают махать хвостами, Аня говорит: ну, что вы ругаетесь, прямо как мальчишки глупые! Что о вас люди подумают? Ну, не стыдно?

Собаки всем видом демонстрируют: стыдно — не то слово! И ждут угощения. Когда Аня покупает колбасу в киоске, собаки знают, что это для них, и ведут себя очень воспитанно, стараясь никого вокруг не беспокоить. Колбаса самая дешевая — Аня понимает, что муж работает как проклятый, пытаясь вытянуть семью в достаток. Им с мужем много не надо. Разве что во Францию съездить. В советском своем детстве Аня очень любила книжки про Анжелику и страстно мечтала о Париже. А брат подначивал ее: кто ж тебя, дуру, в Париж пустит?! И она спорила с ним до слез: нет, когда-нибудь я уеду в Париж! Уеду! Но шансов было мало. Теперь вот, при капитализме, шансы появились, и муж однажды сказал ей: я клянусь тебе, родная, мы обязательно съездим с тобой в Париж. Обязательно.

...Аня не только с собаками разговаривает, но и с голубями — видел я не раз из окна, как шевелит она губами, высыпая им корм на асфальт. И с воробьями: присядет и шепчется, и руку протягивает. Но в руки ей воробьи и голуби не даются. И напрасно, потому что в этом смысле Аня — совершенная Белоснежка, хотя внешне на нее не похожа.

Из-за собак и птиц у Ани есть проблемы. Например, пожилой пьющий сосед с первого этажа их подъезда. Собаки же бегают вольно по двору и по палисадникам, и сосед высказывает Ане, какой она здесь гадюшник привадила, что собак надо отстреливать, а птиц травить, потому что это ж невыносимо жить в такой грязи.

Сосед этот и меня однажды остановил и начал рассказывать, как эта идиотка с третьего этажа приваживает в наш двор всех бродячих собак и голубей с округи, как они здесь гадят, а некоторые дохнут и валяются везде, а тут еще птичий грипп и какая-то геморройная лихорадка — это что ж, блин?.. Из-за нее люди страдают: кого покусали, кому инфекция. Если детей укусят, кто отвечать будет? Ее ж саму надо в психушку или в дурдом! А она хо-о-одит, рассыпа-а-ает, колбасу еще им покупает! Наворуют, блин, и кормят с жиру собак бродячих. Людям жрать нечего, а она!..

Двор наш действительно похож на мусорку. Он маленький, а вокруг сплошная торговля. Во дворе облегчаются алкаши из соседних забегаловок и продавцы киосков, на лавочках у крохотной детской площадки вечерами и ночами празднует вечный хеллоуин местная молодежь.

Собаки, конечно, вносят свою лепту в загаженность двора. Как и птицы, которые будто знают, когда Аня выйдет из подъезда, и слетаются к ней. Но соседу тому я сказал, что она — жена моего друга, и плох тот мужик, который за друга пасть не порвет. Сосед намек понял и больше меня в союзники не завлекал.

Как же я могу не покормить их, говорит Аня, если они ждут? Узнают меня…

<...> Так вот, оказалось, что главная проблема Ани — вовсе не в собаках или голубях. А в черепашках. Обычные такие красноухие черепахи. Маленького современника динозавров размером в пол-ладошки лет семь назад подарили младшему сыну Ани. Мальчики долго играли с шустрым черепашонком, гонялись за ним и доставали из-под мебели, куда он норовил удрать. Забавный, конечно. Заодно Аня пропылесосила и вымыла потайные углы — раз уж мужу пришлось отрываться от дел и двигать тяжелую мебель.

Черепашонку нужна была вода и место для ночлега. Поначалу устраивали его в ванне или в тазу, а через неделю купили аквариум. Потом пришлось докупать термометр специальный, фильтр для воды, нагреватель, конструкцию из пластика, чтоб ему интересно было по ней лазить, забираться на верхний этаж и лежать там под лампой. А то скучно ж целыми днями в четырех стенах. В жизни его было лишь два смысла: плавать от стенки до стенки и лежать на камне под лампой. Иногда черепашонок вытягивал из панциря заднюю лапу, зеленоватую, в желтую крапинку, и надолго замирал так, будто загорая на пляже. Еще одним смыслом для него была, конечно, Аня. Раз в три-четыре дня она меняла черепашонку воду и трижды в день кормила его мороженой треской.

За несколько лет черепашонок вырос, стал больше взрослой ладони, но смыслов в его жизни не прибавилось. Нормальный человек давно б повесился от такой жизни. Это как в зоопарке на пустыре недалеко от нашего дома, где звери бродят в тесных клетках, как живые маятники. Если вдруг окажешься возле клеток, сказала однажды Аня, не смотри в глаза животным. Это за гранью любых конвенций о гуманном обращении с пленными.

Иногда звери поднимают вой — почему-то чаще по утрам. Может, им снится что-нибудь не то. Или, наоборот, они боятся просыпаться. Когда этот зоопарк появляется, мы не ходим гулять на пустырь.

И вот, стало быть, черепашонок тот рос, и ему становилось все тесней. А потом одному из мальчиков на день рождения кто-то умный принес еще одного черепашонка. Чтоб им вдвоем веселей было. Новый жилец был чуть поменьше, и «подарком» он стал не для детей, конечно, а для Ани. И она его жалела: боялась, что первый станет маленького обижать, и кормила его усиленно.

За семь лет оба черепашонка выросли. Причем второй заметно обогнал первого и стал похож на небольшую сковородку с массивной костяной крышкой. И лапы их были чем-то похожи на медвежьи: мощные, с длинными когтями. Но смысл их жизни оставался прежним: от стенки до стенки. Или загорать под лампой. И оба они начинали суетиться, когда Аня приносила им рыбу, стукались своими первобытными мордами о стекло аквариума и дергали лапами, пытаясь первым успеть: мама идет, ура, мама!

Хлопот с черепахами — больше даже, чем с детьми. Нагреватель и термометр постоянно срывают, даже пластиковую конструкцию умудряются повалить. А главная, конечно, неприятность — запах. Приходится каждый день воду менять. Черепах переносить в ванну, таскать сначала тазы с грязной водой, потом обратно — с чистой. Черепа, как называл их муж, тем временем громко стучат лапами и панцирями в ванне. А детей не допросишься. К тому же один из мальчишек как-то взялся покормить черепах, и одна из них прокусила ему палец. Сын тогда сказал: мало того что воняют, они еще и злобные; выкинуть их с балкона!

Подросли за это время и дети. Старшего устроили в коммерческий вуз. Хлопот домашних у Ани ничуть не убавилось, но и дети, и муж на жалобы, что ей никто не помогает, давно уже предлагали избавиться от черепах. Нет, ну глупо же держать их дома: и им плохо, и всей семье; есть же какие-нибудь зооуголки в школах или зоопарки. Муж как-то пошутил: давай сдадим в ресторан, там из них за все наши муки супчик сделают экзотический! А дети предложили дать объявление: продаем, мол, хорошеньких красноухих черепах, потомков знаменитой Тортиллы — может, у одной из них и золотой ключик припрятан, просто до сих пор они не признавались. Аквариум, нагреватель, фильтр и пластиковый каркас прилагаются.

Нет, я не могу, отвечала Аня. Они меня узнают — как я их отдам? Это все равно что вас оставить в роддоме после первого кормления грудью — что вы, с ума сошли? Анечка, терпеливо говорил муж, должны же быть какие-то приоритеты у жалости. Ты сама подумай: надо ж раньше других пожалеть. Семью нашу. Ты ж и сама с ними измучилась, и квартира вся провоняла… А там им будет хорошо.

...Муж сам однажды дозвонился во Дворец детей, и они поехали смотреть зооуголок. Рыбки, свинки, ящерицы, птицы, тритоны, черепахи. Красноухих много; террариум у них большой, хотя вода там мутноватая. Аня засомневалась, но муж был очень убедителен. И заведующая его поддержала: все будет хорошо.

Жизнь стала чуть комфортней, но теперь Аня чаще просыпалась по ночам. Иногда ей снилось, что черепахи опять сорвали фильтр или термометр и стукают им. Проснувшись, она вспоминала: нет никаких черепах. Но заснуть потом удавалось не сразу. Муж утешал ее, хотя и считал депрессию беспричинной. Это ничего, это у всех женщин бывает.

Первые полгода Аня каждую неделю тайком ездила во Дворец детей. Приносила сумки и кормила в зооуголке всех, кого можно. Однажды даже купила фильтр, потому что вода у черепах всегда была мутной. Но именно в тот день ждала ее неприятность: большой черепахи не было. Аня долго стояла у аквариума — может, заболела или куда-нибудь забилась, но потом поняла: ее нет. Пошла к администратору выяснять. Та сказала: ну, женщина, а что же вы хотели? Не волнуйтесь, мы отдаем наших питомцев только в хорошие руки. Там ему будет полноценный уход — накормят и напоят, и спать уложат. Нет, вы мне скажите, кому отдали? Я хочу поехать и посмотреть.

Так нельзя. Вы же отдали его. Женщина, напрасно вы волнуетесь, все будет хорошо.

По дороге домой Ане представляла, как разделывают ее черепашонка в ресторане. Он же спрячется — как они будут выковыривать его из панциря? Крючком каким-нибудь. Или попытаются пассатижами ухватить за лапу или мордочку. Или просто топориком разобьют панцирь. И о чем он будет думать перед смертью.

Дома она вспомнила о купленном фильтре и спрятала его в кладовке. А ночью, когда муж заснул, долго лежала с открытыми глазами. Сходила на кухню, выпила корвалола, но облегчения не наступило. Аня была тихой, как мышка, но муж проснулся. Спросил: что, Анечка? Что-то случилось? Нет, ответила она, просто болит что-то в груди. Ты не беспокойся, я сейчас усну.

На пустыре пото€м, пока собаки наши дышали свежим воздухом, она разговорилась: может, и правда все женщины с возрастом становятся психопатками? А может, и нет. Просто очень много стало в мире жестокости. Не как раньше, а какая-то звериная. Хотя звери здесь ни при чем — они-то как раз всегда готовы к любви и очень благодарные. Кто-то должен уравновешивать зло. Вот, говорят, стало намного больше женских психозов. Может, это оно и есть — другая чаша весов? Они становятся оголенными, наши женщины. Да ну тебя… Я не в этом смысле. А в том, что душа наружу. Скажут: дура, ревет без всякого повода. И никто не понимает, что ей за все больно. Смотришь — умная, кандидат наук, а она от сериала ревет. Или по ночам. Потому что приходят к ней чужие несчастья и смотрят по-собачьи в глаза. Или как черепашки.

Недавно на пустыре, где мы гуляли с Дашкой и Артом, я смотрю — а у Ани слезы на глазах. Что такое, Ань? Она как-то по-девчачьи взмахнула рукой — а, обычная наша женская хандра. Достала зеркальце, посмотрела, не потекла ли тушь, улыбнулась. Трогательная, как Белоснежка.

Я мужу все рассказала. Всю эту историю. Про черепашек.

Она и раньше делилась с мужем грузом черепашек на душе, но теперь рассказала подробно — как ездила с сумками во Дворец детей, про пассатижи и топорик. Даже призналась ему, что фильтр до сих пор лежит в укромном месте в кладовке. И еще про суслика рассказала; одна женщина сдала в зооуголок суслика, и он там долго жил. А она его ни разу не навещала. Года через два только пришла, и он ее узнал. Обрадовался!

И сказала: вот, три года уже прошло, а они мне приснились недавно. Как-то плохо приснились. Грех на мне теперь до самой смерти. Понимаешь?

А он сказал: нет. Не понимаю.

Обсуждение на форуме OTKPblTO.RU