«Мрамор». Без опыта

В театре «У Никитских ворот» отдалились от Бродского

Два человека посажены навсегда, пожизненно, и они только и делают, что говорят: о прошлом, настоящем, будущем, высоком и низком. Марк Розовский поставил в своем театре «У Никитских ворот» спектакль «Мрамор. Представление». Факт,...

Два человека посажены навсегда, пожизненно, и они только и делают, что говорят: о прошлом, настоящем, будущем, высоком и низком.

Марк Розовский поставил в своем театре «У Никитских ворот» спектакль «Мрамор. Представление». Факт, свидетельствующий о незаурядном чутье постановщика: мало есть современных драматургических текстов, имеющих такие же жгучие отношения с сегодняшней российской реальностью, как пьеса Иосифа Бродского «Мрамор».

Сюжет: из-за проблемы перенаселения граждане Рима подлежат некой повинности: часть их, выбранная по жребию, приговаривается к пожизненному заключению. Рим при этом — место, состояние, время.

Надо полагать, Бродский, по себе знавший, что есть «вычитание» из жизни, сделавший этот термин темой и магистралью стихов и прозы, обдуманно создал драматургическую метафору процесса: двое вычтены из жизни и оставлены наедине с этим фактом.

«Мрамор» актуален не только ситуацией — в нем сжаты мысли поэта об устройстве власти, человека и социума. Туллий и Публий, обитатели этого комфортабельного барака (ванная, телевизор, канарейка и бюсты античных поэтов), антагонисты — легионер, материалист Публий и мыслитель, поклонник отвлеченности Туллий. В берегах их разности и розни и течет смысл происходящего.

В финале Туллий, преодолев жернова (при попытке побега из башни размалывает в пыль), исчезает: уходит в Рим купить канарейке проса. И — возвращается. Свобода условна, она внутри, если не в Риме, то в камере.

Розовский сильно сократил пьесу и насытил ее стихами Бродского. Голос дважды — в фойе и в зале — предупреждает: сейчас будет предпринят «опыт поэтического театра». В пресс-релизе об этом сказано: «Космические и земные миры поэта-интеллектуала, мыслителя и просто поэта найдут свое супертеатральное и гротескное выражение на сцене «У Никитских ворот» благодаря мощным актерским изъявлениям Андрея Молоткова и Валерия Шеймана».

Увы, на мой вкус, не нашли. Тон спектакля Бродского, беспощадного ирониста, полагаю, никак не устроил бы. Густобровому Туллию (Валерий Шейман) к лицу тога и лавровый венок, а Публий (Андрей Молотков) обкатан жизненными бурями, как камень-голыш. Сцена отделена от зала несколькими рядами колючей проволоки, но образ не спасает суть.

Артисты ведут диалоги и читают стихи, напыщенно, с нажимом. А Бродский — об этом даже писать как-то неловко — воплощение антипафосности, ненапыщенности. Сидя в зале, мучаешься фатальным непопаданием в суть стиха и текста, в природу поэта.

Бродский вслед за Создателем позволял себе считать, что мир — сумма слов, от их качества и взаимодействия зависят его скрытые движения, в сущности, жизнь добра и зла. Тем, кто берется за «опыт поэтического театра», стоит иметь в виду эту слабость поэта.