Мой папа, фронтовик

Лев Соломонович Беленький был командиром минометного взвода, командиром роты и лучшим отцом на всем белом свете.

Моего папы уже нет на свете. Когда он погиб, не так давно, и мне казалось, что рухнул мир, — мои коллеги, учительницы школьные, которые папу хорошо знали, сказали только одно: «Беленькая (фамилия у нас с папой такая), вот ты тут погибаешь...

Моего папы уже нет на свете. Когда он погиб, не так давно, и мне казалось, что рухнул мир, — мои коллеги, учительницы школьные, которые папу хорошо знали, сказали только одно: «Беленькая (фамилия у нас с папой такая), вот ты тут погибаешь от горя — а мы тебе все завидуем».

И я подняла на них зареванное лицо и услышала: «У тебя был такой папа! А у нас такого папы ни у кого не было… Никогда…»

Мой папа был кадровый офицер, полковник, командир.

«Красавец», — говорили все женщины, особенно когда папа был в военной форме. «Неужели военный? — удивлялись многие. — Такой мягкий, обаятельный — совершенно не похож».

У нас до сих пор где-то лежит финка, которую папа отнял у пьяного хулигана.

Рядом с папой я ничего не боялась.

Разве я могла бояться? Ведь папа был фронтовик!

Моему сыну скоро будет 25 лет. И мне все кажется — ветер в голове.

А моему папе, Льву Соломоновичу Беленькому, а для всех всегда — Лене Беленькому, за несколько месяцев до окончания войны исполнилось 20. Он был командиром минометного взвода, а потом и командиром роты. Григорий Бакланов именно об этом поколении писал — навеки девятнадцатилетние. Мальчики 25-го года рождения.

Из папиного письма с фронта 1 марта 1945 года: «Воюю я сейчас в кварталах большого немецкого города. Бои упорные… Враг отчаянно сопротивляется, но он обречен на гибель, ибо он — окружен. Моего командира тов. Красовского ранило, и я его заменяю… Много, намного больше сейчас лежит на мне ответственности. Но я справлюсь со своей задачей.

Да, я и забыл, что завтра мне 20 лет. 20 лет! Лучшие годы проходят на этой проклятой войне… Ну что ж, зато 21 год я буду встречать в другой обстановке».

Как это было! Как совпало — Война, беда, мечта и юность…
(Давид Самойлов)

Я держу в руках пожелтевшие листочки с отчеркнутыми линиями. «Выше черты не писать». «Ниже не писать». И заголовок черным: «Смерть немецким оккупантам!». Папины письма. На многих из них — следы сложенного треугольника. Обратный адрес: полевая почта 32433-Р. И штамп: «Просмотрено цензурой».

Может быть, поэтому папа совсем немного писал о боях… Зато все спрашивал маму о ее здоровье, о быте, о друзьях, родных. И в каждом письме — мечта о встрече, о возможности сказать обо всем.

Письмо от 8 марта 1945 года: «О, мамочка, как много мне хочется высказаться, сколько впечатлений, сколько, сколько переживаний. Ты знаешь, я жду нашей встречи не только потому, что мне так хочется с тобой быть вместе, а и потому, что хотелось бы поделиться своими мыслями. <…>»

---

Из военных писателей папа очень любил Олега Смирнова, Вячеслава Кондратьева. Переписывался с ними. Кондратьевский «Сашка» — был настоящий. Так папа говорил. Поэзию знал очень хорошо (даже с фронта посылает маме стихи Ильи Эренбурга). Из военных поэтов в последние годы, уже переосмыслив какие-то вещи, выше всех ставил Юрия Белаша. Может быть, потому что тот писал о войне честно.

Нет, я иду совсем не по Таганке — иду по огневому рубежу. Я — как солдат с винтовкой против танка: погибну, но его не задержу. И над моим разрушенным окопом, меня уже нисколько не страшась, танк прогрохочет бешеным галопом и вдавит труп мой гусеницей в грязь. И гул его, и выстрелы неслышно заглохнут вскоре где-то вдалеке… Ну что же, встретим, если так уж вышло, и танк с одной винтовкою в руке.

…Но когда тебе двадцать лет, и война кончается, и все еще впереди — невозможно предаваться грусти.

12 апреля 1945 года: «Ты пишешь, что получила от меня письмо… и там был жуткий почерк. Да я вспоминаю этот день — я как раз корректировал огонь. И там же на грудах полуразрушенного чердака накатал тебе письмецо».

Хороший почерк, привычное беспокойство вчерашнего школьника насчет грамотности («…прочел письмо, есть много ошибок, но ты и такое примешь, правда?»), газеты и журналы («Огонек» и «Крокодил» чаще всего почему-то), которые посылала мама, отчет — про курево и выпивку («Ты интересуешься, курю ли я, — нет, не тянет, а водку часто нам дают по 100 грамм, пьем, конечно, с приставкой «Дай боже, завтра тоже»), абсолютно мирные интересы («Вчера после долгого периода был на концерте армейского ансамбля песни и пляски, хоть и был он немного халтурой, но все равно получил большое удовольствие. После войны за все эти годы насмотримся хороших артистов»).

Все это из такой далекой мирной жизни.

Которую невозможно было забыть на черной пахоте войны.

Спасали молодость, оптимизм и, конечно же, друзья.

Из письма от 7 января 1945 года: «Ты спрашиваешь за моих товарищей: гвардии капитан Красовский, исключительно замечательный человек и командир, с которым у меня замечательные отношения, имеет 3 правительственные награды, мл. лейтенант Волвенкин, однолетка мой, также простой и хороший товарищ».

Гвардии капитан Красовский остался папиным другом на всю жизнь. Хотя почти и не виделись — жили далеко друг от друга. Через много лет папа еще с одним фронтовиком (фамилию только и помню: сержант Марадудин), приехали к своему капитану…

Строчки из папиного стихотворения, наивные, любимые:

В село приехав из Москвы,Мы повстречались с бывшим ротным.Глядим, идет среди ботвы В осеннем царстве огородном.

Их однополчанин, Борис Дехтяр, герой, ранен был четыре раза (еще бы, всю войну — в пехоте), недавно отдал мне несколько листков с папиными воспоминаниями, где все — про героизм других. О себе — только с юмором. Одна из таких веселых историй — про то, как впервые в жизни стреляли агитационными минами:

«Головной дистанционный взрыватель мы не трогали, а просто надели на мины по 4-5 дополнительных заряда — чтоб дальше улетели.

И вдруг мина разорвалась у нас над головой (ведь взрыватель стоял на нуле), и посыпались листовки к немецким солдатам и офицерам. Хорошо, что осколки агитмины не обладают убойной силой. Сначала, чего греха таить, испугались, а потом стоял гомерический хохот. Дали слово — никому не говорить, но скоро в полку узнали и все просили: «Ну, расскажи, Беленький, как ты немцев агитировал».

Еще одну историю мне рассказал сам Дехтяр.

Это было в окрестностях Бреслау: рота немецких автоматчиков неожиданно вырвалась из окружения и оказалась метрах в 50 от нашей огневой позиции. А 82-миллиметровые минометы рассчитаны на стрельбу не ближе 100—150 метров. Тогда бойцы обхватили тряпками раскаленные стволы, и меняя угол наклона, а значит, добиваясь того, что мины ложились в 50—70 метрах, стреляли по бегущим автоматчикам. Атака была отбита, пленный немецкий офицер спросил, кто вел минометный огонь, и в знак воинского признания отдал лейтенанту Беленькому свой бинокль.

Папа тогда был награжден вторым орденом.

Мое самое любимое папино письмо. 11 мая 1945 года: «Здравствуй дорогая мамочка. Ура! Ура! Ура! Поздравляю тебя с Победой. ПОБЕДОЙ! Наконец наступил тот долгожданный день, которого так ждали миллионы советских людей, перестала литься кровь лучших сынов нашей Родины. А помнишь, мамочка, тот серый август 1941 года, и многие ныли, не верили в нашу победу, а я всегда, всегда верил. Конец войне… Как-то в голове не укладывается. Когда мы узнали об этом, а ведь всего два дня до этого мы вели еще тяжелые бои, то с людьми творилось невообразимое. Кто плакал, кто смеялся, кто молчал, просто ничего, не находили слов, я к этим относился. Люди целовали друг друга. В общем, праздник всем праздникам праздник. Невольно вспомнились те дорогие знакомые и незнакомые друзья, которые отдали жизни и пролили кровь, не успев дожить до этого светлого дня. Вечная слава им.

Я тебе в эти два дня не писал, хотя все время думал об этом. Но я в эти дни был в таком состоянии, что если бы я тебе написал, то ты бы, посмотрев на почерк, сказала: Ленечка, наверно, пьяный, ты б угадала, но по случаю такого торжества все простительно.

Ты не подумай, что я стал пьяницей, нет, твой Ленька такой же самый, какого ты знала и любила…»

Папа почти никогда не говорил с нами про войну. Даже эти письма мы с сестренкой нашли совсем недавно. Но он помнил… И может быть, поэтому старался мирную жизнь сделать объемной, цветной, праздничной. Папа пел (замечательно), играл на гитаре (плохо), в секунду сочинял стихотворные экспромты, издавал семейный боевой листок, придумывал розыгрыши и сюрпризы… Очень любил людей и всегда помогал им.

Счастье, что у меня был такой папа. Я понимаю. Это правда.

Справка

Из краткой военной биографии моего папы, написанной его рукой 10 сентября 1947 года

Закончил Краснодарское стрелково-минометное училище… участвовал в боях Отечественной войны с октября 1944 года по май 1945 года на Первом Украинском фронте в должности командира минометного взвода 969-го стрелкового полка 273-й стрелковой дивизии. Участвовал в прорыве обороны на Сандомирском плацдарме, где получил опыт боев в оппозиционной обороне, а также в разведке боем.

В январе 1945 года участвовал в боях по уничтожению окруженных и отрезанных группировок немецких войск в Западной Польше.

В начале февраля участвовал в боях и форсировании реки Одер и овладении населенными пунктами в Силезии… В феврале 1945 года принял командование ротой. За образцовое выполнение боевых заданий командования был награжден орденом Отечественной войны второй степени.

За боевые заслуги при овладении городом и крепостью Бреслау был награжден орденом Красной Звезды.