Заявление Путина: угроза или намек Аналитики на Западе гадают о причинах, побудивших президента Путина заявить на днях, что в случае реализации Соединенными Штатами программы ПРО Россия увеличит число ядерных боеголовок на своих...

Заявление Путина: угроза или намек

А

налитики на Западе гадают о причинах, побудивших президента Путина заявить на днях, что в случае реализации Соединенными Штатами программы ПРО Россия увеличит число ядерных боеголовок на своих межконтинентальных баллистических ракетах.

Обращают внимание, что сделал он это в ходе обстоятельной беседы с американскими журналистами в Кремле буквально через пару дней после встречи с президентом Бушем в Любляне, где обе стороны, казалось бы, договорились спокойно и обстоятельно обсудить философию и возможные практические последствия реализации идеи ПРО на уровне Мининдел и министров обороны, продолжить личный диалог на эту тему в ходе предстоящих встреч в Генуе, Шанхае, на ранчо в Техасе, в Москве. Тем более что сразу же после Любляны госсекретарь Пауэлл заявил, что Вашингтон не стремится к выходу из договора по ПРО, а будет искать взаимоприемлемые пути его частичной модификации. И Путин позитивно оценил эту подвижку в ходе той же беседы с журналистами.

Первоначальное предположение, что это, возможно, запоздалые «мысли на лестнице» после встречи в верхах или просто результат полемической импровизации в ходе марафонского трехчасового интервью с очень непростыми собеседниками, не подтвердилось. Президент еще раз, более развернуто, изложил эту мысль спустя несколько дней в Санкт-Петербурге, подводя итоги встречи с австрийским канцлером. Материальным подтверждением того, что речь идет о заранее продуманной домашней заготовке, свидетельствует довольно точно совпавшее по времени с этими заявлениями испытание российской ракеты СС-19 «Стилет», которая далеко не нова, но может нести 6 боезарядов мощностью 550 килотонн каждый.

Часть американского истеблишмента, критически воспринявшая заявление Буша в Любляне о том, что, заглянув в глаза, он, дескать, поверил Путину, как по крайней мере слишком скоропалительное, тут же подверстала последнее заявление российского президента об «адекватном ответе» на ПРО в качестве еще одного аргумента своей точки зрения.

Большинство же экспертов склонились к мнению, что Кремль пытается дополнительно подпитать усиливающиеся в последнее время среди демократов и ряда европейских союзников США опасения относительно угрозы новой спирали гонки вооружений в случае развертывания ПРО. Расходятся они лишь в одном — реальна ли эта угроза или речь идет о пропагандистском блефе?

На первый взгляд такой поворот в дискуссии вокруг ПРО ужесточает российскую позицию и блокирует продвижение к новой архитектуре стратегической стабильности, надежды на компромиссный и конструктивный поиск которой вроде бы забрезжили в Любляне. Но, как это ни парадоксально звучит, жесткое по форме новое заявление президента Путина можно прочитать и как обещающую дебютную комбинацию к эвентуальному прорыву на этом направлении.

По существу, Путин констатировал, что в обозримом будущем («50—100 лет») Россия может без экономических сверхзатрат обеспечить стратегическую стабильность с Соединенными Штатами, компенсируя возрастающий американский оборонительный потенциал добавкой боезарядов к российскому наступательному потенциалу. То есть, попросту говоря, ПРО уж не такая страшная угроза. Если США согласятся в принципе с такой ассиметрией стратегического оборонительно-наступательного баланса, определенное дополнительное развертывание Россией боеголовок как страховки от возможного использования ПРО не только против «стран-изгоев», но и против нас вовсе не обязательно приведет к гонке вооружений. Напротив, новое ассиметричное уравнение по договоренности сторон или по принципу взаимного примера позволит продвинуться к более глубоким сокращениям стратегических наступательных вооружений.

Размер компенсационной добавки при нынешних уровнях стратегических боеголовок (примерно 6 тысяч с каждой стороны) и «тонкой» ПРО будет иметь скорее психологическое или престижное значение. По мере же сокращения уровней стратегических наступательных вооружений или «утолщения» ПРО параметры этой добавки будут приобретать более существенное значение. При условии, естественно, что за это время не будет найдена альтернатива нынешнему принципу гарантированного взаимного уничтожения.

Исходя из состояния российского ракетного парка и соображений экономической рентабельности, оптимальным для РФ, видимо, было бы обеспечение примерного паритета с добавкой, компенсирующей ПРО, путем сохранения ряда более старых из наших носителей с несколькими боезарядами и/или возможность загрузить новые, сегодня моноблочные, ракеты «Тополь М» еще несколькими боезарядами. Такой вариант сейчас предпочтительнее для России по сравнению с необходимостью развертывать большое число новых дорогостоящих ракет с одним боезарядом.

Действительно, это означало бы отказ от Договора СНВ-2, запрещающего разделяющиеся головные части на ракетах наземного базирования. Или существенный пересмотр его. Но, положа руку на сердце, надо признать, что этот многострадальный договор, подписанный в 1993 году и до сей поры так и не вступивший в силу, увешанный при ратификации пакетом неприемлемых для обеих сторон оговорок, видимо, безнадежно отстал от нынешней стратегической реальности.

Естественно, возникает вопрос о том, почему Кремль не ставит прямо вопрос о дипломатическом поиске формулы ассиметричной стратегической компенсации, а облекает эвентуальную развязку в форму, больше напоминающую угрозу «адекватного ответа»? Причин здесь может быть много. У самой администрации Буша сегодня нет полной уверенности относительно технической реализуемости идеи ПРО. Нет ясности и в отношении ее технологической и географической конфигурации. Не определился Вашингтон и с перспективами сокращения стратегических наступательных вооружений. Поэтому и для российской стороны пока нет резона торопиться с деталями.

С другой стороны, как представляется, у Кремля есть очевидные ограничители престижного характера. Российские официальные власти на протяжении многих лет так настойчиво и яростно повторяли «никогда» при упоминании ПРО, что им объективно трудно в одночасье резко менять позицию на глазах собственной и зарубежной общественности. Не совсем удобно это делать и накануне серьезной российско-китайской встречи, поскольку, помимо «государств-изгоев», ПРО в первую очередь обесценит весьма ограниченный ракетно-ядерный потенциал именно Китая. Намек на развязку в форме «нашего ответа Чемберлену» позволяет сохранить лицо и подсластить пилюлю для московских ястребов.

Вполне возможно, что подобная интерпретация последних внешне воинственных заявлений президента Путина о развертывании дополнительных боезарядов на ракетах в случае реализации Соединенными Штатами ПРО — всего лишь принятие желаемого за действительное. Но альтернатива такой интерпретации уж слишком неприглядна.