В двенадцать часов по ночам

Москва покорена. Два концерта с музыкой Моцарта, Бетховена и Рамо, которые дал по дороге с европейских гастролей пермский коллектив MusicAeterna, — это самое горячее, что есть в сезоне. Что такое возможно на территории классической музыки, еще совсем недавно трудно было себе представить. Невероятный формат полуночного концерта в Большом зале консерватории (начинающегося после того, как закончится нормальный, семичасовой) триумфально легитимирован Теодором Курентзисом и если вызывает у кого-то возражения, то это только добавляет мероприятию остроты и хмельной подростковой веселости.

К 22:30 в консерваторию стекается колоритная, очень разнообразная и большей частью нетипичная для здешних мест публика: консерваторский ректор, директриса Третьяковки, Чулпан Хаматова, серьезные люди бизнеса, какие-то модные мальчики, обязательные несколько девушек в шляпках и вуалетках. Задержка концерта минут на 40 никого не напрягает, это лишь прекрасный повод выпить бокал вина в буфете и пообщаться со знакомыми, которых привело сюда такое же передовое представление о прекрасном, как и у тебя. Кипит светская жизнь, завязываются романы и деловые отношения. Приятно попахивает Булгаковым.

Про цены на билеты рассказывают ужасы. Но все равно билетов нет. Билетерши, вышедшие в ночную смену, милостиво не гонят просочившихся зайцев, плотно стоящих по стенам партера. Зал, заполненный процентов на 120, в два часа ночи исступленно вопит и требует бисов. И их получает. А заодно — и дополнительную порцию ошарашивающих чудес. Скрипач Дмитрий Синьковский, только что отыгравший Четвертый концерт Моцарта, оказывается еще и контратенором и завершает первую ночь арией Генделя. А после второй программы маэстро Курентзис вешает через плечо барабан, ставит за дирижерский пульт солировавшую до того певицу Надежду Кучер, а сам под музыку Рамо устраивает зажигательные пляски вокруг своего оркестра.

Как бы по этому поводу ни шипело пуристское крыло Фейсбука, надо признать, что умение устроить шоу и «поднять зал» просто органично входит в число талантов пермского грека.

— Скажу страшное — я сама хлопала. Особенно после второй части Третьей симфонии Бетховена.

Каноны филармонического концерта разрушены. Дистанция между сценой и залом, с которым Курентзис общается как у себя на кухне, практически снята. Зал радостно хлопает между частями, и это нарушение табу как-то уже и не кажется чем-то ужасным. Действительно, почему бы не похлопать каждый раз, когда нравится? Если это суперавторское дирижерское высказывание существует под маской «исторически достоверного исполнительства» (классицизм играют в строе 430 Гц, барокко — в строе 415 Гц, стильно гундосят старинные духовые, тройка натуральных валторн исправно совершает свои кульбиты в Бетховене, антураж в Рамо украшает диковинный инструмент средневековых менестрелей — колесная лира), то чего уж держаться за устаревшие ритуалы и хранить благоговейную тишину?

Скажу страшное — я сама хлопала. Особенно после второй части Третьей симфонии Бетховена, выросшей у Курентзиса в самодостаточную историю с поразительной плотностью событий. Если Моцарт и Рамо — уже известные страницы биографии MusicAeterna, то эпоха Бетховена — скорее новая (оркестр готовится к записи всех симфоний следующим летом) и, судя по нынешнему исполнению Героической, обещающая много головокружительного.

Итог обоих ночных концертов — глухой затор из такси на Большой Никитской. Он как-то рифмуется с известием о том, что сайт пермского Дягилевского фестиваля рухнул в день начала продаж билетов.