Письмо девятое

Об исторической памяти и неизбежности раскаяния

Сhère Madame,
Это письмо могло бы иметь три заглавия: «Семь вопросов», или «Чем похожи казахи и немцы», или «Размышления после посещения АЛЖИРА». Не подумайте только, что я посетил страну, когда-то являвшуюся колонией моей страны. Во мне давно умерла ностальгия по империи, которая так гложет столь многих россиян. Даст бог, эти фантомные боли отомрут через поколение-другое, но пока они ноют, не способствуя здоровью Вашей страны. Впрочем, это иная тема…
26-я точка
Надеюсь, Вы простите мою неучтивость, но не могу не спросить: знаете ли Вы, что такое АЛЖИР? Если Вам известен ответ на мой вопрос, это означает лишь, что Вы несравненно более образованны, более эрудированны, чем подавляющее большинство Ваших сограждан: скольким я ни задавал этот вопрос, не ответил никто.
Итак: АЛЖИР означает Акмолинский лагерь жен изменников родины. Он располагался в 37 километрах от Астаны, в поселке, который тогда назывался «26-я точка», а ныне — Акмол. И сидели там… Позвольте привести цитату из шифротелеграммы начальника ГУЛАГа М. Бермана от 3 июля 1937 года: «Ближайшее время будут осуждены и должны быть изолированы в особо усиленных условиях режима семьи расстрелянных троцкистов и правых, примерно количестве 6–7 тысяч человек, преимущественно женщины… Предлагаю срочно проработать вопрос организации концлагеря Нарыме и Казахстане…» (Справка: в казахской степи лето сопровождается тучами кровососущих насекомых и сорокаградусной жарой, зима же — сорокаградусным морозом и песчаными бурями). „

Подавляющее большинство тех, кто руководит страной, — советские люди. Они — продукт советской системы. Невозможно тяжело для них признать, что то общество, в котором они жили и росли, общество их юности, было преступным. Но признать придется. Раскаяние неизбежно — не потому, что это морально, не потому, что это правильно, а потому, что без этого у России нет светлого будущего

” Лагерь был открыт в начале 1938 года, и сидели в нем порядка 8 тысяч человек. Среди них были дети дошкольного возраста, были старики, но главным образом это были женщины.
Знаете ли, читаешь списки заключенных — и берет оторопь. Встречаются:
Мессерер-Плисецкая, Рахиль Михайловна, мать Майи Плисецкой;
Гинзбург, Евгения Семеновна, мать Василия Аксенова;
Соломянская, Лиза Лазаревна, мать Тимура Аркадьевича Гайдара.
«Старые новости», скажете Вы? Тогда добавьте еще и «забытые» — во всяком случае в России. Но, к счастью, мир не ограничивается Россией.
Поезжайте, Chère Madame, в Казахстан, посетите там бывшую «26-ю точку», и Вас потрясет мемориал, воздвигнутый в память тех, кто отсидел годы в АЛЖИРЕ, тех, кого расстреляли, тех, что умерли от холода, голода и невыносимых условий. Возможно, Вас поразит факт, что мемориал поставлен правительством Казахстана, что инициатором его создания был президент Казахстана Нурсултан Назарбаев.
Совсем недавно был открыт еще один мемориал, точнее, Музей КАРЛАГа в поселке Долинка — это в 40 километрах от Караганды — и вновь это инициатива Назарбаева.
Вопросы без ответа
Должен признаться, что Назарбаев — не герой моего романа, как, впрочем, значительное большинство нынешних президентов Ваших бывших среднеазиатских республик, которые на удивление похожи повадками на баев, правивших в тех краях до советской власти. Но то, что автократ, «вечный» президент Казахстана настоял на создании мемориального музея именно такого рода, оказалось для меня совершенно неожиданным делом и породило в моей старой голове вопросы, от которых я бы рад отмахнуться, да не получается.
Вопрос первый. Почему президент Казахстана считает нужным увековечить память погубленных, замученных, совершенно ни в чем не повинных женщин, малых детей и стариков?
Вопрос второй. Почему он, человек плоть от плоти советской системы, считает важным напоминать гражданам своей страны о тяжких, мерзких преступлениях, к которым они, нынешние казахи, не имеют никакого отношения?
Вопрос третий. Почему власти Германии сочли нужным превратить бывшие концлагеря в музеи-мемориалы, куда в обязательном порядке приводят детей из всех школ страны и объясняют им ответственность германского народа за те, уже теперь давно прошедшие, ужасы?
Вопрос четвертый. Почему они, немцы, не дают никому в стране забыть о том, что было?
Вопрос пятый. Почему они настаивают на том, что виноват не только Гитлер, не только нацисты, но весь немецкий народ?
Вопрос шестой. Почему нет ничего похожего в России?
Вопрос седьмой и последний. Почему не счел нужным сделать ничего подобного ни один из президентов России: Ельцин, Путин, Медведев?
У Вас, Madame, есть ответы на эти вопросы? И есть ли они у читателей? Только не спешите отвечать, что да, есть. Потому что вопросы эти требуют серьезного размышления. Но если Вы все же готовы поделиться своими соображениями по этой теме, то я буду рад, потому что у меня ответа нет. Есть лишь предположение, да и то оно касается лишь двух последних вопросов.
Тяжелое признание
Отдадим себе отчет в том, что подавляющее большинство тех, кто руководит Вашей страной, — советские люди. Они родились и выросли в СССР. Они ходили в советские детские сады, где их учили маршировать, где им читали стихи про маленького Володю Ленина; они ходили в советскую школу, там становились юными пионерами, всегда готовыми к делу Ленина-Сталина; они вступали в комсомол, а потом в КПСС. Они — продукт советской системы, и это касается не только тех, кого в либеральных кругах принято называть совками, это касается всех.
Невозможно тяжело для них признать, что то общество, в котором они жили и росли, общество их юности, было преступным; невозможно признать, что по сути своей оно было ничем не лучше нацистского, а что Сталин был не лучше Гитлера.
Признать, конечно, придется. Не так, впопыхах, мимоходом, а основательно. Раскаяние неизбежно — не потому, что это морально, не потому, что это правильно, а потому, что без этого у России нет светлого будущего.
И я не исключаю того факта, что Нурсултан Назарбаев понял это применительно к своей собственной стране, точно так же, как поняли и понимают это уже несколько поколений лидеров немецкого народа.
С печалью и глубоким сочувствием,
Ваш верный слуга,
Voltaire