Европа не станет сверхдержавой

Напротив: есть риск превращения в таможенный Союз с капризными лидерами

Выдающиеся эксперты и мыслители с мировыми именами теперь постоянно на страницах «Новой газеты». Мы вместе с Project Syndicate (C) будем регулярно предоставлять слово о важнейших событиях и проблемах, волнующих человечество, признанным...

Выдающиеся эксперты и мыслители с мировыми именами теперь постоянно на страницах «Новой газеты». Мы вместе с Project Syndicate (C) будем регулярно предоставлять слово о важнейших событиях и проблемах, волнующих человечество, признанным авторитетам: ученым, лауреатам Нобелевской премии, бывшим и действующим лидерам государств и корпораций.

Избрание Хермана ван Ромпея председателем Европейского cовета, а баронессы Кэтрин Эштон верховным представителем ЕС по иностранным делам, безусловно, подчеркивает, насколько прочно государства-члены расположились у руля Евросоюза. Они управляют его институтами в собственных интересах. ЕС — это вовсе не сверхгосударство, смело устремившееся к новым горизонтам.

Президенту Франции Николя Саркози не нужно состязаться с брюссельскими начальниками за глобальное к себе внимание. Германии не придется сдерживать свою растущую интроверсию, когда она уже не обязана на каждом шагу предъявлять послевоенный демократический мандат, выражая верность европейской идее. Великобритания может спать спокойно: ее глобальной ролью останется безупречный Дживз (умный и находчивый камердинер в рассказах Вудхауза о Дживсе и Вустере.— Ред.) Белого дома.

Лучшее, чего можно ожидать от назначения новых неброских лидеров Европы, это более качественное и последовательное управление делами ЕС. Ван Ромпей сможет предложить более долговременные планы, чем это могли сделать сменявшиеся раз в полгода на председательстве в ЕС национальные лидеры. А леди Эштон получит возможность соединить политическую и ресурсную составляющие внешней политики Европы.

Однако, что бы там ни говорилось в Лиссабонском договоре, пока не ясно, есть ли у Эштон полный контроль над бюджетом внешней политики ЕС или кадровыми назначениями в новую союзную дипломатическую службу. Ей предстоит трудная игра, и может случиться, что придется постоянно толкаться локтями с председателем Еврокомиссии Жозе Мануэлом Баррозу, который вышел главным победителем в дележе постов. А у министров иностранных дел зародятся глубокие подозрения, если они решат, что Еврокомиссия захватывает поле внешней политики.

Опыт прошлого подсказывает, что есть пять принципов, которым надо следовать, если мы хотим более эффективного европейского присутствия на мировой арене всякий раз, когда речь заходит о внешней политике и политике безопасности.

Во-первых, мы должны допустить мысль: то, что больше всего отвечает интересам Европы, так же лучше всего для наших отношений с ближайшим союзником — Соединенными Штатами. Например, мы должны хотеть помешать милитаризации ядерной энергии в Иране, потому что этим озабочены мы как европейцы, а не потому, что мы союзники США.

Во-вторых, в риторике о своей роли международного партнера Америки в деле мира мы не должны слишком отрываться от реальности. В самом деле, сейчас мы склонны пристроиться ближе к Венере, чем к Марсу, полагая, что остальная часть мира должна быть нам за это глубоко благодарна. Но получается некоторый перебор.

Дело не в том, что Европа не тратит достаточно средств на жесткую силу, а в том, что потраченное — а это около 200 миллиардов евро — расходуется плохо. Евросоюзу необходим общий оборонный заказ и согласование закупок вертолетов, транспортных самолетов, полевых средств связи и беспилотных самолетов-разведчиков, которые необходимы в боевых операциях XXI века.

Из исторических, этических и связанных с безопасностью соображений Африку следует рассматривать как особый предмет европейской ответственности. Мы должны мобилизовать свой потенциал помощи, дипломатии и миротворчества.

В-третьих, в тех делах, где у Европы есть серьезная внутренняя политика, будет проще установить более серьезную внешнюю политику. Лучший пример здесь — энергетическая политика ЕС и отношения с Россией.

Отношения с Россией были, наверное, самым большим провалом в попытке построить европейскую внешнюю политику. Чтобы сформулировать ее, нам нужно определить единую энергетическую политику. Баронессе Эштон надо проявить твердость по отношению к России и к тем государствам ЕС, которые ставят Европу в зависимость от коммерческих интересов своих национальных компаний.

В-четвертых, европейская внешняя политика тем эффективнее, чем ближе к дому. Наше счастье — в окружении соседей и горе — тоже. Самым большим успехом внешней политики Европы было расширение ЕС. Оно поддержало и консолидировало смену режимов без применения оружия, стабилизировав тем самым европейский континент.

Эта работа не закончена. Перспектива приема в союз — это корень политики ЕС на Западных Балканах, где мы начинаем проявлять опасный отход от жесткой обусловленности (например, в Боснии и Герцеговине). Украине мы обещали «европейскую ориентацию», но не прием в ЕС. Заметьте разницу!

Более 40 лет назад мы обязались начать переговоры о приеме Турции в ЕС, как только в этой стране воцарятся полная демократия, открытая экономика, уважение прав человека и власть закона. Отказать Турции было бы для Европы равносильно тому, чтобы вычеркнуть себя из любого серьезного сценария в глобальных делах. Мы отвергли бы страну, которая является важной региональной державой, значимым членом НАТО и ключевым энергетическим узлом. Нас бы обвинили в сжигании, а не наведении мостов с исламским миром. К сожалению, писатель и поэт ван Ромпей высказывался против приема Турции в гораздо более грубой форме, чем можно было бы ожидать от сочинителя нежных хайку.

Мое последнее замечание по строительству внешней политики ЕС сводится к тому, что Европа — это не сверхдержава, не сверхгосударство и никогда таковой не станет. Нам не нужна политика по всем проблемам и по всем регионам. Но там, где проблема очень серьезна или близка к нашему дому, нам потребуется нечто большее, чем просто выжидать и соглашаться с любым решением Америки о том, какой эта политика должна быть.

Что же мы можем сделать, чтобы сдвинуть дела в регионе, где Америка опять ввязалась, но не пользуется уважением, а Европа вовсе отсутствует? По крайней мере мы могли бы разработать собственную политику, начиная с попыток прекратить раскол Палестины и палестинцев между Западным берегом, сектором Газа и восточным Иерусалимом. Важно ли, что позиция Европы будет отличаться от американской? Откровенно говоря, нет.

Когда Обаме пришлось выбирать между саммитом АСЕАН и празднованием 20-й годовщины падения стены в Берлине, он полетел в Азию. Сделает ли Европа достаточно для того, чтобы в следующий раз, окажись такой выбор, он поступил по-другому? При сегодняшнем положении дел есть риск, что Европа станет политически никакой, успешным таможенным союзом с внешней политикой швейцарского образца, собранием капризных недальновидных лидеров.

«Новая газета» вместе с Project Syndicate (С), 2009