Императорская переписка из трех углов

Недавно в Германском историческом институте (www.dhi-moskau.org) состоялась презентации книги «Александр I, Мария Павловна, Елизавета Алексеевна: Переписка из трех углов (1804-1826)» (издательство «Новое литературное обозрение»). Она включает эпистолярное общение Александра I с его сестрой, великой княгиней Марией Павловной, письма императрицы Елизаветы Алексеевны к Марии Павловне и другую корреспонденцию великой княгини.

Слепок времени

О книге и работе над ней рассказывали составитель Франциска Шедеви, научный сотрудник Германского исторического института в Москве, а также ее коллега и переводчик (переписка между царскими особами велась, разумеется, по-французски), автор вступительной статьи и комментариев Екатерина Дмитриева, старший научный сотрудник Института мировой литературы им А. М. Горького, профессор РГГУ. Также на встрече присутствовал редактор серии Studia Europea Денис Сдвижков.

Вошедшая в книгу переписка началась в 1804 году, когда Мария Павловна, выйдя замуж за наследного герцога Саксен-Веймар-Эйзенахского, поселилась в Веймаре, где еще живы были великие представители веймарской классики: Гёте, Шиллер, Виланд. Закончилась она со смертью Александра I.

Последние письма Елизаветы Алексеевны к Марии Павловне относятся уже к 1826 году. Царственные особы переписывались и в эпоху наполеоновских войн, когда герцогство Саксен-Веймар стало формальным врагом России, и в эпоху передела Германии и создания Германской конфедерации на Венском конгрессе. И Александр, и Мария Павловна часто через письма друг к другу решали политические и дипломатические задачи. Потому переписка эта — сложное сплетение различных государственных и личных интересов.

Книга замечательна еще и тем, что в нее вошел впервые опубликованный на русском языке личный дневник Марии Павловны в период с 1805 по 1808 год.

Источники, по которым была выпущена книга, были найдены в Главном государственном архиве Тюрингии в Веймаре, где и хранился личный архив Марии Павловны. Надо сказать, сама она ревностно относилась к своему эпистолярному наследию и писала в завещании: «Я желаю, чтобы письма ныне здравствующих людей были им возвращены, остальные же сожжены; тем не менее, я даю своему сыну право их просмотреть, и в случае, если в них найдется что-то важное или интересное для Дома, он может их сохранить».

Еще одно ее пожелание — чтобы никогда, «ни сейчас, ни после, эти бумаги не подлежали обнародованию, и потому должно быть составлено семейное предписание, чтобы этого никогда не произошло». Тем не менее теперь читателю доступен плод кропотливой работы ученых, отыскавших интересные исторические документы, полные и аристократической сдержанности, и внутренней страсти.

О чем эти письма? Это фотоотпечаток и внутреннего облика указанных персон, и одновременно ментальности того времени. Мария Павловна предстает в этих письмах молодой, трогательной и наивной сестрой русского императора, к тому же платонически в него влюбленной, страдающей в разлуке без него, без своей матери, без роскошного Петербурга. Дневник высвечивает в этом женском образе черты не только легкомысленной принцессы, но и серьезной студентки, стремящейся познакомиться с лучшими образцами науки и искусства Веймара.

Своих замечательных современников, с которыми ей довелось встретиться в указанный период, она описывает забавно и реалистично: Шиллер у нее в письме к матушке «очень красив, хотя и болен, и часто ходит пошатываясь»; а отдельный тематический раздел ее дневника посвящен встречам и общению с Гёте. Также принцесса слушает сообщения доктора Галля, основателя френологии, о строении человеческой черепной коробки и даже присутствует на той встрече, где ученый публично рассекает человеческий череп.

Примечательны и те дневниковые записи Марии Павловны 1806 года, когда она бежит из Веймара от наступающей французской армии. В столь драматических и тяжелых обстоятельствах она вовсе не жалуется на судьбу и не пишет о политике; ее внимание приковано к культурным памятникам, встреченным ею по пути, — к истории строительства первого германского готического собора в Магдебурге или к интерьерам замка в Киле, где когда-то жила Анна Петровна, дочь Петра I и мать Петра III.

Несомненно, все эти записки и письма — богатейший ресурс, в том числе и для искусствоведов. Они рассказывают о многих архитектурных памятниках устами благородной дамы, жившей два века назад. Вот один курьезный случай: Мария Павловна описывает свое пребывание с мужем в замке Саксен-Гота и рассказывает об удивительном отверстии чуть шире большой тарелки, проделанном в полу одной из комнат: «Считается, что герцог Саксен-Гота, который не хотел ходить в церковь то ли по причине плохого здоровья, то ли из лености, велел проделать это отверстие, дабы слушать проповедь из своих покоев» (сама церковь находилась этажом ниже).

Мария Попова

Восстановление утраченной риторики

Чтобы лучше понять процесс работы над найденными архивами, корреспондент ТрВ-Наука задал несколько вопросов Екатерине Дмитриевой — исследовательнице, работавшей с документами, переводившей их и обрабатывавшей:

— Было ли в Вашем исследовании нечто, что взорвало, преобразовало Ваши представления об исследуемых персонах?

— Дело в том, что я провела детство в Павловске, и Мария Павловна для меня всегда была героиней. Я с детства слышала, что она любовалась Павловским парком. Но когда я работала над книгой, ее образ постепенно становился менее героическим и более земным. Она показалась мне очень и очень человечной, разумной, чувствительной и веселой. Вообще, в молодости она была очень красива и хороша. Я помню, раньше мне часто говорили: «Почему ты не хочешь написать о ней сценарий?» Не то чтобы совсем не хочу, но мне она представляется слишком идеальным персонажем.

— С какими особенностями перевода пришлось столкнуться в Вашей работе? Какие еще проблемы встали на Вашем пути?

— Во-первых, мы утратили риторику того времени, и ее очень трудно восстановить так, чтобы литературный язык не был грубой стилизацией под язык XIX века и вместе с тем не был очень сильно осовременен. Поэтому мне было гораздо сложнее переводить, чем я думала вначале. Это очень редкий перевод. И кроме того, в нем много аллюзий, скрытых цитат. Часто мы не понимаем, к чему они отсылают, и нужно предпринимать попытки раскрутить эту историю.