In the regions

Niyazbek

November 9, 2005 Julia Latynina

"Daily Journal" publishes excerpts from the new Niyazbek novel by Yulia Latinina, who had just published in the publishing house Eksmo. The main character of this book never wanted to be a rebel and a separatist. He just lived, as Allah and the adats of his homeland ordered. When his brother was blown up, he did not leave the mosque until he finished the prayer. When he saved a high -ranking Russian official from the Chechen captivity - he did not even stop to name his name. In Russia, he would be called a Caucasian bandit. In the Caucasus, he was a hero. A new book about what is happening when Russia spits the Caucasus in the face.



The road fled with a white strip along the side of the mountain, and below the road, the dazzling greens of the forest was interspersed with dash of reddish rocks. On the very edge, near the fence tied with ribbons, the old man was sitting in a long shirt and with a face, wrinkled like a walnut. The man was sad and held in his hands a bumper.

It rumbled, on the bushes, like a shrapnel, frightened birds shied away, and a minute later a column appeared from behind a rock. Ahead of the column rode an armored personnel carrier. Behind him are two Urals, behind the Urals, a gas outlet, and behind it - similar to the black coffin “Gelendevagen”. Another armored personnel carrier closed the column.

The Gelendevagen, gently rummaged with tires, stopped near the Chechens, and a man in camouflage jumped into the road dust, holding an assault rifle over his shoulder. The man was very, in time of the mountains, young: he was thirty years old, and along the black living eyes a black curly beard escaped to the full lips of the lamb.

- Salam Aleikum, Haron! What are you so sad?
- Baileykum Assalam, ARSO! My car left without me, and I lived with her for more years than with my last wife. So I am sad.
- And deeply left? - asked Arzo.
“To the very bottom,” the old man answered with a sigh and laid the bumper on the ground.
- And what kind of car? - asked the third participant in the conversation jumping from the armored personnel carrier. He was also in camouflage and weapons.

- "Volga." There was a good car, ”Haron sighed,“ when your mother, Arzo, was hard for you, my father and I brought her on this “Volga” to the hospital.
Arzo Khadzhiev went to the very edge of the road and looked down, as if hoping to see the thirty -two -year -old Volga and the world of Soviet car factories, tobacco fields and red flags near the village council on holidays. But nothing was visible, except for the rogues of a broken thorn, covering the rock almost vertical in this place, and rising from the bottom of the forest gorge.

“Sit down,” said Arzo, “if you're to Sehol, I will give you you.”
But Haron only shook his head.
“No,” he said, “I will probably return home.” And then, there was jam there. I take the jam to my father. I probably better go down for jam. Suddenly it survived?
Arzo, shrugging his shoulders, went to the Gelendevagen and opened the back door. The entire trunk of Gelendevagen was packed with bags. Arzo ripped it off to one of the bags and took out three packs of Russian rubles from there.
“It's for you for a new car, Haron,” said Arzo, “and do not go behind this jam.” All the same, everything broke up there. You better ask your father, he doesn’t need Russian to walk at the cattle? I will give cheaply.

A minute later, the column started, leaving behind a cloud of yellow translucent dust. The old Haron still sat on the edge of the road, holding a bumper in one hand, and in the other - Russian money. The money was completely new, and Haron was not sure that they were real. Who knows where Arzo got this money? Here are the machine guns such as ARSO, were real. And money is unlikely.
When the column drove, Haron rose, carefully attached a bumper near the stone, cast a last glance at the gorge that absorbed the Soviet Volga, and went home.



The sun stood high in the sky when the column drove into a long mountain village, Liana wrapped around the only street. “Urals” and “Gelendevagen” wrapped in high black gates. BTRs remained outside.

Arzo people got dead comrades from a truck, and pulled bags of money from Gelendevagen. Behind the bags in the trunk lay a man. His hands were wrapped in tape to the spine. When a person was thrown to the ground, he lay down like a bunch of fallen leaves, and one of the chicken, wandering around the courtyard, went up to him and began to bury blood from his sleeve. There were so many blood in this courtyard that even the hens tasted it.



The man who was brought at Gelendevagen opened his eyes at about four in the evening. It was a smart guy in a dirty camouflage, but he was not like a soldier. Firstly, he was clearly older-he was twenty-twenty-eight years old, and his narrow hands with long fingers seemed to be a pianist's hands rather than a fighter. The person had gray eyes and dark brown hair, and in his face was the rounded softness, which often happens in children of high-ranking parents who are responsible for life, but did not see special problems.

The basement where the prisoner was lying was a small dirty cage with a low ceiling and an unbearable stink from a pit for bowel movements dug in the right corner. On the four sides of the basement, the boards were covered, too short to be lying on them without bending their legs, and too narrow to fit on them with bent legs, and several gold strands of the sun were spent through the narrow window in the basement.

In the middle of the basement, a piece of rail was soldered into concrete, and four chains were welded into the rails. The chains were so short that a person sitting in a far from the pit could not reach the pit, and therefore, in addition to the pit, there was also a bucket in the basement. The bucket shows that in this basement everything was thought out about the captives, as in a good housewife, the basement was thought out about pickles.
The gray -eyed prisoner was not alone: ​​there were three more in the basement.

“Vladislav,” said Russian.
“Gamzat,” said one of the captives.
“Gazi -Magomed,” another said.
The third old -timer did not say anything: he was lying on the boards face up, and flies swarmed on his face.

Gamzata was twenty -five years old: he was built and thin, with a strikingly large black eyes, and a small triangular chin overgrown with black bristles. If not for this unsuccessful shape of his chin, he would like an angel. Gazi-Magomed was eight years older; It was a fat black-haired man with a stupid sand-gray face. Vladislav thought that these two were sitting here recently: their beard had not yet had time to grow, and Gazi-Magomed did not manage to depart.

- Are you Chechens? - asked Vladislav.
“No,” answered Gamzat, “we are Rutulians.” Does Chechen Chechen steal? They will understand this. This will not be sorted out for him, - and Gamzat nodded at the man who was eaten by flies.
- What is it with him? - asked Vladislav.
“The dog ate,” answered Gamzat.

And Gazi-Magomed explained:
- They pulled him out and say: "Fuck a dog, let's go." Well, he fucked her. In front of everyone. And she had an estrus, well, something was jammed there inside her. They cloured, but they cannot draw up. The soldier yells, the dog is eating him, the Chechens are laughing. You, if they are driving you a dog to fuck, do not do it. They will not let go anyway.

Vladislav closed his eyes, and when he opened his eyes, a copper strip from the sun disappeared on the floor, and instead of a strip in the basement, only chains gleamed.
- Is he Russian? - asked Vladislav, looking at the man, bitten by the dog.
“Russian,” Gamzat confirmed. And Gazi-Magomed added:
“Will this be done with Rutulz?” Or with Lezgin? Or with Avarz? If this is done with a root, for this the whole family will take revenge. And for Russian who will take revenge?



The gray -eyed Vladislav was taken out of the basement by evening. The village celebrated the commemoration, and it was ordered to remove the bodies of two Russian soldiers shot during the commemoration.
In the courtyard, automatic shots were cracking, and in smoking boilers with meat it was possible to boil a person. What remained of the Russians was ordered to take the dogs.

When the prisoner did his job, one of the Chechens pushed him with a pumpkin of the machine:
- There.
Betra stood under the canopy, and a curly bearded Arzo sat on the armor. Russian was thrown to the knees in front of the Chechen.
- What is your name? - asked Arzo.
He spoke Russian quietly and unexpectedly cleanly, and only between his consonants his speech - the speech of a man who had been living in the Russian city of Grozny - was rolling from a pebble to a pebble, like a rushing Terek.
- B-Vladislav. Vladislav Pankov.
- Are you a soldier?
- N-no, I just ... accompanied the load. Wagons that is.
- Are you a Chekist?
- No. I ... I am an employee of the Central Bank. I am a financial employee by education, I have documents ... I have all the documents with me.
- Did you shoot my people?
Vladislav involuntarily touched the bridge of the nose. A horizontal scar was dark on it. When he was captured, the butt of the machine gun imprisoned the handle from the glasses in the nose: Vladislav had minus four.
“Yes,” said Vladislav.
“You're not a financier,” said Arzo, “you are a Chekist.” You really studied at Harvard, but this is because you are the son of Avdeya Pankov. Minister Pankova. I knew that you would accompany the load. I was especially asked about this favor for me to shoot my son Pankov. They also told me that there would be money in the wagons. A lot of money. Two trillion, they said. Trillion, they said - yours.

The fair -haired prisoner shuddered. It seemed strange to him from the very beginning - that the militants, entering Grozny, went right away to the railway station. And that it was two hours before their attack on the station that the composition, loaded with cash for the reconstruction of Chechnya, arrived.
“There was no money in the wagons,” said Arzo.
- It cannot be! I myself ...
- It is very convenient. You load two trillion cash in the wagons. They go to Chechnya. Where is the money? The militants stole. And I left three there. For what? What will I say to their mothers?
Vladislav was silent.
Behind Arzo appeared a young action movie, and in his hands there was a video camera.
“Speak,” said the Chechen.
- What?
- You will say that you are in the hands of Arzo Khadzhiev. That they treat you well. You will say that there were only five bags in the wagons, and that the people who sent you with the wagons wanted me to kill you. You will also say that if your father wants you to live, he must find the missing bags. He is still the Minister of Finance.

When the guard took away the pike Russian with gray eyes, Arzo once again listened to the record and ordered it to rewrite it on a tape recorder. Then he dialed the number on the satellite phone. Instead of saying hello to the interlocutor, he turned on the tape recorder.
“What do you think,” he asked when the film was over, “is it better for me to get money or that Avdey Pankov receive this entry?”



The soldier, who was bitten by the dog, died at night, and when Vladislav woke up, he saw that his head was lying to his head with a corpse.
- And what was you stolen for? - asked Vladislav.
“We have a distillery in a torbi -kala,” said Gamzat, “we took money from him.”
“Five million dollars,” said Gazi -Magomed.
The idea that a bearded person with a machine gun could lend money to someone was amazing to the young graduate of Harvard.
- Hajiyev? he specified.
- Well, yes. And then he arranged a massacre in Bochola and we did not repay the debt.
“If we returned the debt, your FSB would say that we are financing terrorists,” added Gazi -Magomed.
Vladislav was puzzled. It was an interesting legal incident. If the person from whom you took the money has become an international terrorist, does this mean that the return of the debt falls under the article “Financing of criminal activity”? True, Vladislav did not think that these people did not return the money so as not to fall under the article. He decided that they took advantage of the moment.
“And what will he do with you?” - asked Vladislav.
“It's hard to say,” answered Gamzat, “because he will not let us out until we return the money.”
“In the meantime, we are sitting here, we will never be able to collect them,” Gazi -Magomed added sadly.



The condolences continued on the second and third days. The dead were famous people, and many who heard about their death came from distant villages. Two even flew from Moscow.
On the third day in the morning, Pankov was cut off a finger. He was pulled out of the basement, and this time nothing was recorded, but simply ordered to call his father. When a strict serving baritone answered the father’s cellular, the furious Arzo hit the fair -haired prisoner in the face, and then he was stretched out on the ground, like a skin to dry, and a little finger was pulled off. It turned out to be not as painful as a blow to the jaw.



On the evening of the third day, the gates of the house of Arzo opened, and two silver jeeps, full of armed people, drove into them.
The man who commanded the new party of guests was much younger than Arzo himself. He was tall - higher than the Chechens by half a head, and moved with a ballet smoothness of a fighter or karate. Unlike ARSO, he was cleanly shaved, and a swollen cheek passing into the caps of his chin on a sophisticated cheek, a fresh cut from a safe razor, turned into a captain. His hair and eyes were the same color as the trunk of his “Kalashnikov”, and unlike the rest of his people, he did not hold the machine gun in his hand. He was suspended on a long gray belt and thrown over his shoulder, like a postal bag.

The newcomer hugged Arzo's father and headed for the canopy, under which the field commander and his brother were sitting. Arzo rose to meet him.
“You stole my relatives.” You did wrong, ARSO. Give me back them.
Unlike the rest of the guests, the newcomer turned to Arzo not in Chechen, but in Russian - as the highlanders of the Caucasus always turn to the person of another people. Yes, and his Russian was much slush than that of Arzo - with impeccable syntax and grammar, but with a sharp laryngeal reprimand, as if every consonant in the word was wiped with an emery.

“They owe me five million, Niyazbek,” Arzo answered, “and two more for moral damage.”
The eyes of Niyazbek, the colors of Coca-Cola, felt the courtyard as an enemy with whom to deal in the ring, or a car that needs to be blown up. They stuck at each point of space, slowly, like a mine probe in the hands of an experienced sapper, and with the same indifference looked around with a puddle flowing from under a chopped sheep, and a wide flowing on the gate. The burgundy strip walked exactly in the middle of two nails driven into the goal, and hardly anyone crucified the ram on these nails.
“This is a fair number, Arzo.” I recognize this duty. They will return everything to a penny. But these people are my relatives. No one can boast that he had stolen my relatives.
“Out of respect for you, I will free Gamzat,” said Arzo, “let him collect money.” And Gazi-Magomed will remain in the pledge.
“I both need them.”
“Then stay hostage yourself,” Arzo suggested with a smile, “you will live with me, and your Shurin will make money.”
“I was not a hostage and I won’t,” the answer followed, “it happened that I stole people, but that I would not be stolen, this would not happen.” I give you a word - they will return the money.
“It will be difficult for me to shoot your word,” the Chechen answered, “or cut off his ears.” These two are greedy and vile people. And you know that no worse than me. You never know what will go wrong? If you need both - leave and come with money.


When the smart prisoner woke up the next day, he was alone, not counting the corpse. Gamzat and Gazi-Magomed disappeared somewhere, and the sun was already high above the village. Somewhere in the distance, the cows were muffled, Mullah shouted a call to prayer, and a boy of about ten sat near the barred window and watched the eyes of blackberry with a blunder exhausted man.
“I am Arbi,” said the boy, “who are you?”
“Vladislav,” the Russian answered.
Rising on the boards, one could look into the yard: there was no longer “Gelendevagen” or “Urals” on it. Only near the gate two abreks sat, and the sun was stirred on their "Kalashnikov". Arbi noticed the gaze of the gray -eyed prisoner and said:
- My father left. And you will be here until they pay for you.
“And if they don’t pay for me?” - asked Vladislav.
“My father does not like Russians,” said Arbi. - That is, he loves to cut, but not. He is very angry with them for what they did with me.
- What did you and I do?
Arbi turned and went to the house, and when he moved away from the window, Vladislav saw that the boy had no legs. He moved on a small plank with wheels, leaning on the ground with his hands.



Vladislav was dragged from the pit so fast that he woke up already in the yard. In the middle of the sky, a round pine of the moon shone, and between the lunar shadows in the yard lay a sentry. His throat was cut from ear to ear. Another sentry lay nearby, and an automatic machine rested on his back of his head.
Two people withdrew the old Niva from the garage. Vladislav knelt down, and in the light of the moon he saw a tall man moving with a smooth grace of lynx. The person had a purely shaved face, and his eyes were like two pieces of night.

- Where is Gamzat and Gazi-Magomed? the man asked.
In the first second, Vladislav did not understand the question - so tough reprimanding the asking was different from the Chechen accent, to which he was almost used to in three days.
- You ... who?!
- You did not answer my question.
- They are not here. The militants took them with them.
A tall stranger grabbed Vladislav in an armful and threw it into the back seat. A minute later, a gray -haired Chechen was thrown under his feet. Vladislav realized that this was the father of Arzo. One of the abductors jumped behind the wheel, and the gates in front of the Niva slowly crawled to the side.
They drove around the village without any obstacles. There was a war, and the neighbors wise by experience rushed to be curious: for some reason, cars from the house of the father of one of the influential field commanders leave the house in the middle of the night.

The cars stopped only in the gorge, in the very place where Kharon was sad about his “Volga” two days ago. Now on a wide platform there were two silver "Lendruzer", and armed people stood near them. Vladislav was pulled out of the car and threw it into the Cruiser. Father Arzo was next to him. Niyazbek sat in the front seat, and his hands were a legless ten -year -old boy.

Еще через десять минут колеса машин простучали по мосту над рекой. Ниязбек вышел наружу и о чем-то недолго договаривался с солдатами, спустившимися к нему с вышки на блок-посту. После этого машины свернули на обочину, и Ниязбек набрал номер телефона.
- Салам, Арзо, - сказал Ниязбек, - ты помнишь место, где ты менял пленных в прошлый раз? Я жду тебя до рассвета. Когда ты отдашь мне Гамзата и Гази-Магомеда, получишь обратно отца и сына.
Трубка что-то крякнула в ответ.
- Если ты убьешь моих родичей, я дам трубку твоему сыну, - ответил Ниязбек, - и он расскажет тебе, как умер твой отец. Потом он умрет тоже.



Блок-пост, у которого остановился Ниязбек, пользовался дурной славой. Всем, кому надо было выкупить родственников или отыскать продавцов, ехали туда, и днем там было так много машин и посредников, что он походил скорее на рынок, чем на место для обмена.
Но сейчас была ночь, и на блок-посту не было никого, кроме солдат, снайперов Ниязбека и вкопанного в землю танка. Вокруг танка хозяйственный прапор насадил пионы и кабачки.
Арзо Хаджиев приехал через три часа на четырех машинах, высадив собственных снайперов на том берегу реки. Ниязбек и Арзо вышли из машин и встали на виду у засевших в засаде стрелков, собственной жизнью гарантируя правила обмена.

Они стояли так минуты три, и после того, как бойцы Ниязбека усадили братьев в машину, Ниязбек сказал:
- Больше на них никаких долгов нет. Все долги на мне. Если хочешь, пойди и забери.
Арзо помолчал.
- Отдай мне русского, - сказал чеченец, - и мы будем в расчете.
- Мы и так в расчете. Если б ты поверил моему слову, ты бы получил долг. Ты сказал: мое слово ничего не стоит. Ничего и получишь.
Тогда Арзо порылся в одном из клапанов «разгрузки» и достал оттуда пластиковый пакетик с запечатанным в нем мизинцем.
- Передай от меня русскому, - сказал он.


Спустя три часа машины затормозили у поворота дороги. Только-только светало. Красное распаренное солнце выкатывалось из-за гор, над иссохшей землей вставал утренний дымок, и сверкающая белая дорога, как брошенная на склон веревка, вилась и спускалась к пыльному городу, изогнувшемуся серпом вдоль залива.
Справа от поворота, за кустами, напоминавшими моток колючей проволоки, стояли какие-то беленькие домики, и на одном из них безвольно обвис российский флаг. Не было ни ветерка, и рассвет пах морем, жарой и свободой.
Ниязбек легко спрыгнул на выжженную траву, и по его знаку за ним выбрались остальные пассажиры.
- Видишь отдел милиции? – показал Ниязбек на домик с флагом. - Иди туда и звони отцу.
- И что сказать? – спросил Владислав.
- Правду скажи. Тебя украли, а ты сбежал.
Гамзат всполошился.
- Ниязбек, он же не солдат! Он какая-то шишка! Он из Центробанка! Отдай его лучше нам. За него много денег дадут!
Ниязбек молча ударил рутульца прикладом в живот, да так, что тот взвыл и улетел в придорожную ежевику.
- Клянусь Аллахом, Гамзат, если ты мне еще посоветуешь, что делать, я не посмотрю, что ты мой шурин. Ты живешь, как трутень, ты берешь деньги и не отдаешь их, ты влипаешь во все дерьмо, которое лежит на дороге, а потом ты скулишь и просишь о помощи. Я призываю в свидетели всех, если ты еще раз влезешь в блудняк, я убью тебя сам! Тебя вытащили из ямы, а ты уже копаешь новую для товарища!
Гамзат таращился из ежевики, и белки его глаз были стеклянными от ненависти и унижения.
- Иди, я сказал, - повернулся Ниязбек к русоволосому и сероглазому пленнику.
- Послушайте, Ниязбек, - сказал Владислав, - вы спасли мне жизнь. Хотя бы скажите, кто вы...
- Я охотник, а ты дичь, - последовал ответ, - Иди, русский. Пока тебя снова не украли.



Было лето, девяносто девятый год и июнь. Владислав сидел с друзьями в одном из лучших ресторанов Москвы, когда сбоку хлопнула дверь. Краем глаза Владислав заметил одетые в камуфляж фигуры. Чья-то крепкая рука опустилась ему на плечо, и голос с легким журчащим акцентом воскликнул:
- Ты посмотри! Да никак это щенок из Центробанка!
Владислав поднял голову и мгновенно узнал Арзо. Чеченец совсем не переменился. На нем были черные брюки и черная водолазка под пиджаком. За ним стояли люди в камуфляже и с оружием.
Чеченец плюхнулся на свободный стул напротив. Он был явно пьян.
- Мы его украли на вокзале в Грозном, - громко, на весь ресторан продолжал чеченец, - вместе с мешками денег. Пять мешков денег. Он у меня сидел с парнем по имени Никита. С этим Никитой забавная история вышла. У меня во дворе была сука, с собачьим именем Машка, а у нее была течка. Я сказал Никите, что отпущу его, если он трахнет сучку. Ну, он ее и трахнул.
Лица людей в камуфляже, сопровождавших Арзо, окаменели.

- А у сучки, когда у нее течка, у нее происходит... Ну, словом, он там застрял. Сцепился и расцепиться не может. Она ему полбока отъела, пока они расцепились.
Арзо расхохотался и стал показывать руками, сколько сука отъела от русского.
- Это кто? - спросил Владислав у Арзо, показывая глазами на людей в камуфляже.
- This? А это группа «Альфа». Меня охраняют, - сказал чеченец, - берегут, значит, меня. От всяких неприятностей. Слышь, майор, а если бы я тебя украл, ты бы трахнул собаку или нет?
Человек, к которому обращался чеченец, стоял, словно проглотив столб.
Арзо налил себе вина из бутылки, стоявшей перед Панковым, и высоко поднял бокал.
- Выпьем, - сказал Арзо, - за то, что тебе повезло. Я никогда не отпускал русских целыми. Do you know why?
- Потому что мы искалечили твоего сына.
- Нет, - сказал Арзо, - не поэтому. Потому что самый страшный ущерб, нанесенный врагу - это не мертвые. Это калеки. Мертвый спит в земле, и его никому не видно. А калека сидит в метро и просит подаяния. Так выпьем за то, русский, что у тебя цел нос и цел член.
Панков судорожно сглотнул. Чеченец пьяно засмеялся и опустился головой на стол.
Два «альфовца» подняли его под мышки и аккуратно потащили к выходу. Майор по-прежнему стоял, не шевелясь, и только руки его мяли случайно подвернувшуюся на столе вилку.
- Почему вы его не пристрелите? - вдруг дрожащим голосом спросил Владислав.
- Приказа нет, - ответил майор.


Chapter One
Appointment


Был конец июня. В Гайд-парке белым и красным цвели рододендроны, на Пикадилли в пробке стояли похожие на божьих коровок такси, и в хилтонском «Нобу», в самом дальнему углу, у стеклянного окна, обедали два человека: замглавы администрации президента Российской Федерации Владислав Панков и его старый друг Игорь Маликов, представитель России при Всемирном Банке.

Они познакомились давно, еще лет десять назад, когда Маликов был депутатом Госдумы, но близко сошлись уже в Вашингтоне.

После страшной чеченской истории Владислав провел полгода в австрийской клинике. А потом отец услал Панкова в США, на ту же должность, которую сейчас занимал Маликов. Игорь был его заместителем.

Он-то первый и заметил, что с начальником творится неладное. Тот приходил на работу со странно блестящими глазами, хихикал на совещаниях, впадал в бессмысленную ярость, и один раз Игорь застал Панкова в кабинете совершенно голым. Тот сидел на подоконнике и ел апельсин вместе с кожурой.

Маликов быстро понял, что его начальник колется. Однако вместо того, чтобы поступить как всякий карьерный советский чиновник: то есть сдать босса особистам, Маликов сделал иначе. Он договорился с одним из своих знакомых, и они вместе отвезли Панкова в роскошный особняк в Мэриленде.

Там он заставил босса написать заявление об отпуске и приковал его наручниками к кровати. «Будешь под себя ходить, пока не вылечишься», - сказал Маликов. Через два дня Панкову удалось добраться до телефона. На счастье Маликова, он позвонил не в полицию, а своему пушеру. Маликов встретил пушера на пороге дома и избил до потери сознания.

Игорь и нанятый им частный врач провели с Панковым два месяца. Он был единственный человек, который знал всю историю Владислава. Он слышал, как тот кричал во сне: «Нет, Арзо! Нет!», и он никогда не говорил с Панковым о Кавказе.

Только за два месяца до возвращения в Россию Панков случайно узнал, что настоящее имя Игоря - Ибрагим, и что он родился в горах в восьмидесяти километрах от того села, где держали в подвале Панкова. И что фамилия его, которую Панков всегда произносил как Маликов, на самом деле произносится с ударением на втором слоге – Маликов, потому что происходит не от русского слова «маленький», а от арабского слова «царь».

Разговор между двумя высокопоставленными чиновниками был дружеский и пустой. Они уже покончили с маринованной треской и мягким крабом, и на столе второй раз опустела бутылочка с сакэ, когда Панков сказал:
- Я бы хотел предложить тебе новый пост.
- В администрации президента?
- No. Я ухожу из администрации. Завтра я буду назначен полномочным представителем президента по Кавказскому Федеральному округу. Я предлагаю тебе пост президента республики Северная Авария-Дарго.
Игорь молчал несколько секунд.
- Я думал, ты не знаешь, что я аварец.
- Я смотрел твое личное дело.
- Я не могу принять этого предложения, - сказал он.
- Why?
- Сколько времени ты провел тогда на Кавказе, Слава?
- Три дня.
- А сколько лечился?
- Год, если считать с Вашингтоном.
Игорь невесело усмехнулся, и под мягкими, удивительно беззащитными губами прорезалась жесткая вертикальная складка.

- Я провел там не три дня, а семнадцать лет. Когда мне было одиннадцать, мой дядя убил свою сестру. У нее был роман с каким-то парнем, и мой дядя совершил очень разумный поступок. «Как можно, - сказал он, - у меня дочка растет, как я ее выдам замуж? Все скажут, что у нее тетка гулящая». Все сочли, что дядя поступил как настоящий мужчина. Когда мне было шестнадцать, моего дядю застрелил тот парень, у которого был роман с моей тетей. А однажды, когда мне было тридцать два, и я уже был депутатом Госдумы, ко мне приехал мой младший брат. Он обнял меня и стал просить, чтобы я немедленно, тут же, сию минуту, ехал с ним на день рождения к одному человеку. Мы поехали на его машине, и так как времена были неспокойные, то нас все время останавливали менты. Я показывал свою депутатскую корочку, и мы ехали дальше. Мы приехали на Рублевку и заехали в лес. Я спросил - «а где день рождения?», и мне сказали - «дальше». Потом мы доехали до поляны, и машина остановилась. Мой брат открыл багажник и начал выгружать из него оружие. Весь чертов багажник был набит оружием. Ему нужна была моя корочка, чтобы провезти его через всю Москву. А потом меня пересадили в другую машину, и мой брат спросил меня, в каком ресторане я хочу отужинать. Я европеец, Слава. Я потратил двадцать лет жизни, чтобы перестать думать в терминах, кто кому приходится тестем и сколько надо заплатить за должность.

- Собственно, я поэтому и хочу видеть тебя президентом республики. Потому что ты не думаешь в терминах, кто кому приходится тестем.
- Я не хочу обратно в зоопарк.
Панков помолчал.
- Последние несколько дней... я изучал обстановку на Кавказе. Я знал, что это плохо. Но я не знал, до какой степени это плохо. И я знаю одно: если этим зоопарком будут руководить шакалы, то скоро Кавказ отвалится от России.
- А если зоопарк возглавлю я, меня убьют.
- Постой, но ты...
- No. И ни при каких обстоятельствах нет. Я лучше попрошу политического убежища в Уганде.
Панков вздохнул.
- Fine. Ты можешь по крайней мере сделать мне одолжение? Ты можешь прилететь в республику? Просто помочь советом?
- Подсказать, кто чей тесть?
Панков кивнул.
- Fine. Я прилечу.
Они уже прощались у дверей отеля, куда их доставила длинный черный «мерседес» посольства, когда Игорь внезапно сказал:
- Есть еще одна причина, по которой я никогда не смогу принять твое предложение.
- В чем дело?
- Та старая история, когда тебя украли. Тебя освободил парень по имени Ниязбек.
- Yes. Отец пытался его отыскать. Потом, через полгода. Его убили. В какой-то перестрелке.
- Его не убили, - сказал Игорь. - Его зовут Ниязбек Маликов. И это мой младший брат.



Министр строительства республики Северная Авария-Дарго Магомедсалих Салимханов бил вице-спикера республиканского ЗАКСа Салаудина Баматова.

Ведущие спортивные каналы наверняка бы с удовольствием показали этот поединок, потому что министр строительства был двукратным чемпионом мира по ушу-саньда, а вице-спикер парламента - трехкратным чемпионом мира по пятиборью.

Надобно сказать, что у спортивных каналов были большие шансы заполучить эту запись, потому что министр бил вице-спикера на площади перед Домом Правительства республики, и это захватывающее зрелище снимали не меньше трех телекамер, присланных на экономический форум. Кроме телекамер, за поединком наблюдали охранники дерущихся, два десятка депутатов, министр МВД и двухметровая бронзовая статуя президента Асланова, установленная посереди площади.
Министр сделал обманный финт, имитируя подсечку, вице-спикер отшатнулся и получил той же ногой по ребру. Потом министр развернулся и в безукоризненном ударе с разворота влепил вице-спикеру пяткой по виску.

Вице-спикер рухнул на гранитные плиты, окольцовывавшие памятник. Министр подскочил к нему, схватил за галстук и начал душить. И в этот момент кольцо обступивших их депутатов разорвалось, и к постаменту выскочил русский чиновник лет тридцати пяти, в черном костюме с белой манишкой и бордовой каплей двухсотдолларового галстука. Чиновник был бел лицом и рус волосом, и серые его глаза казались еще больше из-за толстых линз черепаховых очков.
- Немедленно прекратите! - потребовал очкарик.

Министр строительства удивленно выпрямился. Он был выше незваного гостя на добрую голову и сложением напоминал ожившую статую Микеланджело, причем не Давида, а Голиафа.
- А ты кто? - сказал удивленный министр.
- Я ваш новый полпред, - заявил русоволосый чиновник.
В это время вице-спикер ЗАКСа приподнялся с земли и, увидев, что внимание его противника отвлечено, бросился бежать.
- Убью, как собаку! - вскричал Магомедсалих и ринулся следом.
Один из охранников Салаудина Баматова попытался заступить ему дорогу. Грохнул выстрел, и охранник повалился на землю с простреленным плечом.
Вице-спикер парламента перемахнул через кованую решетку, отгораживавшую площадь от разбитого справа парка, и припустил по широкой дубовой аллее, засыпанной желтым песочком. Министр гнался за ним. Когда представитель исполнительной ветви власти убедился, что ветвь законодательная бегает слишком быстро, он заорал:
- Бегун паршивый! - поднял серебристую «беретту» и начал стрелять. Вице-спикер парламента петлял между деревьев, как заяц. Чувствовалось, что во времена недавнего спортивного прошлого он отлично брал препятствия.

Когда вице-спикер исчез за деревьями, Магомедсалих Салимханов пожал плечами, посмотрел на «беретту», в которой еще оставалась пара патронов, и на всякий случай выпустил их в телекамеру, снимавшую открытие экономического форума. Магомедсалих был деликатный человек и телекамеры его смущали.
Тут-то к нему снова подоспел Панков.
- Вы что себе позволяете! - заорал он, - арестовать его! Immediately!
Гости форума переминались с ноги на ногу.
- А за что? - уточнил объявившийся тут же министр внутренних дел.
Панков возмущенно ткнул пальцем в злополучную «беретту».
- Как за что? - сказал он, - тут у вас инвестиционный форум или стендовая стрельба? Здесь предполагалась серьезная экономическая дискуссия!
- А я что сделал? - спросил министр строительства. - Эта сука нам на тридцать процентов бюджет урезала!
- Задержать его, - распорядился полпред. И, взглянув на министра МВД, добавил:
- Вы, Ариф Абусович, лично отвечаете. It's clear?
Министр сокрушенно кивнул.
- Понятно, - сказал он, - пошли, Мага.

Вечером все центральные телевизионные каналы рассказали об успехах экономического форума, состоявшегося на северном побережье Каспия в городе Торби-кала. Корреспондент первого канала показал синхрон полпреда, который сказал об улучшении инвестиционного климата на Северном Кавказе, и отметил, не вдаваясь в подробности, что наиболее яркая дискуссия на форуме разгорелась между вице-спикером парламента республики и министром строительства.


Экономический форум должен был открыться в одиннадцать часов, но незапланированная дискуссия между двумя высокими чиновниками отсрочила начало на сорок минут.

Владислав Панков сидел в президиуме экономического форума. По правую руку от него сидел президент республики Ахмеднаби Асланов, а по левую, - сэр Джеффри Олмерс, старый приятель Панкова и глава одной из крупнейших нефтехимических корпораций мира. Панков заманил Олмерса на форум, разъяснив, что легкая прибрежная нефть и уникальное морское положение Торби-калы создают здесь идеальное место для строительства новейшего нефтеперерабатывающего завода.
Президенту республики было немногим за шестьдесят, и он выглядел еще моложе. Подтянутый, седоволосый, представительный, с бронзой в голосе и сталью в глазах, он держался с достоинством, которое свойственно только диктаторам и дворецким.

Президент республики представил присутствующим нового полпреда по Кавказскому федеральному округу и выразил уверенность, что тот поможет республике побороть нищету, терроризм, чинопочитание и лесть.
- Всю прошлую неделю, - сказал президент, - лил дождь, а с вашим прилетом над республикой взошло солнце. Это солнце - вы, Владислав Авдеевич!
Часов в двенадцать Панков отлучился в туалет и на входе в зал встретил невысокого полноватого кумыка с черными глазами, веселыми и живыми, как весенние грачи.
- Арсен Исалмагомедов, - представился он, - Я буквально на минутку, Владислав Авдеевич. Я по поводу министерства строительства.
- What's happened?
- Я так понимаю, что это место теперь свободно. Я вам хочу сказать, что мой брат всю жизнь хотел заняться строительством. И если бы этот вопрос мы могли обсудить попозже, на банкете...

Панков молча отвернулся и прошел в зал.
В президиуме за это время произошли некоторые изменения. Президент республики уехал куда-то на час, и место его было занято коренастым мужчиной лет пятидесяти, с широкоскулым смуглым лицом, странно контрастировавшем с ярко-синими глазами.

- Шарапудин Атаев, - шепотом представился человек, - мэр Торби-калы. - Помолчал и, наклонившись, прошептал на ухо. - Вы совершили мужественный поступок. Это насчет Магомедсалиха. Это ж черт знает что! Вы знаете, скольких он убил? У него чеченцы - кровники. Прокурор Правобережного района - тоже кровник. Но вы сильно рискуете, он же не посмотрит, что вы полпред. Вам нужна поддержка. Если бы вы назначили моего сына министром строительства...
- That? – спросил Панков.
- Миллион, - сказал Шарапудин Атаев.
За время пятиминутного перерыва, который сделали между выступлениями, Панков получил еще две просьбы насчет поста министра. Обе просьбы сопровождались конкретными цифрами.
Но самая большая неприятность поджидала Панкова в пять вечера, когда форум подошел к концу, и президент Асланов снова занял свое место на трибуне.
- Я, пожалуй, поеду, - сказал шепотом сэр Джеффри Олмерс, собирая со стола бумаги.
- Но погодите! Мы еще собирались осмотреть стройплощадку...
- Я передумал, - сказал глава крупнейшего мирового нефтехимического концерна, - и вообще вместо завода вам лучше построить что-нибудь такое... по профилю. Шапито, что ли.
Президент республики объявил форум закрытым, и, улыбаясь, подошел к столу президиума. Вокруг русоволосого москвича уже толпился народ.

- Ну, Владислав Авдеевич, - сказал он, - с почином вас! Мы славно потрудились, теперь неплохо и отдохнуть. Я тут распорядился насчет неформального продолжения... Рыбка у нас, должен сказать, исключительная. Вы, наверное, проголодались...
- Очень, - сказал Панков, - где у вас тут столовая?



Председатель правительства республики Северная Авария-Дарго приехал в бывший загородный санаторий ЦК КПСС, где остановился Панков, в восемь часов утра. Между ним и полпредом произошел получасовой разговор, в ходе которого председатель правительства выразил надежду на то, что новый полпред покончит с терроризмом, бедностью и коррупцией, а также внес конкретное предложение по улучшению работы правительства. Он предложил разбить министерство строительства на три. Одно, которое будет строить школы и бюджетные учреждения. Другое, которое будет строить промышленные объекты в рамках федеральных инвестиционных программ. И третье, которое будет отдельно заниматься сельским строительством. По словам председателя правительства, это надо было сделать для уменьшения коррупции. Чтобы над каждым министром было больше контроля и он не вел себя, как рэкетир.

- Да, и самое приятное, - сказал председатель правительства, - я хочу, от имени всего нашего народа, и лично президента республики, поздравить вас, Владислав Авдеевич, с днем рождения, и...
- У меня сегодня не день рождения, - сказал Панков.
Председатель правительства озадачился.
- Как не день рождения, - сказал он, - вон мы и подарок вам приготовили!
- Какой подарок?
Председатель правительства махнул рукой. Панков подошел к окну и увидел, что на асфальтированном пятачке возле флигеля стоит роскошный бронированный «мерседес». «Мерседес» был перевязан розовой ленточкой, и начальник охраны полпреда, Сергей Пискунов, принюхивался к капоту, как кот к банке с «вискасом».
- Сергей, - позвал Панков, - сколько эта штука стоит?
- Четыреста двадцать тысяч долларов, - без колебаний поставил диагноз Пискунов.
- В республике есть детские дома?
- Yes.
- Продай и отдай деньги в детский дом. И запомните, Сайгид Ибрагимович, у меня сегодня нет дня рождения. Передайте это всем.
Председатель правительства выехал из санатория совсем обескураженный.
- Странно, - сказал он, - когда к нам приезжал генпрокурор, у него сразу был день рождения. А предыдущий полпред вообще справлял день рождения раз в месяц.



Президент республики Ахмеднаби Асланов очень удивился, когда услышал, как полпред президента распорядился подарком, врученным от имени премьера.

- Может, он предпочитает джипы? - спросил президент республики, - а мы ему подарили седан.
Его сын возразил:
- Как можно дарить человеку бронированный джип? Бронированным должен быть седан, это каждому ребенку известно. Потому что когда взрывают, взрывная волна идет вверх.
Сына Ахмеднаби Асланова взрывали три раза, и он считал себя экспертом в данном вопросе.
- Он же русский человек и не понимает совсем простых вещей, - ответил второй сын, - но если он будет настаивать на джипе, надо подарить ему джип.



Владислав Панков сел в машину в девять утра. От него приятно пахло дорогим одеколоном, и он почти десять минут провел перед зеркалом, подбирая и завязывая галстук. Обычно этим занималась жена, но она отдыхала в Сан-Тропе, а Панков любил, чтобы его галстук безупречно сочетался с костюмом. Машина плавно тронулась, и Панков набрал номер.

- Игорь, - спросил он, - это Слава. Я тут увольняю министра строительства. Он в человека стрелял на моих глазах. Мне предлагают из этого министерства сделать не одно, а три. Why?
- Потому что три человека принесли президенту республики деньги за должность.
- Председатель правительства имеет какое-то отношение к президенту?
- Он женат на его племяннице.
- Твою мать! Ты когда будешь?
- On Friday.



Спустя пять минут после этого разговора распечатка его лежала перед президентом республики и двумя его сыновьями.
- Так вот почему он не взял машину! - сказал младший сын президента.
- Он хочет назначить его главой республики! - вскричал старший.



Руководитель республики Северная Авария-Дарго Ахмеднаби Асланов ждал Владислава Панкова в резиденции его предшественника. Резиденция располагалась в роскошном особняке на берегу моря.

Пол особняка был выложен мрамором, и каждый сортир в каждой ванной был позолочен. Всего позолоченных сортиров насчитывалось семнадцать штук.

Предыдущий полпред в прошлом командовал объединенной группировкой сил в Чечне и прославился тем, что в 99-м отразил чеченское вторжение на земли республики Северная Авария-Дарго. Этот выдающийся военный подвиг полпред совершил, не принимая вертикального положения и не отлипая от соски с дорогим аварским коньяком.

История резиденции была примечательной.
По приезде в республику предыдущий полпред обнаружил, что подысканное федералами жилье не соответствует его статусу, и поделился этой бедой с сыном президента. Полпред полагал, что сын президента подарит ему один из своих особняков на берегу моря. Однако сын президента поступил по-другому. В тот же день он посадил полпреда в свою машину, и они вместе объехали добрую дюжину домов. Особняк, на котором в конце концов остановился полпред, принадлежал министру сельского хозяйства.

После этого сын президента предложил министру продать особняк за пятьдесят тысяч долларов. «Мне хорошему человеку подарок сделать надо», - объяснил сын президента. Министр возмутился и попросил миллион. Так они торговались, пока министра не взорвали какие-то ваххабиты, и после этого осиротевшая семья быстро продала особняк.

Особняк подарили полпреду, и он ему так понравился, что тот никогда из него не выезжал и все официальные встречи проводил в своей резиденции.

Президент Асланов уже сидел в летней столовой. Седоволосый, безупречно одетый, подтянутый, он скорее напоминал английского лорда, чем бывшего секретаря ЦК компартии, вернувшегося во власть в послеперестроечные времена. Вообще-то президентов Аслановых, как мы уже упоминали, в республике было два.

В одном был один метр и семьдесят пять сантиметров, он весил сто десять килограмм и в настоящий момент ожидал полпреда за легким завтраком из двадцати восьми блюд. В другом было два метра восемьдесят сантиметров, он весил около трех центнеров, и стоял на двухметровом гранитном постаменте перед Домом Правительства, приветствуя взмахом руки синий Каспий и народ, поднимающийся по лестнице с набережной.

Один был весельчак, балагур, и обожал своих троих детей и семерых внуков; другой никогда не отлучался с места работы и указывал путь в светлое будущее.

Это был не единственный памятник Асланову в республике. Въезд в город с Бакинского шоссе, сразу за блок-постом, был украшен белым мраморным памятником известному просветителю черкесов, лезгин и аварцев Сапарчи Асланову. На набережной возле мэрии стоял памятник Аслудину Асланову, бывшему до 1937 года первым секретарем компартии республики, а возле Драматического Театра им. Гази-Магомеда Асланова стоял памятник этому самому Гази-Магомеду, состоявшему главным режиссером театра с 1961 по 1965 годы.

Но самым интересным был памятник человеку по имени Рамзан Асланов. Тридцатидвухлетний Рамзан до войны был в колхозе чернорабочим, и до девяносто седьмого года о нем не было известно ничего, кроме того, что он погиб в 1943 под Сталинградом. Вскоре после того, как Ахмеднаби Асланова избрали президентом, в одной из газет Торби-калы появился очерк, рассказывавший о героическом подвиге его двоюродного деда, в одиночку подбившего фашистский танк. Спустя месяц другой очерк уточнил, что танков было два, а еще через три месяца газета «Сердце Дарго» обнаружила, что их было четыре. Точку в споре поставил три года назад известный в республике историк и депутат Мухтар Мееркулов. Он опубликовал в научном журнале статью, из которой следовало, что танков было восемь. После этого герою войны Рамзану Асланову поставили шестиметровый гранитный памятник на склоне Торби-Тау, а Мухтар Мееркулов стал вице-спикером парламента.

Распахнулась дверь, и в столовую стремительно вошел русоволосый и сероглазый полпред. Президент республики про себя отметил, что москвич передвигается чуть не вприпрыжку, не так, как высокопоставленный чиновник, а скорее как котенок, гоняющийся за клубком. Ахмеднаби Асланов с достоинством поднялся из кресла, расцеловал его и обнял, по восточному обычаю.
- Вы не представляете, - сказал президент республики, - как я рад вашему приезду. Потому что в республике творится беспредел! В республике наступает ваххабизм! По улицам открыто ездят террористы, каждую неделю кого-то взрывают! У нас взрывают чаще, чем в Чечне, и кто их может остановить? Только федералы! А что делает армия? Бездействует. А что делал прежний полпред? Пил. Ящиками пил, доложу вам! Ящиками!

Президент республики нисколько не преувеличивал. Каждый день ко двору прежнего полпреда доставлялся ящик коньяка, изготовленного на государственном предприятии «Торкон». Предприятие возглавлял племянник президента.

- Вот вы решились арестовать Магомедсалиха Салимханова. Вы его арестовали за то, что он бил вице-спикера перед телекамерами. А вы знаете, что этот человек участвовал в нападении на федеральный блок-пост? И при этом находился в машине всем известного боевика?
- Это когда было? - изумился Панков.

- Две недели назад. Вот представьте: через блок-пост федеральных сил на границе с Чечней проезжает вооруженный кортеж. Три машины, десять человек, пятнадцать стволов. В машине сидит главный террорист республики. Этот человек неоднократно объявлялся в розыск. Этот человек подозревается в десятках убийств. Капитан МВД останавливает кортеж террориста, и террорист в машине дает ему деньги, чтобы тот от него отстал. Капитан боится перестрелки, потому что у него людей столько же, сколько в кортеже, и он берет эти деньги, но звонит на следующий пост, чтобы там остановили этот кортеж.

And what do you think? Кортеж проезжает второй пост! А потом он разворачивается и возвращается на первый! Они разоружают милиционеров! Они отбирают у них всю дневную выручку! Они загоняют их в будку и говорят «мы вас, доносчиков, сожжем»! И этот человек, вместе с Магомедсалихом, они бьют капитана милиции, они ломают ему ребра и говорят: «Напишешь заявление - убьем!»
- А почему, в самом деле, они не убили милиционеров? - удивился полпред.
- Сегодня не убили, завтра убьют! - ответил президент. Этот человек, у него не руки, у него зубы по корень в крови! Он торгует людьми вместе с чеченскими боевиками, Он однажды украл моих сыновей!
- When?!
- Девять лет назад. Я тогда еще не был президентом республики, а мои сыновья были успешные бизнесмены. Очень успешные, совершенно без всякой помощи с моей стороны. И этот человек постоянно их терроризировал, постоянно вымогал деньги! Он мог ночью в три часа с автоматчиками зайти, он моих сыновей из постели выстрелами выгонял! И он постоянно говорил, «где деньги!» «где деньги!». Но так как они были честные коммерсанты, они отказывались платить, и тогда их украли. Их украл чеченец, Арзо Хаджиев, и потребовал от моих сыновей семь миллионов долларов!
- А при чем тут первый бандит?
- А при том, что Арзо был с ним в сговоре, и этот бандит, он якобы освободил моих сыновей! Это такая разводка. После которой они уже должны ему, а не чеченцам!
Полпред помолчал.
- А как зовут ваших сыновей? he asked.
- Да я вас познакомлю, - горячо воскликнул президент, и сделал знак начальнику охраны.
Через мгновение дверь в зал распахнулась, и на пороге появились сыновья президента. Младшему было около тридцати пяти. Несмотря на жару, он был в светло-бежевом пиджаке и при жемчужном галстуке. Его маленькая голова начала лысеть со лба, обнажая ранние морщины и торчащие кверху уши, и его беспокойные глаза бегали из стороны в сторону, как куры возле зерна. Костюм на старшем сыне был синий в полоску. С тех пор, как Панков видел его последний раз, он совсем растолстел и двигался с шумной одышкой, то и дело утирая пот со лба. Взгляд крупных глаз, сидевших по обе стороны набрякшего вишневого носа, стал еще более туманным; пальцы его были такие пухлые, что он не мог сжать руку в кулак.

- Гамзат, - представил президент младшего, - председатель совета директоров «Аварского национального банка», верите ли, лопаются банки один за другим! Вот, пришлось сына ставить, а то пропадают бюджетные деньги! А он и так загружен выше головы – депутат ЗАКСа, глава федерации конного спорта, да что там! Глава моей личной охраны!

Главный банкир и главный охранник республики по-европейски протянул Панкову холодную руку с узкими маленькими пальцами.
- Гази-Магомед, - представил президент старшего, - генеральный директор «Аварнефтегаза». Черт знает что творится в республике, повсюду «самовары» стоят, вот, поставил человека, которому доверяю. Будем жечь и бить! Сажать и жечь! Слава богу, прошли времена, когда всякий бандит с пистолетом мог рэкетировать моих сыновей!
- А как зовут бандита?
- Ниязбек, - ответил президент.
- Черный человек, - добавил Гамзат, - террорист!
- А жена ваша как поживает? - спросил Панков Гамзата.
Тот даже вздрогнул.
- Какая жена?
- Сестра этого террориста. Помнишь, когда ты сказал, что меня надо украсть, а он ударил тебя и велел заткнуться? Он тогда назвал тебя шурином.
Узкое лицо Гамзата стало цвета сырой картофелины. Президент республики посмотрел на своих сыновей и еще больше стал похож на бронзовый памятник.
Панков резко встал и вышел из гостиной.



Утро пятницы началось с расширенного заседания парламента республики. Панков сидел по правую руку от спикера и слушал, как глава МВД отчитывается об успехах в борьбе с терроризмом.
Успехи, несомненно, были. Вчера ночью прошла успешная операция. В горах спецназ МВД окружил группу боевиков известного террориста Вахи Арсаева, и в течение пяти часов обстреливал ее из легкого стрелкового оружия и гранатометов. На месте боя было найдено два трупа, один из которых предположительно принадлежал Арсаеву, и министр внутренних дел с гордостью отчитался о полном уничтожении банды.

Панков слушал его вполуха: за последние семь месяцев Арсаева убивали уже раз восемь. Его уничтожали с той же регулярностью, с которой меняют масло при техосмотре.
Вообще Панкова, как экономиста по образованию, чрезвычайно занимал один вопрос. Республика добывала в год миллион тонн отличной легкой нефти, и по крайней мере половину добычи вывозили на бензовозах.

Сколь мог судить Панков по лежащей перед ним сводке, за последние полгода в республике не сгорел ни один бензовоз. Горели милицейские «газики», горели казармы, на прошлой неделе кто-то облил бензином и поджег здание прокуратуры Шугинского района (при этом сгорело пятьдесят уголовных дел, и происшествие тоже фигурировало в сводке как акт терроризма), - но бензовозы ездили по республике, как по штату Канзас.

Если бы Панков был террористом, он бы жег бензовозы, а не ментов, и его чрезвычайно занимало, почему Арсаев этого не делает.

Владислав Панков сидел в президиуме, слушал докладчика и время от времени поглядывал на часы. Было час сорок, рейс «Москва-Торби-кала» должен был сесть вот-вот, и личный кортеж полпреда уже ждал Игоря Маликова в аэропорту.



Рейсовый самолет из Москвы с Игорем Маликовым на борту приземлился по расписанию, и когда Игорь шагнул на трап, он увидел внизу черный бронированный «мерс» с федеральными номерами.
Игорь Маликов спустился на белую сковородку аэродрома. Между стыков бетонных плит топорщились белесые колючки, и прямо за ними стояла нефтяная качалка. Под качалкой бродил толстый красный индюк. За индюком бежала женщина в желтом бесформенном платье и белом платке. Солнце било прямой наводкой, и выцветшая гладь моря вдали переходила в выцветшие вершины безлесных гор. На секунду Маликову показалось, что так выглядит ад, но потом он вспомнил, что это его родина.

- Салам алейкум, Ибрагим! Говорят, ты будешь президентом!
Игорь оглянулся. За ним, у самого трапа самолета, уже скопилась небольшая очередь из чиновников и бизнесменов, и они мешали спуститься из салона одетым в черное женщинам с баулами за спиной. Все из них поздравили Игоря еще во время полета, кто не успел, подходил сейчас.
- Ибрагим Адиевич, - с чувством сказал министр связи, - вы не представляете себе обстановку в республике...

Охрана полпреда вежливо, но твердо отсекла Игоря от просителей. Он нырнул в прохладное нутро бронированного «мерседеса», и в барабанные перепонки ударил азан: на частоте 105,2 самое популярное радио республики возвещало о времени дневного намаза.



Рустам сидел в «жигулях» возле железнодорожного переезда, когда его телефон коротко прозвонил. «Понял», - сказал Рустам, и вышел из машины.
Переезд, а точнее - железнодорожная колея, пересекавшая шоссе и ведшая к нефтеналивным терминалам, - всегда считался удобным местом.

Во-первых, машины на переезде неизбежно снижали скорость. Во-вторых, забор морского порта начинался буквально в пяти метрах от переезда и служил идеальным укрытием для стрелка. С этой точки уже стреляли раз пять, и в Торби-кале шутили, что перед переездом пора поставить знак: «Осторожно, киллеры!»

На этот раз все было проще. Рустаму даже не надо было стрелять. Он лег на растрескавшуюся от зноя почву и нащупал ведущий к стандартному армейскому детонатору провод. За плечом у Рустама висел автомат, но сейчас автомат был не нужен. Автомат мог понадобиться потом.
Солнце било по шоссе прямой наводкой; далеко в море плыла белая лодка, и из раскрытых окон «жигулей», стоявших под стеной, метрах в пяти справа от Рустама, радио возвестило о времени дневного намаза. Рустам нахмурился. Это был большой грех - пропускать в пятницу время молитвы.

Машины показались спустя пять минут. Их было две. Одна - бронированный «мерс» черного цвета, другая - серебристый «лендкрузер» сопровождения.
Когда первая машина замедлила ход на переезде, Рустам нажал на кнопку.


Министр МВД уже завершал доклад, когда за открытым окном что-то далеко ухнуло, и с потолка упало несколько белых чешуек.
Панков завертел головой. Спикер парламента Хамид Абдулхамидов, сидевший по правую руку от него в президиуме, обеспокоился и вышел. Он вернулся через минуту и положил на трибуну докладчику белый листок.

Министр МВД ознакомился с запиской, глубоко откашлялся и доложил:
- Товарищи! Как я уже сказал, наше министерство добилось решительных успехов в борьбе с терроризмом! За истекший период задержано сто сорок пять участников незаконных вооруженных формирований. Изъято двести килограммов подрывной литературы. Тем самым предотвращено не меньше ста сорока терактов! Но враг не дремлет! Только что террористами, сеющими кровь и ненависть в нашей республике, совершено новое злодеяние! Среди бела дня, на Бакинском шоссе, на дороге из аэропорта, ими подорван заряд взрывчатки, уничтоживший пять проезжавших машин!


Возле трассы в аэропорт, на перекрестке проспектов Ленина и Шамиля, стояла новая мечеть на пять тысяч человек, и, как всегда по пятницам, она была полна народу. В метре от входа молился высокий человек в синих джинсах и белой рубашке с длинными рукавами.
Взрыв раздался в трех километрах от мечети, и многие выбежали наружу, но человек даже не повернул головы. Спустя минуту к нему подошел его друг по имени Джаватхан и сказал:
- Твоего брата убили.
Человек продолжал молиться.
- Твоего брата убили, - повторил Джаватхан.
Тогда, между ракатами, человек повернул голову и сказал:
- Но ведь Аллах жив.
И продолжил намаз.



Когда полпред приехал на место взрыва, вонь от сгоревшей стали и плоти еще висела над дорогой. С обеих сторон шоссе скопилась немерянная пробка, и министр внутренних дел республики, трясясь от усердия, доложил полпреду, что машину террористов нашли, брошенную, возле старой мечети. Ее тоже подожгли.
Владислав Панков пробежал вперед.
Взрывная волна взрезала бронированный «мерс» пополам, как консервную банку, и отшвырнула две половинки друг от друга. Обугленный людской мусор вылетел из машины вместе с сиденьями и двигателем. Игорь Маликов был высокий человек, почти два метра ростом. От него осталась метровая головешечка. Она лежала поперек асфальта, как большая черная кукла, и Панков не мог понять, лежит она затылком вверх или вниз.

Переезд был перерезан трехметровой воронкой, и чуть дальше догорали «лендкрузер» охраны и какой-то беленький «москвич». Возле джипа валялись горки камуфляжа.

Панков опустился на колени перед трупом и увидел, что Маликов умер не только от ожогов: порванный взрывом кусок броневого листа рассек ему шею и до сих пор торчал из раны.
Прошла целая вечность, прежде чем русоволосый москвич поднял голову. Машина охраны уже догорела, и солнце передвинулось чуть ближе к морю. За спиной Владислава стоял человек в синих джинсах и белой длинной рубахе. На боку его висел автомат на широкой брезентовой ленте, перекинутой через плечо, как сумка почтальона. Панков смотрел на него снизу вверх, и оттого человек казался очень высоким, еще выше, чем девять лет назад. Сильные пальцы с белыми лунками ногтей небрежно придерживали магазин автомата, из-под длинной, несмотря на жару, рубашки на запястье сверкнули дорогие часы. У него было правильное лицо с густыми черными бровями и плоским, словно бы перебитым носом, и на гладко выбритой коже выделялись полные влажные губы. Лицо его стало не старше, а скорее грубее и жестче, и на шее, чуть ниже крепкого, как капкан, подбородка, появился длинный шрам, нырявший под ворот рубашки.
Вокруг стояла звенящая тишина, и все сотрудники органов, набившиеся на теракт, отошли на два метра от трупа, полпреда, и человека с автоматом.

- Ты хотел назначить его президентом? - спросил Ниязбек.
Его горский выговор ничуть не смягчился: он вбивал согласные друг в друга, как молотком.
- No.
- Вся республика знала, что он твой друг. Вся республика знала, что ты написал представление. Об этом сплетничали даже овцы в горах.
- Он отказался. Categorically.
Ниязбек смотрел русскому прямо в глаза, и Владислав сделал удивительное открытие. Они были такого же цвета, как глаза Арзо. Не совсем черные: скорее темно-коричневые, как камень оникс, и где-то в глубине этих глаз, как в километровой толще океана, посверкивали красные искры.
- Ты убил его, - сказал Ниязбек, - я спас твою шкуру, а ты убил его не меньше, чем те, которые заплатили киллеру. Жаль, что ты не пополнил гербарий Арзо.
Повернулся и пошел прочь.



Ибрагима Маликова хоронили в горах, рядом с отцом и дедом: так распорядился Ниязбек. Тело увезли сразу. По мусульманскому обычаю его надо было похоронить до захода солнца, а до села было сто двадцать километров скверной горной дороги.

После короткой перебранки со службой охраны Панков прилетел в село на вертолете. Единственная улица была забита автомобилями, и по дороге вилась настоящая пробка. Ибрагим не был в республике двадцать лет, и, видимо, дело было не столько в нем, сколько в его младшем брате.

К удивлению полпреда, ни одна из машин, которых он видел, не была бронированной. Уже потом ему объяснили, что в горах на броне ездить почти невозможно. Почти все влиятельные люди республики, отправляясь в горы, отъезжали на своих бронированных лимузинах километров на пятьдесят, а потом пересаживались на джипы. Панков прикинул, что было б, если б Маликова хоронили в городе, и понял, что дело вполне могло кончиться беспорядками.

Вместе с другими мужчинами Панков поднялся на кладбище и стоял там, неловко спрятав руки, пока другие прощались с покойником под арабскую скороговорку имама. Разглядывая могилы, Панков невольно заметил, что на надгробиях нет фамилий. Только отчества. С кладбища, расположенного сверху села, были видны вершины соседних гор и столы на площади у мечети.
Уже потом Панкову сказали, что пока он был на кладбище, к селу подъехал кортеж с президентом республики. К президенту вышел Ниязбек со своими людьми и велел ему ехать обратно. «Клянусь Аллахом, это не я», - сказал президент, и Ниязбек ответил: «Уезжай, или я буду стрелять». Президент уехал.

После кладбища Панков пошел в дом Маликовых. Дом стоял на отшибе: новый, каменный, с оградой, похожей на стену крепости и с неожиданно скромным двухэтажным особняком внутри. В доме было тихо и пусто, вся толпа была снаружи. Только у входа русоволосый москвич заметил двух крепких ребят, скучающих у стойки для автоматов.

Панков прошел мимо них в гостиную, застеленную красно-зелеными коврами, и увидел Ниязбека. Тот молился, обратившись лицом к Мекке. Рядом, на покрытом ковром топчане, валялся «калашников» с широким серым ремнем. Стол в гостиной был полностью заставлен нехитрой едой: лепешками, зеленью, краснобокими помидорами и тарелками с большими вареными кусками мяса.
Ниязбек кончил молиться, встал, сложил коврик и надел носки. Потом молча сел на топчан.
Панков сел напротив.
- Ты его любил? - спросил Владислав.
- Он мой старший брат, - ответил Ниязбек, терпеливо, словно русский задал какой-то ребяческий вопрос. Подумал и добавил, - он меня вырастил. Он был на семь лет старше.
- Ты часто с ним виделся?
- Последний раз – девять лет назад. Я был у него на новоселье. In Moscow. Там были его друзья и директор его института, и мой брат начал стыдить меня при всех. Он сказал, что он депутат, что у него вот есть квартира и водитель, и что институт, в котором он раньше работал, платит ему пятьсот долларов в месяц только за консультации. «Можно жить достойно и не убивать людей», - сказал он.
Ниязбек помолчал, и Панков увидел, как шрам у него на шее вдруг вздулся, как капюшон кобры.
- Я вышел из квартиры с директором института. Когда мы спустились площадкой ниже, я ударил его, как собаку, и сказал: «Я даю тебе две тысячи, почему ты передаешь брату пятьсот долларов? Я тебя потеряю».
- И что было дальше? - спросил Владислав.
- Брат вышел на лестницу, чтобы проводить этого директора. Они ведь дружили. Он слышал, как я его бил. Он спустился вниз и спросил: «Квартира тоже от тебя?» «Да», - ответил я. Через месяц он уехал в Америку. I didn't see him anymore.
- И сильно ты п ЮЛИЯ ЛАТЫНИНА

---

All rights to materials located on the EJ.ru website are protected in accordance with the legislation of the Russian Federation, including copyright and related rights. With any use of the site and satellite projects, hyperlink (Hyperlink) on EJ.ru is required.