«Это о символическом возвращении 90-х»

17 ноября на Киевской биеннале состоится премьерный показ первых частей «Озброєні та небезбечні» — интернет-сериала, придуманного и частично снятого украинским видеохудожником и левым активистом Мыколой Ридным (о его работах мы уже писали здесь). Главная тема сериала, естественно, — вооруженное насилие в сегодняшних Украине и России. В свою радикально неконвенциональную работу Ридный наряду с постановочными сценами включает YouTube-видео, документальную съемку, отрывки из старых военных фильмов. Наталья Серебрякова поговорила с режиссером о насилии на улицах, камбэке Тани Булановой и социально-политических аспектах монтажа.

— Откуда взялась идея интернет-сериала об оружии? Жанр сериала можно назвать мокьюментари?

— «Озброєні та небезбечні» — это сериал о милитаризации, опасности и смерти. Эти темы связаны с войной в Донбассе, ухудшением социально-экономической ситуации как в Украине, так и в России. Для мокьюментари характерно размывание границ: постановочность и документальность перемешаны. Такой эффект можно ощутить в сериале, первые серии которого сняты на смартфон и смонтированы с найденными видео из VK и YouTube. После просмотра массива онлайн-видео у меня появилось желание использовать интернет-пространство как площадку для художественного высказывания. Но в том же YouTube нет культурного контекста, там можно найти все что угодно — непонятно, где искусство, а где мусор. Поэтому серии будут появляться на ресурсе Prostory — это онлайн-издание, посвященное современным визуальным практикам, литературе, переводу и политике. Кроме того, это сериал-платформа, к которой должны присоединиться приглашенные авторы: украинские художники и режиссеры. После первых серий, которые делаю я, эстафета перейдет к ним.

— По моим ощущениям, это настолько сумасшедший сериал, что трудно найти какие-то аналоги. Чем ты все же вдохновлялся?

— Если говорить о влиянии, то это большой спектр интересных мне авторов: от Криса Маркера до Райана Трекартина, от Питера Уоткинса до Хито Штейерль. Недавно я посмотрел фильм Желимира Жилника «Мраморная задница». Там мир войны на Балканах сталкивается с миром белградской квир-тусовки. Мне кажется, что подобное невозможно сегодня ни в украинском, ни тем более в российском кино. Все боятся критиковать национализм, только если это не национализм под флагом внешнего врага.

Отдельно нужно сказать про жанровое кино. Я давно люблю и изучаю фильмы ужасов. В предыдущем фильме «НЕТ! НЕТ! НЕТ!» можно заметить рефлексию по отношению к этому жанру. В сериале она доведена до абсурда. Чем интересен хоррор в связи с темой войны? Как и война, он полон насилия. Как и война, он вызывает страх. В такие исторические моменты, как сейчас, насилие на экране перестает быть страшным и становится смешным, а реальность часто напоминает фильм ужасов.

Кадр из сериала «Вооружены и опасны»

— В сериале есть момент, когда девушка на вечеринке достает пистолет. Это была настоящая документальная съемка?

— Участники сериала — в основном художники или люди из околохудожественного круга. Например, девушка с пистолетом на вечеринке — это архитекторка Дана Космина, она кричит: «На пол, шавки!» Те, кто знаком с политическими субкультурами, знают, что так ультраправые называют левых и антифашистов. Эта сцена — сатира на случай нападения ультраправых на выставку Давида Чичкана в киевском Центре визуальной культуры в феврале этого года. Тогда группа правых радикалов разгромила выставку и избила охранника.

— А фрагменты, в которых дети стреляют из пистолета и автомата, — это какие-то вирусные видео?

— В поиске онлайн-видео мне помогал харьковский художник Даниил Ревковский. В титрах он указан как видеоразведчик. Сначала он нашел видео, где сепаратисты ДНР—ЛНР учат маленького ребенка, сына одного из них, стрелять из пистолета с глушителем. Но военизированно-патриотическое воспитание характерно не только для адептов «русского мира». Можно вспомнить нашумевший репортаж Vice про украинский милитаристский детский лагерь «Азовец». Другое видео — с ребенком, стреляющим из пулемета, — предположительно с украинской стороны.

— В сериале есть откровенно абсурдистский фрагмент: на картинку из старых военных фильмов наложен совершенно посторонний диалог о моде — люди в форме УПА рассуждают об особенностях стиля 40-х или 60-х. Можешь пояснить смысл этих сцен — ведь это было сделано не просто для смеха?

— В 90-е годы большое количество иностранных фильмов было доступно только с одноголосым переводом, который зачастую искажал оригинальный текст. Другая особенность фильмов того периода, существующая до сих пор, — это «экранки», т.е. переснятые с экрана копии. Возникла идея воссоздать одно и другое в домашних условиях с фильмами на историческую тематику. Даня Ревковский сделал новую озвучку, которая совершенно оторвана от оригинала. Например, офицеры НКВД обсуждают планы по борьбе с наркодилерами-закладчиками, а участники УПА обсуждают модную одежду. К чему этот сарказм? Дело в том, что все фильмы, с которыми мы работали, — это, по сути, пропагандистские фильмы. В их основе уже заложено искажение исторической реальности в угоду сегодняшним политическим целям. В этом контексте Вторая мировая война — самая популярная тема, и мы изучали, как ее (войну. — Ред.) трактуют в фильмах украинских, российских и польских режиссеров мейнстримного направления.

Кадр из сериала «Вооружены и опасны»

— В кадре звучит Таня Буланова. Это аллюзия на фильм «Теснота» Кантемира Балагова?

— В сериале много материала, снятого во время ночных прогулок по городу. Один раз я снял знакомых девушек, которые пели песню Булановой под трек из телефона. «Тесноту» я посмотрел уже позже, но неудивительно, что в фильме о 90-х звучит эта музыка. В качестве комплимента должен сказать, что саундтрек там просто сногсшибательный. Но мне интересно другое: то, что современные молодые люди знают Буланову или группу «Аква Вита», говорит не только о том, что это песни из чьего-то детства. Это в целом о символическом возвращении 90-х. Речь не только о музыке — но и, в первую очередь, о политическом кризисе и его производных. С одной стороны, насилие и оружие, с другой, рейвы и вечеринки — это было характерно для 90-х, и это снова, уже в другой форме, возвращается в нашу реальность.

— Ты уже обращался к теме оружия в одной из своих ранних документальных короткометражек «Убежище»...

— «Убежище» было зарисовкой о школьном учителе допризывной подготовки, его учениках и собственно бомбоубежище, в котором проводились занятия. Это было в Харькове в 2012 году. Когда я снимал, как старшеклассники разбирают и собирают автомат Калашникова, то подумал о том, что если бы началась война, то у меня против них не было бы никаких шансов. Хотя ребята были скорее фанатами игр-шутеров, чем фанатами реальной войны. К сожалению, через несколько лет действительно началась война, много молодых людей было призвано в армию, а многие пошли воевать добровольцами. В этом контексте оружие — это частность, деталь, а главная тема — насилие и отношение к нему. Это объединяет сериал с предыдущим фильмом «НЕТ! НЕТ! НЕТ!» про молодых людей, переживающих военное время в мирном городе.

— У сериала очень неожиданный, можно сказать, спонтанный монтаж. Отголоски такого монтажа есть и в других твоих фильмах. Ты мог бы пояснить свой принцип конструирования фильма?

— Все, что кажется в этом монтаже спонтанным, на самом деле тщательно продумано. В его основе лежит принцип коллажа, который наиболее точно отображает то, как мы потребляем визуальную информацию сегодня, выдергивая куски из новостей, Фейсбука, уличной рекламы. Мы живем в очень визуально насыщенное, но фрагментированное время, и это должно находить свое отражение в кино. В сериале нет сюжета, но есть определенный нарратив, который создается из контрастных стыковок эпизодов, расслоений изображения и звука. Мне важно не только говорить на конфликтные темы, но и помещать конфликт в сам визуальный язык, в форму. Получается пазл, который зрителю нужно складывать самому. Но это точно не будет скучным занятием — там много нарочитого эмоционального перенасыщения.

Кадр из сериала «Вооружены и опасны»

— Какова фестивальная судьба твоих предыдущих фильмов «НЕТ! НЕТ! НЕТ!» и «Серые кони»?

— У меня нет задачи снимать то, что называют «фестивальным кино», потому что это тоже определенный формат. Гораздо интереснее работать вне рамок и показывать фильмы на разных территориях, для разных аудиторий. «Серые кони» были показаны на фестивале Docudays UA в Киеве, в эфире Hromadske.ua (в России фильм демонстрировался на фестивале активистского дока «Делай фильм». — Ред.) и на нескольких выставках современного искусства — Postponed Futures в Лондоне и It Won't Be Long Now, Comrades! в Амстердаме. Последняя посвящена 100-летию Октябрьской революции и отсылает в названии к фильму Эрнста Любича «Ниночка». Фильм «НЕТ! НЕТ! НЕТ!» совсем новый, он был показан только на Одесском кинофестивале.

— Формат интернет-сериала ведь еще и дает возможность широкого использования нецензурной лексики, которой там очень много? Ведь театральный прокат — даже фестивальный — довольно чувствителен к мату...

— Совершенно верно — нецензурной лексики в сериале много. Честно говоря, я не понимаю, как можно ее не использовать, когда делаешь кино о современности и молодых людях. Но боюсь, что этот сериал выходит за рамки и в политическом плане. Даже декларируя прогрессивные взгляды, фестивали следуют определенной конъюнктуре. Я не говорю о России — это страна, где почти нет свободы слова. Но даже в Украине такой сериал может быть воспринят как недостаточно патриотический, а потому спорный, неудобный, вызывающий вопросы. Хотя поднимать неудобные вопросы, такие, как рост правых и консервативных настроений, прославление насилия и культ силы, — это и есть его цель.

— Как ты решал проблему с авторскими правами на ролики из YouTube?

— Я не использовал ролики информационных агентств или журналистов, но брал видео анонимных юзеров, не претендующих на копирайт. В сериале сказано: права на найденные материалы принадлежат их авторам.

Мыкола Ридный

— У тебя сейчас есть текущие арт-, а не кинопроекты?

— Фильмы для меня — это тоже художественные проекты, но я работаю не только над ними. В последнее время мне интересно экспериментировать с фотографией и коллажем. В фильмах для меня важна оптика, то есть новый способ взгляда на вещи, который достигается с помощью определенного способа съемки и монтажа. И получается, что фотография — это как застывшее видео, а коллаж — это тот же монтаж. В каких-то случаях я работаю со своими снимками, в других — с найденными изображениями. Одна из новых серий демонстрирует жесты правых популистов, занимающих посты в правительствах разных стран, делая сами личности анонимными. Другая — об уличном насилии правых группировок, направленном на мигрантов, ЛГБТ-активистов или простых прохожих. В следующем году мне предстоит сделать большую выставку в галерее «Лабиринт» в Люблине, это будет что-то типа тематической ретроспективы.

— Расскажи о своем бэкграунде. Ты же нигде не учился кино, но у тебя есть художественное образование?

— Я не учился ни кинорежиссуре, ни современному искусству. У меня образование скульптора, которое я получил в довольно консервативной художественной академии в Харькове. Зачастую постсоветское образование только мешает, а не помогает. Если человек хочет чему-то научиться, то важны самообразование, круг общения и страсть к тому, что ты делаешь. Я пытался критически осмыслять социально-политические аспекты реальности в разных жанрах, будь то инсталляция, фотография или видео. Для видео я использовал наработки документального кино, но потом стало очевидно, что традиционный документальный язык не справляется с критическими задачами. Он был апроприирован репортажами и журналистикой, которая часто манипулирует реальностью. Я пробовал и продолжаю работать с разными медиа; кино привлекает меня тем, что это синтетический жанр. Мне кажется, что видеоискусство и кино могут существенно обогатить друг друга и прийти к новой форме, в то время как литература и театр, скорее, тянут кино назад, в старую традицию. Я внимателен к реальности, но не могу не использовать свою любовь к фикции в кино, что привело к скрещиванию документа и вымысла в последних работах. В принципе, речь идет о поиске той формы критического реализма, которая должна соответствовать вызовам современности, где правду не отличить от лжи, а реальность — от фикшена.