Sentenced to death.

Christina City [1]

Life and fate of Aron Farberova [2]

Life in the conditions of a totalitarian regime in the USSR and the fight against Stalinism is an inexhaustible and extremely relevant topic. After all, if we do not learn from our past, it can turn into our future, only even more cruel and cynical.

Mass political repression in the 30s and 50s of the last century took place in all regions of the USSR, including in the Bryansk region. The bulk of the repressed were peasants, representatives of the intelligentsia, immigrants from the so -called alien social environment - nobility, merchants, and clergy. Unfortunately, today we cannot give an accurate and complete list of our countrymen who have become victims of political repression. The fact is that the Bryansk region remains one of the few regions of the Russian Federation, where the authorities for some reason decisively do not want to deal with this topic. We do not have a book of memory of victims of political repression, there is no memorable sign.

Of course, there are several research works by Bryansk historians and local historians on this topic (Ph.D. V.V. Krasheninnikov, Ph.D. A. A. Chubur, A. V. Kukatov, etc.), but this is called a drop in the sea. As a rule, these works are devoted to the repressions of 1937-1938. However, few people know that in the city of Bryansk from 1945 to 1949 there was an underground youth Zionist organization, which aimed at preparing illegal emigration to Palestine. One of its leaders was Aron Farberov. This was first said in the report of the Moscow employee of the Memorial A. Makarov at the international scientific conference "History of Stalinism. Repressed Russian province ”, which took place in Smolensk on October 9-11, 2009 [3] .

Our history teacher T. G. Zhukova, who studied at the Institute of History of the Holocaust and Heroism, poison in Jerusalem several years ago, brought a copy of the archival document from there the “testimony of Aron Farberov,” f. 03/7021. L. 3-6) and regularly uses it in history lessons, social studies and local history. Unfortunately, it was not possible to publish a document in the Bryansk press - the editors of newspapers were not of interest (and possibly, an internal censor was triggered, which, as can be seen, at the genetic level).

And so we decided through participation in an international competition to introduce people to this interesting document of the era of totalitarianism. We set a goal to study the life history of one of the organizers of the Bryansk youth Zionist organization Aron Farberov and the history of the creation and activities of this organization based on the “testimony of Aron Farberov”.

Our tasks included the study of the main document - “The testimony of Aron Farberov” (unfortunately, according to the laws in force in the Russian Federation, we cannot get materials from the FSB archives, because we are not relatives of A. Farberov and have no admission to work with these archives); the study of literature on the topic of anti -Stalinist resistance, in particular youth protest; restoration of the history of the Bryansk Zionist Youth Organization; The recreation of the life history of one of the organizers and leaders of the Aron Farberov group, sentenced to death, replaced by 25 years of camps.

The object of the study is the underground youth Zionist organization of Bryansk as a vivid example of resistance to totalitarianism in the USSR, which, of course, should be widely known and appreciated.

Youth Resistance to Stalinism in the USSR

The issue of the existence and scale of resistance to the totalitarian regime in the USSR is still actively discussed in historical science. And if we are well aware of the “Ryutin case”, peasant protests, uprisings in camps, national movements in Ukraine and the Baltic states, then the facts of resistance to Stalinism in the cities of Russia, Belarus, Central Asia, Transcaucasia (especially in the province) are much less well -known. And resistance not only existed, but also grew with renewed vigor after the war, which became a powerful impulse for its development.

In the postwar years, youth organizations and underground groups arise.

Participants in underground organizations are usually senior schoolchildren or little students. The tasks that they set for themselves, as a rule, did not correspond to their real capabilities. They did not have time to deploy their activities (further developing organizational principles, discussing programs, occasionally the first leaflets did not come in), arrests, brutal interrogations and reprisals followed quite quickly.

According to the first researcher of this problem, V.V. Ioffe, they, despite the fleeting of existence and disproportionate of the goals of cash forces, still “had an underlying influence on the internal life of the USSR, and although the mechanisms of this impact are hidden from the eyes (from secret solutions to the top of different and different rumors), accounting for the influence of secret political organizations of the post -war years on the life of the country - it is necessary” [4] .

About the "Communist Party of Youth", created in Voronezh in 1948, we well know from the book by Anatoly Zhigulin "Black Stones" [5] .

In 1950, in Moscow for several months there was a “union of the struggle for the work of the revolution”, led by 18-year-old student-historian Boris Slutsky. A group of students and schoolchildren aimed a wide agitation against the dictatorship of Stalin and the preparation of conditions for the active revolutionary struggle in the future for the return of the country to Leninist principles for building society. The "Union of the Struggle for the Case of Revolution" was destroyed in January - March 1951. The Military Collegium of the Supreme Court of the USSR sentenced Boris Slutsky, Vladlen Furman and Evgeny Gurevich to the highest degree of punishment, 11 people received 25 years of camps with subsequent defeat and two - 10 years each.

On January 27, 1950, the military tribunal of the South Ural Military District sentenced a group of students in a similar case to different terms of conclusion: Ivan and Anatoly Larin, Gennady Podkopaev, Peter Kuzyakin, Boris Arsentiev and Yuri Lukyanov.

The last of the teenage groups was called the "Army of the Revolution." These 16-17-year-old Moscow boys have developed their own program of future state system. The group lasted at that time for a long time: more than two years. On the night of March 4 to 5, 1953, only one of them (Victor Bulgakov) was arrested. The names of the rest were not achieved.

One of the first post -war organizations was the Union of Knights of Good luck, which operated from the beginning of 1945 to the end of February 1947. The students had a program and charter. The organization was divided into “five” and set a goal to agitation against the Stalinist regime. “Knights of Good luck” acted not only in Moscow, but also in Kharkov, and in other cities.

The organization, called the "All-Russian Democratic Union" (leader-Victor Belkin) consisted of two groups: Moscow and Voronezh-and acted from September-October 1948 to January 1949. The ultimate goal is to create a democratic society based on Marxist ideology. The main part was the students of the philosophical and philological faculties of the Vorone State University. The sentences to the participants of this organization were relatively “soft” - 8-10 years.

Former political prisoners S. Pechuro and V. Bulgakov mention the group of students of the Moscow State Pedagogical University named after Lenin, led by a student of the 2nd year of biofacu Sergey Shevchenko (all members of the group received a lot of terms), as well as about the Osip group (Society of Freedom and Pravda), which was created by adolescents of the Muscovites 14-16 years old.

In the camps, Ints talked about the group of Leningrad schoolchildren, led by 16-year-old Maya Kleshina.

Participants in the 1953 camp uprising in Norilsk mentioned a schoolgirl from Yakutsk Vale Ivanova, who included in the rebel committee and died during the suppression of the uprising.

There are also information about other student organizations in Moscow, Leningrad, Tbilisi, Kazan, Minsk and other cities.

The names of youth organizations are characteristic. In addition to the already listed “Communist Party of Youth”, the “Union of the struggle for the cause of the revolution”, “Army of Revolution”, etc., these are “young Leninists”, “Young Communists”, “Young Guards”, “Lenin Guards”, etc. Schoolchildren from Ulyanovsk called their organization “All -Union Party against Stalin”. And the youth organization in Jalal-Abad was called “True Communists” [6] .

In our regional center - the city of Bryansk - there was also an underground youth organization. It was the organization of Jewish youth, who stood in Zionist positions.

Biography pages Aron Farberova

Farberov Aron Ilyich was born in 1926 in the city of Pochepe Bryansk region in a family with firm Jewish traditions. His great -grandfathers from his father and mother were rabbis. Father, the son of Shoihet, received a good Jewish education, adhered to traditional religious views. He was one of the organizers and leaders of the Zionist squad in the Belarusian city of Gomel in 1905. This squad acted very successfully, largely thanks to the efforts of Ilya Farberov.

It is natural that Aron, like his father once, received a good Jewish education and education in the family. He himself writes about this: “Jewish education began in early childhood. My father told me a lot about the history of the Jewish people. I realized myself as a Jew from childhood, was not offended, but was proud of it, I knew that I was the son of an ancient people, a people with a high, rich history. And all this thanks to the father, family, religious and national traditions. ”

In 1934, Aron Farberov went to school. At the beginning of the Great Patriotic War with his family, he went into evacuation. Due to the war of the 9th grade, he graduated only in 1944 and was immediately drafted into the army. In 1945, due to illness, he was commissioned from the ranks of the Armed Forces and returned to the Bryansk region, where he was waiting for terrible disappointment and first tests.

Aron Farberov recalls: "When I returned from the evacuation, I heard the words that insulted and outraged me:" It is a pity that the Germans did not kill you all. " I learned how the “brothers” behaved through the multinational family of the fraternal peoples of Soviet Russia during the years of German occupation, and they behaved in the most vile way, repented before the Nazis. Of all the Nor, the "former" began to crawl out and served the Germans, giving them honest non-renewal people, but especially Jews ” [7] .

According to the chairman of the Russian Center of the Holocaust, Professor I. A. Altman, in the Bryansk region during the occupation from August 1941 to September 1943, more than 17 thousand Jews out of 30 thousand who lived here before the war were destroyed by the Nazis. In the occupied territory of the Bryansk region, seven ghetto were created, where there were over 5 thousand prisoners [8] .

At the Central cemetery of the city of Bryansk in 2009, at the initiative of the Hesad Tikva community and blessing center (head Irina Chernyak), a monument to the victims of the Holocaust in the Bryansk region was erected, and in September 2012 a unique Garden of Stones was built ...

Upon returning to the small homeland, Aron Farberov began working and passed the exams for the secondary school. Relations with peers, both returning from the war and remained in the occupation, did not work out: they frankly hated "who had been served in the warmth", as they believed, their comrades yesterday and persecuted them.

In the country, at that time, an increase in the official wave of Great Russian chauvinism, accompanied by anti -Semitism, begins. In many regions, local authorities prevented the return of their apartments to the Jews, in a job. Since the fall of 1946, a course was taken for a tough restriction of Judaism. The Council for Religious Cults was instructed to sharply limit Jewish charity (Tsdaka), to expand the struggle with such “implying nationalist sentiments” by customs as Matsa’s pastries, ritual slaughter of cattle and birds, and eliminate Jewish funeral services.

For the same period, there was a peak of domestic anti -Semitism, since during the period of the famine and crop failure of 1946, foreign Jewish charitable organizations began to send to Soviet Jews the parcels with food and clothing, which caused the dissatisfaction of compatriots of other nationalities. The power was in no way pursued the intensified anti -Semitism, reaching the pogroms.

Aron Farberov recalls: “I was convinced that Jewish pogroms were possible, for I heard Pravalba:“ I killed the Jew at the front with my own hands. ” <...> We very often heard: "Jews, go to your Palestine!" <...> In 1945, there were pogromed sentiments in Bryansk. Between us and the comrades who remained with the Germans, skirmishes began. We were told: "Wait a minute, ours will come from the front, we will show you the Jews ...". At the end of May 1945, an attempt was made to organize a small trial pogrom in the market. A group of anti-Semites tried to beat the watchmaker-Jewish, the kindest soul of the man Epstein. But their attempts were prevented. We decided that it is time to create our youth organization for: 1) prevent any actions to organize any shares against Jews; 2) preparation of yourself for departure to Palestine ” [9] .

Creation and activities of the Zionist Youth Organization in Bryansk

Several young, hot, inexperienced, but passionately wishing to go to the historical homeland of the guys created their organization. It was led by a more experienced person (he was 5-6 older than years), a relative of Aron Farberov, a front -line soldier, a war disabled person, an orderly carrier, a student of the Faculty of History of Moscow State University, and then a history teacher Vladimir Levitin.

And although young people in fact have no adult leaders, the organization existed and acted. A program was developed, the charter was adopted. According to Aron Farberov’s memoirs, the entire group was divided into five. Each leader of the five had to know only his own. The conspiracy was strictly observed. Young people prepared themselves to return to their historical homeland. Although, according to Aron Farberov’s admission, how to do this, they imagined not very clear.

In 1945, Aron Farberov attracted to organize a kind of scisman, who in three years will become an agent of security organs and betray his comrades. I must say that, according to Aron Farberov, the security authorities did not know for a long time about the existence of a youth Zionist organization. But through their sexots, they learned that Levitin was going to Palestine. Not only him, but all those with whom he talked. The surveillance began.

8 This time Aron Farberova in Bryansk was no longer. In 1947, he entered the Moscow State University named after MV Lomonosov, where he studied before his arrest in 1949. But he continued to maintain a connection with his hometown and organization. Moreover, when Levitin, who found out that he was interested in competent authorities, decided to temporarily leave Bryansk to Sverdlovsk, Aron Farberov became the head of the organization. In the summer of 1948, Levitin returned and continued to work with Farberov.

Now a serious threat hung over the organization. In the state security authorities there were many materials about the activities of youth. In the organization itself were agents of bodies. The end was close and inevitable, especially since in the USSR, after the end of World War II, state anti -Semitism steadily increased, growing up with sustainable household anti -Semitism.

The policy of Russian great -power chauvinism from the first post -war years began to be supplemented by anti -Semitic performances. As Professor G.V. Kostyrschenko [10] indicates in their works, Jews in the Soviet Union were a specific ethnocultural community. The Stalinist regime could not completely put them, like all other communities, in material, political and spiritual dependence on himself, on the power of the state. In the Xenophobia imbued with Soviet society, Jews stood out by representing part of a fairly organized world community. Many of them had relatives abroad. The Jews denied the concept and practice of the “iron curtain” by their very existence, which could not but annoy the power.

There are other reasons for the strengthening of anti -Semitism. The Second World War turned the Soviet Union into Supreme Power. The new status required huge expenses for the arms race, the “top dressing” of the satellite states and other needs. The ineffective Soviet mobilization type economy could not cope with the loads. We needed economic and social reforms. The people could not withstand more of those loads that brought with them pre -war industrialization, war itself and post -war recovery. “Temporary difficulties” that stretched for decades could no longer explain anything. A deaf protest ripened in society, which at any moment could acquire open, explosive forms. To prevent the explosion, Stalin prepared a new bloody cleaning, which was supposed to overshadow the scale of the repressions of 1937-1938. It was planned to put Jews in the epicenter of cleaning.

Perhaps the very first manifestation of state anti -Semitism was the report of the secretary of the Central Committee of the All -Union Communist Party of Bolsheviks (b) A. Zhdanov about the magazines "Zvezda" and "Leningrad" in September in 1946. Immediately after this, a paralle-paralle was found-“cosmopolitanism”, with the help of which anti-Semitic campaigns began to unfold. Был найден и первый объект для преследований — Еврейский антифашистский комитет.

Переход к активным действиям сталинского государства против евреев совпал с провалами ближневосточной политики Советского Союза. Сталин готовился организовать массовое переселение советских евреев в Палестину. С одной стороны, это освобождало его от присутствия в СССР неудобного этнокультурного меньшинства, которое чувствовало себя частью всемирного еврейского общества. С другой стороны, такая эмиграция способствовала бы созданию в Палестине русифицированного еврейского государства, которое помогло бы Советскому Союзу прибрать к рукам нефтяные богатства Ближнего Востока. Но ближайшие события показали, что сталинские расчеты были построены на песке. В мае 1948 года образовался Израиль. Сразу оказалось, что израильское правительство не собиралось превращаться в марионетку в руках Сталина. И тогда гнев генсека обратился против беззащитных советских евреев.

В СССР развернулась первая антисемитская кампания — борьба с космополитизмом. Она была развязана после публикации 28 января 1949 года в газете «Правда» редакционной статьи «Об одной антипатриотичной группе театральных критиков». В августе 1952 года были расстреляны 13 членов ЕАК. Одновременно состоялись суды над участниками организаций еврейских буржуазных националистов в промышленности, в средствах массовой информации, в органах здравоохранения. Начались аресты евреев — сотрудников Министерства иностранных дел и Государственной безопасности СССР.

Последним эпизодом сталинского террора стало так называемое «дело врачей». 13 января 1953 года газеты опубликовали сообщение ТАСС об аресте группы врачей, которые работали в Кремлевской больнице. Сообщалось, что большинство участников «контрреволюционной стаи подлых шпионов и убийц» связано с «международной еврейской буржуазно-националистической организацией "Джойнт", созданной американской разведкой». «Дело врачей» по замыслу исполнителей сталинской воли должно было соединиться с делом Еврейского антифашистского комитета (ЕАК) в один большой публичный процесс, наподобие процессов троцкистов и зиновьевцев 1930-х годов. В воздухе уже носилась идея депортации евреев на берега Амура, в Еврейскую автономную область... [11]

Арон Фарберов свидетельствует, что Война за независимость [12] , образование независимого еврейского государства Израиль вызвали мощный всплеск произраильских настроений среди советских евреев, в особенности в среде интеллигенции и студенческой молодежи. Он вспоминает восторженную встречу в начале октября 1948 года посла Израиля Голды Меир в московской синагоге. И предполагает, что этот энтузиазм советских евреев и стал непосредственным толчком нового витка политики государственного антисемитизма. Фарберов вспоминает, что следователь, который вел его дело, часто с ненавистью говорил: «Как волка ни корми, он все равно в лес смотрит» [13] .

По словам А. Фарберова, к осени 1949 года стало ясно, что арест неизбежен. Началось все с провокации, что нередко тогда практиковалось. Один из членов молодежной сионистской организации, друг детства предателя Писмана, имел пистолет. Писман не пощадил своего друга. Он привел к нему агента по имени «Гафт», который купил оружие. Естественно, владельца пистолета сразу взяли как уголовного преступника — за приобретение, хранение и продажу оружия. Его поместили не в обычную тюрьму, а во внутреннюю тюрьму МГБ. Следователь требовал, чтобы он дал показания против членов инициативной группы организации, чьи имена ему называли с подачи Писмана. Его нещадно били. «Но этот маленького роста, худой, невзрачного вида еврей против нас показаний не дал», — спустя много лет с благодарностью вспоминает Арон Фарберов [14] .

18 октября 1949 года Арон Фарберов и другие члены брянской молодежной сионистской организации были арестованы и помещены во внутреннюю тюрьму областного управления МГБ в городе Брянске. Поскольку все они в момент ареста находились в разных местах, то выработать единую линию поведения на допросах не удалось. Лишь одному члену организации Александру Липкину удалось уехать в Польшу и таким образом избежать ареста.

Следствие. Court

Внутренняя тюрьма Брянского областного управления МГБ. «Тесная камера. Стул, вмурованный в стену, железная кровать, стол, в дверях волчок и кормушка...», — так описывает свое вынужденное пристанище Арон Фарберов.

Следствие велось с октября 1949 по февраль 1950 года. Методы допроса, отработанные годами... «В 10 часов вечера — отбой, — вспоминает А. Фарберов. — Только разденешься, ляжешь и начнешь дремать — хлопает кормушка — окошечко, и голос шепотом: "Фарберов, одевайтесь!" Ведут на допрос. Следователь уже выспался и кофе попил, ему и торопиться некуда, это его работа. Он допрашивает, сидит, пишет. Допрос до 3-х часов ночи, а иногда до утра. Отводят в камеру. Сядешь за стол, а через несколько минут открывается волчок и голос: "Не спать!" Кормушка закрылась. Через пару минут стук металлическим ключом в дверь... Это продолжалось месяцами. А сколько раз раздавались угрозы: "Вот мы тебя перевяжем, тогда ты у нас заговоришь" или "вот мы тебя зажмем дверью..." Я им говорил, что кричать буду. А они мне в ответ: "Мы тебе грушу резиновую в рот положим, кричать не будешь"» [15] .

С глубокой благодарностью вспоминает Арон Фарберов своего русского сокамерника Ф. А. Пушкина. В первый раз он был репрессирован в 1937 году. Отсидел свой срок. Но в 1949 году начались повторные аресты бывших политзаключенных. У них забирали паспорта и сажали в тюрьму, кого на 2—3 месяца, кого-то на год и больше. Обычно их гоняли на допросы, стараясь «намотать» новое «дело», но, как правило, в конечном счете им выписывали ссылку через ОСО МГБ по прежнему, «старому» делу. Ф. Пушкин и был таким «повторником». Имея богатый опыт допросов, тюрем и лагерей, он по-отечески учил юного Арона, как следует себя вести.

«Он давал мне советы, говорил, чтобы я ничего не подписывал, пока не прочитаю, чтобы не оставлял места между строчками, чтобы все свободные места подчеркивал, ни в чем не признавался, говорил: "Не знаю, не было...". Эти добрые советы хорошего, честного человека мне помогли», — пишет А. Фарберов [16] .

Фарберов на следствии все отрицал: и факт существования структурированной, имеющей программу и устав организации, и сговор, и стремление организовать нелегальную эмиграцию в Израиль. Признавал лишь то, что старинные друзья-товарищи иногда собирались вместе, чтобы обсудить свои действия, если возникнут нежелательные эксцессы, и меры отпора наиболее ретивым, радикально настроенным антисемитам.

Суд состоялся 16 февраля 1950 года. Он длился два дня. Это было заседание военного трибунала. Никто из подсудимых своей вины не признал. Как основное доказательство факта существования и деятельности сионистской молодежной организации в Брянске на суде фигурировали показания Писмана.

Позже Фарберов с огромным удовлетворением вспоминал о том, что ему удалось наказать предателя Писмана. «Как-то раз на следствии следователь не в меру расхвастался, что мы, разведка и контрразведка, все, мол, знали о вашей деятельности. Я ему ответил, что мы с 1948 года тоже знали, что органы нами интересуются. Он стал очень интересоваться, откуда мы это знали. Его прямо разбирало любопытство. Я с большим удовольствием удовлетворил его любопытство. Я ему сказал: "Нам об этом сказал Писман"» [17] . Писмана арестовали в Москве, куда он был послан, чтобы внедриться в известные еврейские круги, судили и дали ему три или четыре года за то, что знал о существовании организации с 1945 года, а донес лишь в 1948 году.

Приговор суда был чрезвычайно суров: для трех участников — Владимира Левитина, Арона Фарберова и Аркадия Жица — смертная казнь за участие в контрреволюционной антисоветской группе, ставившей целью нелегальную эмиграцию за границу. Но, принимая во внимание Указ Президиума Верховного Совета СССР об отмене смертной казни, суд приговорил их в результате к 25 годам лишения свободы в исправительно-трудовых лагерях и лишению прав каждого по статье 58-1а (измена Родине). 16-летний Блинштейн получил 10 лет лагерей.

Озерлаг

Куйбышевская пересылка. Арон Фарберов вспоминает: «Огромный барак, бывший конный завод. Вместо конюшен во всю длину (50 м) по сторонам двухэтажные нары. Вошли... Растерялись... Сотни голов на нарах. "Сюда! Сюда!" С нар свисают типичные еврейские лица. Знакомимся» [18] .

Люди были разные. Инженер-энергетик из Киева Семен Борштейн; 16-летний Леня Будницкий, осужденный за создание молодежной организации; начальник медицинского снабжения 2-й воздушной армии майор Арон Хариф, арестованный за еврейские дела; джаз-музыкант из Москвы, сидевший за исполнение еврейских песен (от него впервые Арон Фарберов услышал чудесную песню, ныне очень популярную — «Иерушалаим... Иерушалаим...»). Моряк-штурман Наум Чернис, член подпольного сионистского ЦК, впервые был осужден еще в 1935 году. Довелось ему сидеть и в фашистском концлагере. А теперь, как «повторник», вновь оказался в советском. Он был очень болен — язва. Но полагающийся ему кусочек мяса в 20 граммов отдавал молодым. «Он говорил, что его дни сочтены, а молодым, смене, надо жить, чтобы продолжать дело. <...> Член ЦК мне говорил, показывая на человека, с которым здоровался: "Вот там, в углу, сидит еврей. Я в свое время боролся за сионизм, а он — за ассимиляцию, а теперь сидим вместе"», — вспоминает Фарберов.

Сформировали огромный этап-эшелон, по 50 человек в вагоне. Этап в Тайшетские лагеря центральной пересылки Озерлаг.

Трасса Озерлага — от Тайшета до Братска — это 30—40 тысяч заключенных под началом полковника Евстигнеева.

Лагерная трасса Тайшет — Заярск. Вдоль лесопилки железная дорога, которую строили в свое время заключенные. Центральный авторемонтный завод. На станции Чуна ДОК (деревообделочный комбинат), на нем работало свыше 2000 заключенных. Остальные колонны — лесоповальные, они снабжали ДОК лесом. Это был огромный лагерь. Строили Ангарскую ГЭС, железные дороги.

Фарберов вспоминает работу на ДОКе: «Здесь было вполне сносно. Во-первых, не надо было идти много километров в снег, мороз, грязь до места работы. Рядом была рабочая зона с жильем. На лесоповале намного хуже, до места повала больше 10 км. Во-вторых, кормили лучше, но все равно пища была плохой и ее не хватало. Через полтора месяца я весил 48 кг. В-третьих, начальником был еврей — Штейн. Этот факт давал надежду на лучшее. Работа тяжелая, опасная — на растяжке. Норма 50 кубов в день — очень большая. Работал с 7 утра до 7 вечера, час на обед. На этой работе я потерял палец. Одежда казенная: ботинки второго срока, солдатские серые брюки, рубаха, куртка. На спине № «Ю-885». Легкую, простую работу в лагере называли «придурка». Я никак не мог себе представить, что смогу работать, к примеру, бригадиром, гонять своего брата заключенного на работу. Я все время работал на общих, тяжелых работах. Но когда потерял палец, мне предложили место учетчика в ДОКе. Постепенно налаживалась тяжелая лагерная жизнь. Тяжелый, изнурительный труд, проверка, 11-часовой рабочий день, бараки, где нас запирали, работа, часто без выходных» [19] .

Арон Фарберов, человек свободолюбивый и честный, не мог скрывать своих политических взглядов и терпеть несправедливое отношение власти лагеря к заключeнным. В результате в 1954 году его отправили в штрафную колонну на станцию Анзера.

Штрафники строили железную дорогу. Сравнивали сопки, отсыпали насыпь. До работы — 10 километров, такой же путь обратно в лагерь. Фарберов работал землекопом, грузчиком, возил тачки с землeй. Он рассказывает: «Хотел жить, надо было выжить, а чтобы выжить, надо было вернуться в ДОК. Для возвращения в ДОК был только один путь. Надо было попасть в больницу, дождаться этапа и... в ДОК. Раз в месяц туда направляли много людей. У меня заболели глаза, покраснели, слезились. Я обратился к фельдшеру, который в медицине был очень слаб. Он ничего не сумел определить и направил меня к врачу в погонах. Врач ничем мне не помог. Ходил неделю, глаза слезились, болели. Наконец мне выдали направление в больницу. Но в больницу меня все не отправляли».

И тогда Фарберов начинает бороться, чтобы выжить. Он не вышел на работу. Это было серьезное нарушение режима. Его посадили в бур (карцер) на трое суток. После освобождения он вновь отказался выходить на работу, заявив, что слепнет и требует отправки в больницу, тем более что направление врача уже давно имеется у него на руках. Лагерное начальство вынуждено было отправить настойчивого заключенного в больницу.

В это время вышел приказ о разделении Озерлага. Часть лагерей перешла в разряд бытовых. Это разделение было вызвано рядом обстоятельств. После смерти Сталина заключенные надеялись на потепление, на большие изменения в их лагерной жизни, их дальнейшей судьбе. Рассчитывали на быстрый пересмотр дел. В лагерях начались брожения после восстаний в лагерях Кингире, Норильске, Воркуте. Началась частичная реабилитация. Начальство было растеряно. Фарберов вспоминает: «И в нашем лагере не все было спокойно. Нам смертельно надоедали бесконечные проверки. После работы уставшие, злые, мы не дожидались проверки, шли в бараки Мы говорили, если хотите нас считать, то считайте, но здесь в бараках» [20] . Особые лагеря доживали свой век.

В условиях этой неразберихи и чехарды начинаются мытарства Арона Фарберова и его товарищей по несчастью. В центральной больнице, куда их привезли, принять отказались, заявив, что они теперь «принадлежат не им». Эту больницу, кстати, описал в своей книге «Повесть о пережитом» Дьяков [21] . Больных повезли в Тайшет, но там их тоже не приняли. Вернули в центральную больницу — опять отказ. Отправили вновь в Тайшет — отказ. Повезли в Заярск.

После смерти Сталина заключенных перевели на хозрасчет. Они кормились за свои деньги. Но деньги кончились. Люди голодали, многие были уже не в состоянии передвигаться, но судьба больных никого не волновала.

В главный государственный праздник советской страны, 7 ноября, шестерых больных заключeнных опять привезли в Тайшет. Выбившиеся из сил, голодные и больные зеки решились на крайние меры. Рассказывает Арон Фарберов: «Мы решили больше никуда не двигаться. Мы заявили, что требуем начальство. Пришел генерал — начальник охраны. Мы заявили ему, что если нас не поместят в больницу, то мы устроим такое празднование в день 7 ноября, что об этом узнают все лагеря, и начальству не поздоровится. Мы ему сказали, что вскроем вены, своей кровью окрасим флаги и выбросим их на всеобщее обозрение. Ночью нас высадили, выделили спецконвой и отвезли в больницу. Утром нас уже осматривали врачи» [22] .

Две недели Арон Фарберов находился на лечении. По рекомендации майора медицинской службы Арона Харифа, такого же заключенного, Фарберову предложили остаться в больнице фельдшером. Начальник больницы сказал: «У нас сапожники работают фельдшерами, а ты ведь закончил три курса биофака МГУ, знаешь латынь» [23] . Так Фарберов стал фельдшером в корпусе больных закрытой формой туберкулеза. Врачом корпуса был доктор Нусбаум, еврей из Будапешта, замечательный человек. Врачи жили вне корпуса, а фельдшер Фарберов жил прямо в корпусе, где и принимал больных. Делал все: от клизмы до внутривенных инъекций.

Весной 1955 года пришло распоряжение: всех больных перевезти в другую больницу. Больных было около 400 человек. Среди них немало нетранспортабельных, психических больных. Все стояли, сидели, лежали на траве перед входом в больницу, окруженные автоматчиками. Начальство решило проверить наличие всех больных по формулярам. Проверка заключалась в следующем: называлась фамилия больного, и тот как заученную молитву сообщал все данные о себе — год рождения, болезнь, срок, статью.

С одним из душевнобольных во время проверки случился припадок — он вдруг побежал. Конвой не знал, что с ним случилось, лейтенант, командир конвоя, растерявшись, кричал автоматчику: «Стреляй!», а через секунду: «Не стреляй!». Больной пробежал несколько десятков метров и упал, в эту же секунду раздался выстрел. Все видевшие эту сцену были уверены, что заключенный убит. Стихийно начался бунт.

Арон Фарберов вспоминает: «Все бросились на конвой. Один из заключенных, разорвав рубаху на груди, кричал: "Стреляйте, сволочи, мучители!" Конвой был окружен и почти разоружен. С лейтенанта сорвали погоны, били по щекам, в любую секунду могли избить и даже убить. Лейтенант, белый от страха, буквально завопил: "Братцы, он жив! Пуля в него не попала!" Подошли к лежащему — он живой. Успокоились немного. Но все равно раздавались голоса: "Вы над нами издеваетесь! Никаких формуляров! Никаких проверок!"» [24] .

Rehabilitation

Фарберов два раза после суда подавал жалобу и требование о пересмотре дела. И оба раза получал отказ: «Оснований для пересмотра дела нет, так как Фарберов признал себя виновным». Поскольку это была наглая ложь, он понял, что дальнейшая переписка с властями смысла не имеет и больше жалоб не писал. Но его мать, матери других заключенных по этому делу неустанно писали письма в разные инстанции с просьбой о пересмотре дела. И они были услышаны. После смерти Сталина началась волна массовых реабилитаций.

В мае 1955 года из письма матери Арон Фарберов узнал, что его реабилитировали. Отец Арона не дождался сына, он очень тосковал, ждал, но умер в 1954 году. Только в августе 1955 года Фарберов получил официальные бумаги о реабилитации. «7 сентября, через 6 лет, со странным ощущением свободы я вышел из лагеря...», — пишет он [25] .

После освобождения Фарберов приехал в Москву и восстановился в Московском государственном университете. В 1956 году он женился па племяннице своего товарища, с которым сидел в лагере. Это был человек интересной судьбы, человек-легенда. Воевал, сидел в фашистском концлагере, сидел в советском концлагере, был одним из руководителей восстания в Норильских лагерях [26] .

Фарберов не раз вспоминал, с какими замечательными людьми, честными и смелыми, ему довелось познакомиться в лагерях. Личный секретарь Ленина Кахновер, помощник коменданта Московского Кремля Гребельский, бывший посол в Италии Фридман, старший юрисконсульт Главсевморпути Котик, известный врач-терапевт Коган, старый меньшевик Воган, музыкант Павел Бейлинсон.

Потрясает судьба Ивана Мальцева. 16-летним подростком его взяли фашисты и послали в школу шоферов, по окончании которой направили в карательный отряд в Югославию. Он бежал к партизанам, воевал в Греции, был ранен, его лечили американские врачи. После выздоровления он был переправлен в Союз. В Советской Армии дослужился до младшего лейтенанта. А в 1949 году был отправлен в лагерь. [27]

Вообще с Озерлагом трагически связана судьба многих ученых, артистов, военачальников, врачей, советских разведчиков, религиозных деятелей, писателей, поэтов. Это Ю. Домбровский, А. Жигулин, Б. Четвериков, Г. Ворожбитов, А. Баркова. И. Наппельбаум, Т. Петкевич, Б. Дьяков, Х. Волович, Л. Русланова... [28]

Завершив обучение в МГУ, Арон Фарберов стал заниматься наукой. Его интерес к Израилю не уменьшался, стремление жить там не исчезало. Ждал подходящего случая. Долго пришлось убеждать жену Полину, которая очень боялась за него. «Тебя реабилитировали за недоказанностью обвинения, — говорила она. — Будешь вести себя неспокойно, тебе скажут — ты не досидел свой срок. Иди, голубчик, досиди!» [29] Но все же Фарберов убедил ее, что надо уезжать на свою историческую родину.

Друг Арона Фарберова Михаэль Маргулис, приехав в Израиль, выслал Фарберовым вызов [30] . В 1972 году вся семья Фарберовых поселилась в Иерусалиме. Арон Фарберов долгие годы работал преподавателем биологии в Еврейском университете в Иерусалиме.

Исполнилась мечта всей жизни Арона Фарберова. Мечта, за осуществление которой он едва не лишился самой жизни в далеком теперь уже 1950 году в сталинском СССР.

Conclusion

We will summarize some results. Изучив архивный документ Института Холокоста и Героизма Яд Вашем «Свидетельское показание Фарберова Арона», мы пришли к выводу о том, что в Брянске в 1945—1949 годах действовала подпольная молодежная сионистская организация, главной задачей которой была организация нелегальной эмиграции в Палестину, подготовка молодежи к жизни на Святой земле, изучение истории и традиций еврейского народа, истории и теории сионизма.

Организация опиралась на традиции старшего поколения, так как отец Арона Фарберова еще в 1905 году возглавлял сионистскую организацию в белорусском городе Гомеле. Однако в руководстве организацией взрослых людей не было, только студенческая молодежь, отсюда возникали проблемы с содержанием, формами и методами работы (отсутствие опыта сказывалось). Тем не менее организация была структурирована, строилась (по классическому образцу) на строгих законах конспирации: делилась на группы по 5 человек, руководители групп знали только своих членов. Организация имела свою Программу и Устав.

Арон Фарберов был в числе организаторов и руководителей брянской сионистской организации, даже когда уже не находился в Брянске, а жил в Москве и учился на биофаке МГУ.

По классическому образцу органами безопасности в организацию был внедрен предатель, который и выдал всех ее членов. Выбить признания у Фарберова и других членов группы не удалось. Обвинения строились лишь на показаниях предателя Писмана. Арон Фарберов и его товарищи по статье 58-1а (измена родине) были приговорены к высшей мере наказания, замененной на 25 лет лагерей, так как в этот период времени смертная казнь была отменена.

Наказание отбывал в Озерлаге. Вeл себя достойно, за что был отправлен в штрафную колонну. Позже работал в лагерной больнице в бараке больных туберкулeзом, где и жил вместе с инфицированными заключeнными.

Реабилитирован после смерти Сталина за недоказанностью преступления. В 1970-е годы с семьей репатриировался в Израиль, реализовав мечту своей жизни. Ученый-биолог, преподавал в Еврейском университете в Иерусалиме.

История жизни и борьбы нашего земляка Арона Фарберова может служить примером активного сопротивления тоталитарному режиму в СССР, а история брянской подпольной молодежной организации должна быть по праву вписана в летопись борьбы со сталинизмом.

[1] Кристина Городная, ученица 11-го класса школы № 1 п. Дубровка Брянской области.

[2] Мы продолжаем публиковать сочинения участников конкурса исторических исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории. Россия — XX век», который ежегодно проводит общество «Мемориал». Журнал «Отечественные записки» традиционно участвует в чествовании победителей конкурса. Некоторые из их работ впоследствии появляются на страницах ОЗ. Работа, предлагаемая ныне вниманию читателей, вошла в число призеров XIV конкурса, итоги которого подводились в мае 2013 года.

[3] Макаров А. А. Молодежное сопротивление тоталитарному режиму. 1945—1953 годы // История сталинизма. Репрессированная российская провинция. Материалы международной научной конференции. Смоленск, 9—11 октября 2009 г. / под ред. Е. В. Кодина. М.: Российская политическая энциклопедия, Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина», 2011.

[4] Память: Исторический сб. Ext. 5. Париж, 1982. С. 227.

[5] Жигулин А. В. Черные камни: (Доп. изд.). Урановая удочка. Стихотворения. М.: Культура, 1996.

[6] Печуро С., Булгакова В. Дело джалал-абадских школьников. К истории молодежных антисталинских организаций / Звенья. Исторический альманах. Ext. 1. М.: Прогресс — Феникс — Atheneum, 1991. С. 528—535.

[7] Архив Яд Вашема. Ф. 03/7021. Л. 3—6.

[8] Альтман И. А. Холокост и еврейское сопротивление на оккупированной территории СССР М.: Калейдоскоп, 2002. С. 258.

[9] Архив Яд Вашема. Ф. 03/7021. Л. 3—6.

[10] См.: Костырченко Г. В. В плену у красного фараона: Политические преследования евреев в СССР в последнее сталинское десятилетие: Докум. study. М.: Международные отношения, 1994; He. Сталин против «космополитов». Власть и еврейская интеллигенция в СССР. М.: РОССПЭН, 2010.

[11] Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина: власть и антисемитизм. М.: Международные отношения. 2000.

[12] Арабо-израильская война (1947—1949) — война между еврейским населением Палестины, а впоследствии — вновь созданным государством Израиль, и армиями соседних арабских государств и нерегулярных арабских военных формирований.

[13] Архив Яд Вашема. Ф. 03/7021. Л. 3—6.

[14] Там же.

[15] Там же.

[16] Архив Яд Вашема. Ф. 03/7021. Л. 3—6.

[17] Там же.

[18] Архив Яд Вашема. Ф. 03/7021. Л. 3—6.

[19] Там же.

[20] Архив Яд Вашема. Ф. 03/7021. Л. 3—6.

[21] Дьяков Б. А. Повесть о пережитом. М.: Сов. Россия, 1966.

[22] Архив Яд Вашема. Ф. 03/7021. Л. 3—6.

[23] Там же.

[24] Архив Яд Вашема. Ф. 03/7021. Л. 3—6.

[25] Там же.

[26] В плену у Гитлера и Сталина: Книга памяти Макса Григорьевича Минца. Иерусалим, 1999. С. 78.

[27] Архив Яд Вашема. Ф. 03/7021. Л. 3—6.

[28] Селезнев Е. С., Селезнева Т. А. Лагерное прошлое Тайшета / http://www.taishet.ru/history/sel4.html

[29] Архив Яд Вашема. Ф. 03/7021. Л. 3—6.

[30] В плену у Гитлера и Сталина: Книга памяти Макса Григорьевича Минца. Иерусалим, 1999. С. 83.