Translated material
From the 1930 diaries
April 8. In a row, there are bright, beautiful days. Yesterday I heard the only time a short characteristic sample of the first finch.
And what nights!
April 9. Photographed spring: snow with summer clouds; Snow in front of our eyes gives rise to water, and summer clouds are in a hurry to affect this muddy water. Cranes are flying. The ants got up and for some reason lie in a thick layer, a dark spot on the sun-illuminated anthill (like bees, when they are cold). On the anthill, holes are visible from which the owners were chosen upstairs.
The finch sings, but for some reason there are no singing blackbirds, and the birch of the juice has not yet given.
All through the spring rays, I go to the railway canvas. The train goes, the wagons are running, very glorious, and people in them are certainly good: no one is evil from them now, sit, look out the window and think about it. Probably, among the white bores, they noticed me, maybe someone recognized and rejoiced: “Here, they say,“ and Prishvin goes with an ax in waterproof boots on the water, composes a fairy tale for children or hunters. ”
April 10. The golden days continue, water from the forests to the river. But in the evening, at the stars and the moon, the frost certainly begins, and probably, the woodcocks are afraid and do not fly. They will probably appear after the first warm rain and fog. Other birds-finches and singing blackbirds in the small number flew and no! May you hear occasionally their familiar songs.
I have never been such a citizen as now: the thought of the dying homeland, constant longing is not forgotten by any delights, on the contrary, all these streams from under the snow, songs of the larks or finch, a young star at the dawn-all this somehow will certainly return to the murderous ROSTANI: to live to death among the poorly raised in the idea of the classroom struggles, or to surrender to strangers who, from a foreign point of view, will weigh your life and establish its small international significance ...
April 12. Let people get bread and pray zealously to God, in a word, everything will be in perfect order. And yet, if they do not have toys, there is no leisure to play and sometimes forget in the game absolutely, then all this business and smart life does not matter, and in this mind there will be no sense. So, we, artists, are called upon to give people the joy of the game against the need to die. The fidelity of my thoughts is evidenced by the monuments of the art of all peoples ...
Many times this thought came to my mind, and not without reason I walk now in the forests and in streams and stumps I take off my bear [1] .
April 18. The men are most worried about that in the affairs of the economy they are indicated by nothing understanding boys. Youngness, ignorance at a short political test, explains the emergence of such many villains among party members, collective farm builders (“two accounts for Yat”).
<5 May> . On May 3, I spent the night in the forest for current. On May 4, I slept all day. On this day, in the evening, cold rain gathered. On the morning of May 5, frost lay, but the sun is very bright and it would be hot.
Nowadays, the government has those personnel that were not under the king: fanatically devoted to him by youth. That's why Trotskyism, Voronism [2] , Perevalians [3] must come to naught: these are the former liberals.
May 6. May cold continues. Was in Moscow. The case with the tax is fucked. I saw Lidin [4] , is my thermometer. His wife is blinded (here is the poor! The first wife died in childbirth, the second, her sister - blind!) In pessimism, he is terrible, but hardly from family grief. Bulgakov came - in the same condition, Kazin [5] - too. They predict that the writers will be invited to prove their usefulness to the Soviet regime with their books (written). Very stupid! But as is characteristic of time: what the writer thinks about!
-Why burn?
- For freedom of conscience, for the freedom of print, for inviolability ...
- Freedom? We have the most free state. Here is evidence. We understand the freedom of personality not in space, like anarchists, but in the team of course. So, our working team provides each working one as working as freedom in the whole world.
- Workers! We are all working people.
- Of course, not every consumption of his labor energy can be called the workers. We call the working people of those who work in the Soviet state enterprise, factories, collective farms and institutions of the state apparatus. All these persons enjoy freedom of conscience, since their conscience is a form of personal expression of the conscience of the proletarian team ... Why burn? For an anarchist conscience or for the bourgeois? After all, the Old Believers burned for their belief, expressed in fingers, in icons and books, they could when the question "why are you burning for?" Raise up two fingers - and that’s it! What are you or show what you burn for? Think, because you decisively all the slogans you have named enters our work program: we have all yours - liberal, progressive and rational only without hypocrisy of liberals - all in the pentagram [6] . Show what you want to burn for, maybe we will satisfy you.
- Cross.
- Please bring a cross, we have a Calvary for everyone. Do not want true Calvary, go to a living church [7] : It is not bad there.
<In the fields> they say, chat and lie because they did something: October is not a joke. You have nothing to say to this chatter, because you must do something (maybe to raise a cross!).
“Time crosses: it will cross without us, and when it moves, we will also join the good then,” the old intelligentsia in the owls lives and thinks. Russia.
It would be necessary to raise a cross against the pentagrams, and this is very difficult.
There is no need to chase for events. Each event gives a wave that will certainly reach you, sitting 1000 miles from its outcome. It was necessary to be prepared in itself in order to understand the general world life in your everyday life in your daily life. In fact, of course, there are many waves that reached you with barely noticeable and therefore are not perceived. But among them, nevertheless, everywhere there is enough to think and understand history. Here they robbed, dropped the bell from us - I understood the struggle of the cross and pentagrams.
The Orthodox Cross ... Monarchy ... priests ... Panichids ... the officers ... Zemstvo chiefs are impossible!
They did not dare to lose the cross from the bell tower of Rastrelevskaya, but in October, they arrange a pentagram from it through electric red bulbs ...
<In the fields> in the federation, and, they say, everywhere it will be like this: a “solid five -day” has been established, that is, they work for five days, and the sixth day is resting. Thus, there is no longer continuity, because of which they introduced a five-day. Everything came down to a dispute with God. He ordered six days to work, and five are ordered with us. And everywhere in the whole world there is Sunday.
May 10. From yesterday it became a little warmer. How delayed! After all, only the shrubs of the vine are in a green haze. The birch blooms slightly and blooms (the juice is over). But in general, spring is still in chocolate. (Chocolate spring).
So (May parade) all visibility (Comrade Igoshin), but there is nothing inside: nihil. Is this Nihil is destined to start a world fire, or will visibility will disappear before?
I met Sofya Karlovna [8] , which is known: Karl was in the family. She began to scold the Russians: "All without exception." She expressed her, and most likely not her own, desperate thought that Bolshevism all Russians like that or the other that everyone, without exception, was devoted to him, and even Count Olsufiev released his beard, walks in a shirt and was pleased with this lead - to walk in a shirt.
- All without exception are satisfied with this lead!
I, like a Russian person, became embarrassed: she has Karl in the family, I have shopkeepers. To give her the opportunity to get better, I said:
- Well, as without exception, but your relative is Vlad. Andr. Tabor [9] - What a glorious person.
- So he has a mother of an Englishwoman! - exclaimed Sofya Karlovna.
I prepared to say:
- And I have a mother of a Spaniard.
But he was afraid that she would come to her senses and she would be embarrassed. She is stupid. And what a chatterbox!
If this fool could feel at least a little, how the soul of Russian hurts, how many people were exiled and how they suffer!
May 12. You look, it happens, at a person and you think: what kind of person he was if there was no Marxism.
T. Dunin, Director of the Museum of Arts in Sergiev in the evening, leaving home, captures the most thick book with him and reads all night, trying to catch up with the world in relation to culture. He reads some kind of mysterious book all night, for example, about ancient Russian antiquity and tries to understand this phenomenon from the point of view of economic materialism. Little by little, he was so sagging in this that during the night he could transfer a rather thick book to Marxism. Today, leaving the museum, he said: - I can’t imagine a completely life without Marxism on Earth ...
May 15 . The rainy day went stupidly, except for the conversation with N, in some respects interesting. The first turned out that a certain force comes from the working masses to the government, all depersonalizing in its path, up to the head of government, which can always be replaced by another, completely equal to it.
Second, there are faces everywhere and everywhere, so convinced that no power can stop them. My interlocutor, thinking about them, said: “But socialism is growing in our country.“ After that, he agreed: “I don’t know, however, whether socialism will come out of this.” - Maybe fascism? I asked. “Maybe,” he answered. ”
So you need to understand what this "socialism" means. It seems to me that there is something very distant from "socialism", most likely - solidarity with the government.
To this, one more about N. Striving to think about and understand the events, he did not understand them over all 12 years only because he secretly, as highly setting himself, despised the Bolsheviks, <1 NRZB> considering them simply an accident, and then a temporary eclipse of an ignorant people. He could never put folk commissars to himself in a level with imperial ministers. In short, the events were not universal for him, but small, temporary, like Chinese riots and dies. After twelve years, he finally opened his eyes: the events were universal, standing as a huge and terrible “Russian question” before the whole world.
May 29. Our socialism feeds on the decomposition of the state and is a continuation of the Great War: most of all, it is a bridge between one and the other future war. Its strength consists in a certain attitude to the fact of war.
June 1. In the morning he returned home, a reasoning [10] And I was with me until June 4th.
June 4. We parted with a reason with such a resolution: some kind of weak hope that you will send, there is still, and you can’t give up: we will work “on sables”. But it also does not interfere with starting to gather on the last journey, to fit, so as not to end the life of a plotted dog. The reasonable said what he heard from the person who had heard Semashko's speech [11] The release of doctors: "Doctors must hold on class morality and not treat fists."
- And what if the patient suffers from an infectious disease?
- isolate.
So, if not treated and isolate ...
June 9 . The dispute on June 4 turned into cleaning, probably, to miss the chairman, who was so used to being cleaned, that, having missed at first, then he even forgot that there was a dispute, not cleaning. These narrow specialists probably cannot even allow the idea that poetic works are written without any help from Marx.
June 12 . A lawyer rode with me (probably from the GPU), I was very frank with him and chatted incessantly. He is a very trapped, but not smart and poorly educated Jew. He characterized our system as an unprecedented example of the most dominance of the majority. And soon then he revealed: "Why not donate 5 million for the well -being of the future hundred?" I refused ... He referred to the wars. I about them: "unconsciously." He: "No, quite consciously." Me: “At least the townsfolk seemed to be the wars as a misfortune, and now as a conscious action. It is difficult for the layman. "
June 16 . Yesterday afternoon I shot dandelions, there were a whole field, one to one. I really liked them, and it seemed that their short being was so much to characterize the beginning of a typical summer - by the way, Petrovo had a dumpness for the occasion.
And so the dandelions were sweet that I recognized my human life in them - so Ephemeral! I took a lot of pictures, as if anticipating their close end. And it is very good that I took off many times, otherwise if you fail to wait for them another year and who knows? I would have waited ... By evening, a whirlwind began, raged all night. And in the morning there was not a single dandelion. It’s good that he took them off with a margin, otherwise if they fail to wait for them for a whole year, and who knows? I would have survived in this long year myself.
June 20 . Is it possible to understand our time so that the “right bias” means red imperialism, which, in turn, is revealed as the desire of the USSR to enter the family of ordinary capitalist states? And does the modern “general line” deliberately leads to the war, which should be the civil war of the whole world?
If this is true, then it is a new question whether the right bias can be understood, in the end, like fascism and, in this way, that our state is the most striking place of the beginning of the world struggle of communism with fascism.
Now further is a new question. How to understand our five -year plan of construction - is this organic construction of a new industrial state, or is it only a hidden form of militaryization? In the first case, it is thought that sooner or later the country should be on the path of fascism (it is to develop this below), in the second, very soon (because hunger will not allow to be for a long time) there must be a war.
What is our construction?
Undoubtedly, the construction of a strong central government with the state apparatus of management and the army. Everything else, industry and school are in question, and in my experience there is no organic construction at all. I take the city zoofer: foxes are fed connina - horror! Take Kalyaevka’s postponement ... also one visibility. However, pessimism and doubt are prohibited as a crime, and therefore everything is inflated into “construction”. Therefore, as if we were on the eve of the war or a major change in politics.
Conclusion:
We live on the tip of all opportunities and can not foresee anything, because “we” living in this segment of time are too unstable values and therefore it seems, and it is almost true that everything does not depend on us, but on the case, for example, the drought, or the personal antics of one of the politicians. Even the daily assessment of some phenomenon in construction is extremely changing. It remains to lead the “general line” of self -preservation in the sense that sometimes for the purposes of genuine self -preservation it is necessary to risk their being.
The general line is a special article.
June 30 . The earrings pulled out at the hollow. Fufikes were removed in children. “And who did it? - Zauzdin [12] . - Who is he? - We do not know. They didn’t ask papers. ”
When Arina Dmitrieva [13] She pressed her grandson to her chest, it was almost clear how her life, her best joy shimmered into the child. That this is the continuation of the first eros, that living love is certainly erotic. That in socialism Eros breaks and from here all the disasters.
July 3 . Perhaps, it is probably impossible to deny this that classes in our society exist and that the class struggle is inevitable. And I admit even more: we must not refuse this struggle myself, and if he touches the vein, grab what is at hand and throw himself. But life in the intimate world, in creativity, in the family, among friends and just honest people who enter with you into disinterested, say, idle relations - in this world of the whole world you have to live as if there are no classes in society, people are all equal, all worthy of conversations with you, open it for all the doors of your hut - and also safely go to the sage and the priest for advice and joyful, without turning it without turning it. The slightest attention to its origin and his "class self -consciousness."
I say these words before the revolution, they would seem addressed to the gymnasium students of the 3rd or 4th grade-before that morality was generally accepted. Now, my words will not be printed anywhere, and they will fiercely scold, like an echo of bourgeois morality.
July 4 . Sharp rain. Apparently, the time has come.
Stalin's final speech is very true: and that Rykov [14] et al., Like all of us, inhabitants, we are waiting for spring and autumn from year to year in the hope that this spring, this autumn will finally free us from Marx. And it is true that the right bias is a return to capitalism. And it is true that the narrow path of the “general line” is the only one that the revolution can move forward: this is the path of personal dictatorship and war. One might think that a personal dictatorship should complete the revolution inevitably, because from the many parts we have after the fall of tsarism, in the end, I took up one and destroyed all the others - so accurately and inside the party the personality is seized, excluding one, until one person is left. Now this is Stalin, a person is really steel. The whole horror of this winter, the river of blood and tears, he introduced at the congress as the appearance of a certain cockroach, which a man in a case was frightened. The cockroach was crushed. "And nothing - we live!" (Deafening, incessant applause).
Here is a person in which there is not even mustard grain of literary and giant influence: the wild man of the Caucasus in all his nudity. Mystic destroyed King Nicholas II, literature destroyed Kerensky, literature - Trotsky. This goal, straight, honest, is generally simple, like a policeman from the Georgians of the tsarist time.
When reading a feuilleton Radek [15] .
У этих очень развязных людей все строится исходящим от абсолютной истины, что последний шаг истории мира находится в СССР, что, напр., Америка, Англия — все эти очень отсталые государства в сравнении с нами. Так мыслит «парт-человек», в то время как обыкновенный трудящийся, «спец-человек» никак это не может понять: столяр ищет и не находит в стране стали для рубанка, фотограф — гидрохинина, писатель — бумаги, мать — ситца на рубашку ребенку, ребенок — конфетку, ведь ничего-ничего нет!
9 Июля . С утра туман. Пора дождей продолжается.
Обозначилось и теперь скоро выйдет наружу явным для всех: это направление революционного внимания к самому истоку собственности, в область пола и эроса. И это произошло как-то без всякого идейного предупреждения, прямо вышло следствием раскулачивания и обобществления.
10 Июля . Совершенно ничего не делаю. Становится явным невозможность дальше писать о своем: только производственный очерк, только наблюдение, а мне все это надоело… И еще не хватает сил, чтобы перестроиться на писание непечатаемого в настоящем.
11 Июля . Из Москвы приехал измученным и голодным. Самое ужасное для меня — это очереди. С утра часа за два до открытия магазинов стоят перед закрытыми дверями очереди «охотников». Это кадры, вероятно, состоят из тех служащих, которые пользуются своим выходным днем для покупки чего-нибудь, все равно чего, всякий товар в отношении наших падающих в ценности денег — валюта. Вероятно, среди них много и прежних торговцев. И вот этa причина — валютность каждого товара — и порождает, вероятно, то следствие, что в магазинах все пусто. Кончиться это должно нормировкой всего, значит, концом денежной системы.
Выбрал самую видную столовую как раз против Съезда в Метрополе. Там была очередь к кассе и у каждого столика, кроме обедающих, стояли в ожидании, когда счастливцы обслуживаемого столика кончат есть. Переполнение столовой объяснили мне тем, что дома никак ничего нельзя сделать, все от домашнего стола выскочило к общественному. Я простоял в хвосте долго и, услыхав, что все спрашивают «гуляш», спросил это себе. «Еще и потому, — сказали мне, — сегодня много здесь обедающих, что сегодня мясное блюдо — гуляш. — Значит, — спросил я, — мясное не каждый день? — Нет, — ответили мне, — мясное раза два в неделю, в остальные дни “выдвиженка”».
Выдвиженкой называли воблу.
Простояв у кассы, я стал к одному столу за спину обедающих и мало-помалу дождался. Потом очень долго ждал официанта, не мог сердиться на него: человек вовсе замученный. Гуляш оказался сделан из легкого (лошади?) с картошкой, в очень остром соусе. Есть не мог, а стоило 75 к. Спросил салат «весну», в котором было 1/4 свежего огурца, редька и картошка в уксусе и на чайном блюдечке. Это стоило 75 к. и кружка пива 75, итого за 2 р. 25 к., истратив 11/2 часа времени, я вышел с одной «весной» в животе. Поехал на вокзал и, проделав там то же самое, достал хвост страшно соленого судака. Обидно, что после всего встретился человек, который сказал, что в Охотном ряду есть ресторан, в котором за «страшные деньги» можно пообедать по-настоящему, даже с вином. Я бы не пожалел никаких «страшных денег», чтобы только избавиться от очередей. Эта еда и всякие хвосты у магазинов самый фантастический, кошмарный сон какого-то наказанного жизнью мечтателя о социалистическом счастье человечества.
12 Июля . Rain all day. Я в Москве. Нашел обед в Савойе, выпил водочки 3 рюмки, кофе, стоило 10 руб., играл отличный оркестр, а все люди ели в столовой обыкновенную воблу. Большего контраста трудно себе представить. Вероятно, скоро дадут какое-нибудь утешение, иначе работать нельзя и просто жить очень трудно. Впрочем, разговоров о перемене, предчувствий, соображений никто не высказывает, как-то не до того.
18 Июля . Утром туман, потом солнце. Плохое лето.
Раньше, когда кто приезжал из Москвы, чуть совестно было за свой домик в три окошка на улицу; теперь же, по мере того как строился социализм, все московские в один голос охают и завидуют моему счастливейшему житию.
Вернулась во всей красе пора военного коммунизма. В борьбе с кулаками встает не социалистический, а казенный против частной организации произвол.
Политпросвет. На улице в полдень ревел громкоговоритель: пел оперный артист романс Бородина. Шли мимо рабочие и кустари, не обращая никакого внимания на пение, будто это был один из уличных звуков, которые, становясь вместе, в сущности, являются как молчание, и каждому отдельному человеку дают возможность жить и думать совсем про себя, как в пустыне. Я шел и думал о галерных рабах — какая им возможность освободиться? одно — бунт, который, как у Мериме, кончается гибелью (негры захватили корабль, но управлять им не могли [16] ), другой путь — выполнение воли своего господина с тем, чтобы оградить внутреннюю свою неприкосновенность.
— Но если господин велит быть палачом? — Если дело несродно тебе, и хозяин твой неразумен, постараешься вразумить его, не вразумляется, — откажись и, если надо, умри…
Да, видно путь раба один: внутреннее освобождение при полном равнодушии к жизни внешней…
Но вот теперь новое время, не рабы, а рабочие! По существу, то же самое, они делают чужое дело для пропитания, а душа их у себя, в своей семье, в личности.
И вот приходит снова новое время: нет капиталистов, нет ничего чужого, все свое. Личное уничтожается всеми средствами, чтобы рабочий находил радость свою только в общественном. Таким образом, новый раб- (очий) уже не может ускользнуть от хозяина, как раньше, — в сокровенную личную жизнь под прикрытием хорошего исполнения хозяйского дела. Теперь он весь на виду, как бы просвечен рентгеновскими лучами.
Политпросвет. В нашем большевистском социализме не то страшно, что голодно и дают делать не свое дело, а что нет человеку сокровенного мира, куда он может уходить, сделав то, что требуется обществом. На этом и попадались те усердные старатели из интеллигенции, истинные «попутчики», которые легкомысленно пользовались давно пережитым <1 нрзб.> тех рабов, которые в прежнее время выслуживались и получали грамоту вольности. Они того не разумели, что против того темного времени рабства социализм далеко ушел вперед и обладает какой-то мало понятной способностью видеть раба насквозь. Попутчики этого не учли и, после того как отдали свои силы, были просвечены и грамоту вольности не получили.
О просвечивании. Этот ничтожнейший человек — полит-вошь, наполнивший всю страну, в своей совокупности и представляет тот аппарат, которым просвечивают всякую личность.
N в сущности стоит на старой психологии раба, конечно, утонченнейшего: он очень искусно закрывается усердной работой, притом без всякой затраты своей личности: это не выслуга. Конечно, он в постоянной тревоге, чтобы его не просветили, и в этой тревоге и заключается трата себя, расход: легко дойти до мании преследования, тут весь расчет в отсрочке с надеждой, что когда-нибудь кончится «господство зла».
Я спасаюсь иначе. Мне хочется добраться до таких ценностей, которые стоят вне фашизма и коммунизма, с высоты этих ценностей, из которых складывается творческая жизнь, я стараюсь разглядеть путь коммунизма и, где только возможно, указать на творчество, потому что если даже коммунизм есть организация зла, то есть же где-то, наверно, в этом зле проток и к добру: непременно же в процессе творчества зло переходит в добро. Дело в том, что у меня есть общие корни с революцией, я понимаю всю шпану, потому что я сам был шпана… И я потому смотрю на их движение по меньшей мере снисходительно… иногда мне даже кажется, что, по существу, бояться мне нечего и, если бы пришлось в открытую биться за революцию, то враги бы мои отступили; во всяком случае, дело это поспешили бы замять.
Подумать и подумать!
30 Июля . В вагоне старуха из благородных в старомодной шляпке отодвинула мешки и села к окну. Пришел рабочий, хозяин места, и принялся ее ругать, да как! вступилась одна женщина: «Ну, раз сказал, не ругаться же час!» — так на эту женщину весь вагон накинулся за то, что она до сих пор находится в «их» услужении. Here! конечно, каждый из них ругает современную голодную жизнь, а когда основного коснется, социального самолюбия, все за революцию. Этим и держится власть: массы не идут против, чтобы не упустить революцию.
Смешно было перед отходом поезда из Москвы, народу собралось множество, и за решетку не пускали, потому что состава не было. Непонимающая, нетерпеливая публика стала ворчать и набрасываться на человека, придерживающего дверцу. Это было простое обыкновенное ворчание. Придерживающий даже не удостаивал ответом. А мужик с мешком за плечами, заросший волосами, грубый, подумал, надо всерьез бунтовать и крикнул придерживающему:
— Отворяй, еб твою мать, в голодные годы не было вас, еб вашу мать, а теперь, чем не голод, еб вашу мать!
Тогда все, оскорбленные ругательствами, невозможными в столице среди дам, набросились на мужика и забыли человека придерживающего.
Так будет с каждым, кто пойдет против власти: ход революции держит эту власть, а революцию все делали. И пусть рождаются дети туберкулезными, и еще будет хуже — выхода нет!
31 Июля . Из последней нашей беседы согласно выходило, что современные исторические деятели, конечно, не сознают, что они делают, им, возможно, менее видно, чем нам.
Можно отметить, что теперь, когда мучительство жизни достигло очень большой степени, почему-то как будто вовсе почти исчезла в широком обществе (интеллигенции) сладость, сопровождавшая чувство ожидания близкого конца. Возможно, это признак большой внутренней победы революции. Во всяком случае, представители старого гуманизма и либерализма в настоящее время совершенно пусты, точно так же простой мещанский воп очень слабо действует на нервы. А так как тирания сменяет гуманизм не только у нас — везде в Европе намечается фашизм, то начинает быть понятным, почему теперь исчезает «сладость конца»: ведь «конец» жил в сознании потому, что сознание питалось основной неправдой коммунизма и против либерализма и социализма; казалось, что это случайное проявление дикости, что это судороги самодержавия; теперь же начинает проглядывать в длительность и как бы универсальность и необходимость этого «коммунизма»…
1 Августа . Rain. Приехали на Журавлиную родину [17] . Везде бедно. Надо выбирать ту деревню, где могут давать молоко. Остановились в Переславище. В Заболотье прошло 13 автомобилей. Перед деревней яма, в которую садятся все автомобили. Ребята их за деньги выкатывают. Говорят, будто в одном авто был Сталин с Ворошиловым.
2 Августа . Ильин день.
Strong thunderstorm. Нашел большой выводок и принес порядочного тетеревенка. Хозяин рассказывал, какая беда вышла в Москве в очереди за орехами (почему же за орехами? — крикнули: «орехи дают!» — и все бросились и стали). Хвост был очень длинный, а орехи кончились. Оставалось кило. Право ближайшего к орехам стала оспаривать женщина с ребенком. Явился муж этой женщины, спор перешел в драку, очередь бросилась грабить магазин, но в нем совсем ничего не было. Один из тех, кто дрался, высадил окно. Другого потянули к ответу: 30 рублей!
— А кому же достались орехи?
6 Августа . Прошла моя жестокая молодость, теперь я ружье беру только, чтобы добыть себе пищу. Вот убил вчера двух глухарей, теперь хватит нам дня на три, и я иду без ружья за грибами стариком, будто иду в свой настоящий дом, где такой мир, такая радость, такая слава жизни в росе. Грибы такие глазастые смотрят на меня со всех сторон. Кто не обрадуется этому всему?
8 Августа . «Самогон и книга».
Мой «рабочий» паек при охоте наверно смущает крестьян. Потому я сегодня шуткой сказал Сереже, показывая убитых птиц: «Вот видишь и заработок к “рабочему” пайку охотничий. — Сережа ответил: — Как же мы бы без книг-то жили, конечно, Вы тоже рабочий, советская власть вся на книге стоит. — Это верно, — сказал Ник. Вас., — а мужицкая на самогонке, оттого у нас нет ничего, кроме книг и вина». Мы продолжили этот разговор о вине в связи с тем, что вино исчезло. Никто об этом не говорит даже, потому что хлеб жнут, через неделю можно будет начинать самогонку. В этом русский народ покорил власть совершенно, тут какой-то предел, через который никакое правительство перейти не может. Вот так и во всем бы можно, если бы нечто было в народе общее. Значит, нет… Впрочем, может быть тут обход, конечно, бессознательный, борьба органическая. Обвиняют кулаков. Но вот сейчас привезли в кооператив мясорубки, — на что они крестьянину?! а вмиг расхватали. И так все расхватали, как только уничтожили частную торговлю: каждый стал запасаться, чтобы сохранить свою жизнь. Вот где первые истоки капитализма…
…а социализм (истинный?) имеет совсем другие истоки. До сих пор наш социализм еще ничего не творил, он прозябает, как паразит на остатках капитализма: «кулак» никогда не может быть раскулачен, потому что капитал не в вещах, а в душе.
Вчера вечером после заката солнца выкатилась из лесов луна, такая огромная и красная. И там ведь луна эта самая показывается, во Франции, в Париже и в деревнях французских крестьян, и в Америке, и в тайге. Луна универсальна, везде одинаковая… и так это значительно, так прекрасно, что есть луна для всех и солнце для всех, и звезды для всех…
2 Сентября . Психология человека, который верен революции и побеждает всех ее явных и тайных врагов: массы — это пасть, в которую нужно бросать векселя на «хорошую жизнь»; надо сбрасывать этот балласт, чтобы дальше лететь в будущее; часто в угоду массам приходится жертвовать лучшим из настоящего (гибель интеллигенции) (рабочим выдают конфеты в буквальном смысле)…
5 Сентября . Хлебнул чувство своей ненужности и в «Новом мире» и вообще в мире современной литературы: видимо, все идет против меня и моего «биологизма». Надо временно отступить в детскую, вообще в спец. литературу и примолкнуть, потому что оно и правда: или все на ликвидацию «прорывов», или художественная литература.
Меня оттирают из «Нов. М.», как оттерли из «Охот. газеты»: расчухали окуня. И вот оказывается, что мне это очень неприятно остаться без почета, вот уж не знал-то! И как же я мал еще… Не городские маски и пустынька деревенская спасут меня от болезненного чувства, похожего на манию преследования, а увлечение какой-нибудь новой работой.
8 Сентября . Такие как Бабель и даже Воронский целиком обязаны революции, в ней начинаются и с ней исчезают. И такое множество, и все больше и больше их становится не только в литературе, а во всей жизни: они отталкивались от старого, не переживая его; им нечего принимать, кроме нового. Часто какой-нибудь случайный пиджак определяет сознание деревенского парня: «в императорское время разве я мог иметь такой пиджак!» (Сережа).
20 Сентября . Тагор [18] в Москве! Вот приехал из Индии смотреть, а я не хочу из Сергиева ехать в Москву. Тут много личного. Тагор богатый, я нищий. У него народ, в который он верит, у него школа. У меня народ, как бы исчезающий. И какая тут школа… И я сам в обществе какое-то суконное рыло… Что увидит Тагор? какую-то европейскую погудку на русский лад. Не увидит он деревенских бледных детей, растущих на хлебе и картошке без молока.
22 С<ентября>. Как это объяснить, что я, когда пишу рассказ или делаю снимок, то знаю, что я не повторяю другой чей-нибудь рассказ и не делаю такой же снимок, как все, что я создаю нечто совершенно новое, показываю такое, чего никто еще не видал. Словом, как мне известно, что я не открываю второй раз Америку. Обычный ответ будет такой, — что я образованный человек и могу просто знать, фактически. Но нет, я и не так образован, и мало слежу за новостями века, да и никакому образованному невозможно все знать. Мое знание неповторяемости создаваемого мной всегда находится в знании себя внутреннего: там внутри меня есть такой глаз личности, которого нет у другого; я им увижу, назову это словом, и люди будут его понимать, потому что я увидел и назвал такое, чем они живут повседневно, а не видят.
23 Сентября . В кровавых облаках на минутку при восходе показалось солнце. Very warm. Солнце праведное! я люблю тебя за то, что ты всем светишь, и через это я понимаю кровь людей, она преображает твой свет и что эта кровь на земле одна у всех людей и у всего живого.
28 Сент<ября>. Критика чувств «девственной» природы. Как можно наслаждаться чувством девственной природы, если знать, что завтра непременно лишат ее девственности и все будет потом на этом месте, как в Бельгии или Париже. И проч. 19 Октября. День, как бывает поздней осенью, медленно просыпался и, когда открылись глаза — Господи! какое счастье дает теплый солнечный день поздней осенью!
Меня спросят, вы с нами или нет? Я отвечу: «Если вы будете себя вести, как порядочные люди, то я вами, нет — я не с вами. — А принципиально? — Принципиально, почему же нет, принципиально я с вами, только что в этом?»
Я купил детский журнал «Еж» [19] , где помещены «Одуванчики» [20] , и в ужас пришел от пошлости политической злобы, которую проповедуют маленьким детям, от еврейского юмора Шкловского и проч. Так вот выходит мерзость, а ведь задумано отличное дело. И так решительно все прекрасно, если подходить «принципиально», и мерзко, если дано видеть факт. Вот почему на вопрос: «с нами вы и пр.» я отвечаю: «если будете хорошо поступать, я с вами, а если плохо, то не посмотрю и на хорошие принципы».
Автоматизм огромного государства, требующего жестокой единой центральной власти, охотно присоединят себе на помощь пафос индустриализации (бюрократизации) страны, жестко расправляясь с проявлением той свободы, из-за которой написан «Капитал».
Не согласен с Б. в отношении «неприятия машины». Это очень легко «неприять» и есть культ<урная>традиция на помощь. Нет, вот ты прими и машину и государственность, как необходимость, а сам останься свободным настолько, чтобы и машина и государство служили тебе.
25 Октября . Думаю о Ницше [21] . Вот человек, взявший на себя бремя двух тысячелетий: такую задачу взял на себя этот человек, чтобы все постепенно пережитое человечеством накопить в себе лично, как одно чувство.
«Немцы» для него значит идеализм или обман.
Психологически я примыкаю к Ницше в двух точках:
Помню в юности, как я устанавливал ценность только личного («немцы» — это даром через традицию).
«Помоги, Господи, ничего не забыть и ничего не простить»: эта молитва относится к тому, что люди устанавливают свой оптимизм — «немецкий идеализм» на забвении отцов, трагедии и т. п.
<На полях> 3) Ненавижу своих прозелитов.
Розанов, вникнув в меня, сказал: «Это от Ницше». Конечно, я не знал Ницше, но я был Ницше до Ницше, как были христиане до Христа. Сам же Розанов есть Ницше до Ницше. (Это значит, бросив все, начать это же лично, все взять на проверку с предпосылкой «да» вместо «нет», как нигилисты.)
Итак, Ницше — это переоценить все на себе, оторвать человека от традиции и вернуть его к первоисточнику.
Мережковский сказал, что Ницше под конец в своем Дионисе узнал Христа.
Следовательно, и Ницше и Розанов отрицают Христа исторического, церковного.
А что же сам Христос?
У Достоевского «Великий Инквизитор» иронически защищал традицию против «самого» Христа
Да, все сводится к тому, существует ли творческое начало (Бог) вне меня или же это из меня только.
Принимать «немцев» (традицию) можно лишь в том случае, если она передаст рядом со всякой мерзостью и «спасение наше», и если нет, то, конечно, я <нрзб.> что я — Бог и при наличии сил изуродую жизнь свою под Христа: и в конце приду к Христу.
Вот еще: в состоянии Заратустры в сверхчеловеческом и есть именно то, в чем и Ницше и Розанов обвиняют Христа: «да» за счет отрицания рода.
Удовлетворить себя (не впадая в мещанство) можно тем — не начинать переживать в себе Христа, как Ницше, а признав Его, как Спасителя (не начинать, а причаститься), продолжить творчество мира.
Русский опыт. Новая история будет история борьбы фашизма с коммунизмом.
Коммунизм погибнет не ранее чем будет совершенно разбит «идеализм» всемирного мещанства (фашизм?) и одна сторона (коммунизм) посредством отрицания Бога придет к утверждению, другая, утверждая ложного Бога, придет к его отрицанию.
Цивилизация учит закрывать глаза на трагедию человека, культура причащает. Наш коммунизм есть неприкрашенный безобманный дух человеческо-отрицающей цивилизации (машинной).
27 Октября . Ругались. <Зачеркнуто: с П.>. Это всегда, конечно, так унижает, что хочется как-то сразу переменить жизнь, но потом, когда одумаешься, станет совсем уж стыдно. В этот раз никуда я не хотел бежать, менять положение, мне хотелось идти по дороге так долго, пока хватит сил, и потом свернуть в лес, лечь в овраг и постепенно умереть. Мысль эта явилась мне сама собой и вовсе не сейчас после ссоры, она последнее время живет со мной, и с удивлением вычитал я на днях у Ницше, что это — «русский фатализм». Правда, это не совсем самоубийство: я не прекращаю жизнь свою, а только не поддерживаю, потому что устал. Сейчас после домашней ссоры мне казалось особенно легко это сделать, взять и пойти… Когда же стал себе представлять, что лежу в овраге, то вдруг жизнь моя последнего времени именно такой и явилась, и оказалось еще легче и лучше выходит: ведь это же и есть теперь такая жизнь, как если бы я лежал в овраге с ожиданием конца. What is the matter? Лег и лежи. Не все дождь и холод, будут и радости, потому что, если и немножко меньше будет дождь, и то станет полегче. Вот сахар выдали по 4 кило…
30 Октября . Серые дни с дождями в природе и в обществе тоже открытая могила и тесная очередь к ней. Уныние и отчаяние. Торжество частностей («а я — ничего»). Заняться бы поэзией управления государством (вероятно, разлагается на утопизм, авантюризм и халтуру).
Сиротой живу.
1 Ноября . Мы, славяне, для Европы не больше, как кролики, которым она для опыта привила свое бешенство, и наблюдает теперь болезнь и готовит фашизм, чтобы обрушиться на нас, в случае, <если> болезнь станет опасной. Впрочем, рассчитывают больше на действие самой болезни, что мы погибнем, как кролики от привитого бешенства.
Анкета. Когда входишь в мировую политику и в свете большевизма расцениваешь все эти робкие и лживые попытки разоружения, и открываются перспективы на хищнический расхват нашей страны, то без колебания становишься на сторону большевиков. Но когда оглянешься на внутреннюю сторону дела нашего, на те достижения социалистического строительства, которые свидетельствуют об изменении отношений людей между собой в лучшую сторону, то видишь громадное ухудшение в сравнении с отношением людей в буржуазных странах. Суждения о наших достижениях всегда есть танец от печки: что раз мы правы извне, то должны быть правы и внутри. Нет, если пристально вглядеться в наш социализм, то люди в нем, оказывается, спаяны чисто внешне, или посредством страха слежки, или страхом голода, в самой же внутренней сущности все представляется как распад на жаждущих жизни индивидуумов. Особенно резко это бросается в глаза, когда вглядываешься в отношение детей к отцам: мотивы презрения к родителям в огромном большинстве случаев у детей только грубо личные. Отвращение возбуждает также циничное отношение к побежденным: детей лишенцев выгоняют из школ и т. п. И вот, когда в упор смотришь на это, а сверху присылают анкету, в которой ты должен засвидетельствовать свою верность генеральной линии партии, то попадаешь в очень трудное положение. Совсем бы по-другому можно жить, если бы переехать, напр., в Италию, оттуда мелочь не видна. Даже неплохо жить в Москве, но только заниматься не искусством, несущим ответственность за частность жизни (мелочь), а, напр., наукой или большой политикой.
Все происходит, вы скажете, от интеллигентщины, включающей в себя излишнюю долю гуманности и культа личности, вы укажете еще, и справедливо, на картонный меч трагического актера, в то время как играя, радуя пустую толпу, а между тем найдется ли в толпе один и т. д. (из Лермонтова [22] ). Но я, напр., сделал все, чтобы меч мой не был картонным, вернее даже и принял положение трагического актера, но с необходимостью, т. е. что актер такой же работник, как и вся эта толпа. Одного я не могу принять: это «если ты актер, так будь же слесарем». И я отстаиваю право, долг и необходимость каждого быть на своем месте. Вот отсюда как-то и расходятся все лучи моей «контрреволюционности»: стоя на своем месте, я все вижу изнутри, а не сверху, как если бы я был Радек или жил в Италии. И потому если мне дадут анкету с требованием подтверждения своего умереть на войне с буржуазией, я это подпишу и умру, но если в анкете будет еще требование написать поэму о наших достижениях, я откажусь, потому что поэмы делаются той сущностью личности, которая прорастает в будущее, и тем самым ускользает от диктатуры данного момента. Все эти достижения чисто внешние и на мой взгляд ничего не стоят, как с точки зрения большевиков тоже ничего не стоят, напр., эксплуататорские, капиталистические достижения.
— Чего же вы хотите? — спросят меня.
I answer:
— Хочу, чтобы в стране было объявлено на первом плане строительство лучших отношений между людьми и господство человека над машиной, а не наоборот, как теперь. Хочу раскрыть всем, что «Капитал» был написан Марксом именно для того, чтобы дать страшную картину фетишизма золотой куколки, господствующей над человеком, а не для того, чтобы куколку эту заменить господством государства с его кооперативами.
— Чего же вы хотите практически?
- Nothing. Складываю руки, преклоняюсь перед необходимостью и делаю все, что мне прикажут, за исключением творчества положительной качественной оценки «наших достижений».
30 Ноября . Приближается годовщина уничтожения Сергиевских колоколов. Это было очень похоже на зрелище публичной казни. В особенности жаль Годунова. Ведь если бы в царе Борисе одном было дело, еще бы ничего, но между царем Борисом и колоколом Годуновым еще ведь Пушкин.
Небесный деспотизм и земная пошлость стоят друг друга.
Публикация Л. А. Рязановой Примечания Я. З. Гришиной
[*] «Отечественные записки» завершают публикацию избранных фрагментов из книги М. Пришвина «Дневник 1930–1931», готовящейся к печати в санкт-петербургском издательстве «Росток». Первую часть публикации и вступительную заметку Я. Гришиной см. в предыдущем номере нашего журнала (2005. № 5. С. 316–339). — Примеч. Ed.
[1] C конца 20-х годов в дневнике Пришвина актуализируется идея игрового характера культуры, которая в это время осмысляется писателем как способ существования во враждебном мире и противостояния ему. Отсюда же опыты фотографирования игрушечного медведя на фоне живой природы.
[2] От имени А. К. Воронского (см. примеч. 8 к первой части публикации).
[3] От названия литературной группы «Перевал» (1923–1932), которой руководил А. К. Воронский.
[4] В. Г. Лидин (1894–1981) — писатель.
[5] В. В. Казин (1898–1981) — поэт.
[6] Т. е. в пятиконечной звезде, которая воспринималась как символ сатанинской силы, противостоящей Христу. Именно так трактует ее и Пришвин.
[7] Внутрицерковное движение, выступавшее за союз с новой властью; возникло в 1922 году, прекратило существование после Великой Отечественной войны.
[8] Дальняя родственница Фаворских, художница.
[9] Пришвин познакомился с известным художником-графиком Владимиром Андреевичем Фаворским (1886–1964) в 1930 году. С этого времени их связывали не только дружеские, но и творческие отношения: повесть Пришвина «Жень-шень» (1933) была издана с иллюстрациями Фаворского.
[10] Иванов-Разумник (настоящее полное имя: Разумник Васильевич Иванов, 1878–1946) — публицист, литературный критик, автор первой статьи о творчестве Пришвина «Великий Пан» (1910). Когда в советские годы Иванов-Разумник был сослан, Пришвин поддерживал его и письмами, и материально.
[11] Николай Александрович Семашко (1874–1949) — земляк Пришвина, его товарищ по гимназии. В советские годы нарком здравоохранения.
[12] Неизвестное лицо.
[13] Неизвестное лицо.
[14] А. И. Рыков (1881–1938) — советский государственный деятель, член так называемой «правой оппозиции».
[15] К. Б. Радек (1885–1939) — партийный деятель, журналист.
[16] Новелла П. Мериме «Таманго».
[17] Ср. примеч. 21 к первой части публикации.
[18] Рабиндранат Тагор (1861–1941) — индийский поэт, писатель, общественный деятель.
[19] Детский журнал, издававшийся в Ленинграде с 1928 по 1935 год.
[20] Речь идет об опубликованной в журнале фотографии Пришвина. Cf. выше запись от 16 июня.
[21] Книга Ф. Ницше «Так говорил Заратустра» (1883–1885) хранится в последней библиотеке М. М. Пришвина в Дунине (Государственный литературный музей).
[22] Подразумевается стихотворение Лермонтова «Не верь себе…». Cf. последнюю строфу: «А между тем из них [в толпе.— Я. Г.] едва ли есть один, / Тяжелой пыткой не измятый, / До преждевременных добравшийся морщин / Без преступленья иль утраты!.. / Поверь: для них смешон твой плач и твой укор, / С своим напевом заученным, / Как разрумяненный трагический актер, / Махающий мечом картонным..»