Бог и мелочь

Театральный бинокль

Пожилой мужчина с мелкими чертами на крупном лице с началом балета «Ундина» включил видеокамеру и начал снимать, стараясь никому не мешать. Девушка, сидевшая позади, зашикала: «Мешаете смотреть!». «Да это же хореограф Пьер Лакотт», —...

Пожилой мужчина с мелкими чертами на крупном лице с началом балета «Ундина» включил видеокамеру и начал снимать, стараясь никому не мешать. Девушка, сидевшая позади, зашикала: «Мешаете смотреть!». «Да это же хореограф Пьер Лакотт», — досадливо объяснила переводчица. Хореографу было важно запечатлеть все нюансы техники, с таким трудом освоенной и с таким блеском исполненной мариинской труппой.

«Балетный антиквар» — так называют Пьера Лакот-та, восстановившего множество старинных спектаклей. Сотрудничество Лакотта с Мариинским (тогда — Кировским) театром началось в 1979 году. В 2000-м он поставил в Большом балет «Дочь фараона» по мотивам Петипа.Работа над «Ундиной» шла около четырех лет: «Я изучил первую версию балета, которую Жюль Перро поставил в Лондоне в 1843 году. В моем распоряжении были только ноты скрипичной партии, написанной Цезарем Пуни, и отзывы критики… Я не имел возможности восстановить костюмы и декорации по имеющимся документам, поэтому создал их в том виде, который, как мне кажется, диктовала эстетика той эпохи».Спектакль изящен, как старинная шкатулка. Грациозные (забытое слово!) движения наполнены мелкой вычурной техникой, физически несложной, но требующей большого мастерства (забытая сегодня французско-итальянская школа, с которой и начинал свою славу «дом Петипа»). Костюмы пейзан (словно «жевуны» и «мигуны» из сказки Волкова), текучие платья русалок-ундин, прелестные изумрудные сосны на сцене, живые ослики в упряжке, лодочка рыбака Маттео. И сам он: точеный мальчишечка с лицом избалованным и невинным (Леонид Сарафанов).Как говорил Лакотт, сочиненный им заново балет «Ундина» лежал некоторое время под водой — ждал рыбака, который «вытянет его на поверхность». Леонид Сарафанов, невысокий и легкий, вдохновил Лакотта на сочинение множества вариаций и фуэте, которые солист Мариинского исполняет аккуратно, изящно, в стиле le petit и, к удовольствию публики, в легком рапиде — ненадолго зависая в воздухе в прыжке… История сицилийского рыбака Маттео, накануне свадьбы с красавицей Джаниной (Екатерина Осмолкина) полюбившего другую красавицу, из подводного царства (Евгения Образцова), рассказана очень просто. (Забытая радость понимания происходящего на сцене — привилегия классического балета!) «Ундина» впитала итальянскую, французскую и российскую школы, на которых вырос Лакотт: его первым учителем была звезда Мариинского театра Любовь Егорова. Позднее Лакотта учили Карлотта Замбели из «Ла Скала» и Гюстав Рико, «чистый продукт французской школы».Ундина умирает, по предсказанию Королевы Моря, после того как опадают лепестки с подаренной ею розы. Маттео от горя кидается в море. А музыка Цезаря Пуни — светлая, утешающая, даже торжествующая. Положенный «хоррор» никто не нагоняет. Музыка делает другие выводы из смертей влюбленных. Волны подхватывают их и уносят. Если это постановочные мелочи, то бог — в таких мелочах. «Ундина» выдвинута на «Золотую маску»-2007 в четырех номинациях — «Лучший балет», «Лучший балетмейстер», «Лучшие исполнители» — женской и мужской роли.

Вечер трех одноактных балетов «Новые имена» знакомит с молодыми хореографами. Вот здесь программка нужна обязательно — про что танцуют, что имеют в виду, какие смыслы велено находить: современное искусство при всем релятивизме удивительно ультимативно, главный запрет — наслаждение искусством (здесь танцем) как таковым.«Мещанин во дворянстве» москвича Никиты Дмитриевского перелагает сюжет Мольера на язык танца и музыку Штрауса. Занятия на многочисленных фестивалях современного танца в Москве и работа в труппе NDT знаменитого голландского хореографа Иржи Килиана принесли Дмитриевскому свободу мысли, но и сумбур: многообразию придуманных им «штучек» не устаешь радоваться — и на роликах выезжают, и из кулис подсматривают. Но слишком много намешано: соединение классической техники и джаза удачно, а вот contemporary и контактная импровизация непонятны молодым балетным телам. Недостаточно для современного балета одеть танцовщиков в дискотечный наряд и навязать им куцых хвостиков на затылках, а с балерин снять пуанты. Их босая стопа не осознает сцену как поверхность для танца: балетных учили летать.«В сторону лебедя» — тонкая умная шутка по мотивам прустовского «В сторону Свана» и балетного «Лебединого». Академический минимализм музыки Десятникова для двух фортепиано (за инструментами — звезды Алексей Гориболь и Полина Осетинская) подчеркивает форсайтовский стиль вывороченных суставов Алексея Мирошниченко, репетировавшего с труппой Мариинского форсайтовские балеты и незаметно для себя впитавшего философию жеста американского хореографа. Два графичных силуэта — Черная Лебедица (Олеся Новикова) и ее тень (Александр Сергеев) — мечутся встревоженными отражениями на цифрах гигантского штрихкода, заменившего задник. Всполохи распятых нервов в дуэте словно высвечены в толпе супермаркета, обнажая танец жизни внешне сумасшедшей и тайно нежной.«Шинель» Ноа Гелбера, танцовщика Frankfurt Ballet форсайтовской эпохи, — скорее драмбалет, пример поклонения иностранца русской литературе (за что и номинирован на «Маску» как «лучший балет» и «лучшая работа хореографа»). Башмачкин Андрея Иванова — маленький и нескладный, очень органичный в растерянности и попытках танцевать, как принято в «высших кругах», пластикой удивительно похож на гоголевских персонажей театрального актера Павла Деревянко. Шинель у Гелбера — девушка (Светлана Иванова). По-хорошему это история на пять минут (но каких!), однако морок Петербурга, танцы Светского и Военного письма, чиновников, грабителей, портного, полицмейстера — все занимает время. Лучший момент спектакля (Башмачкин входит в выросшую до потолка гигантскую шинель, словно возвращается в материнское лоно и прячется в его складках) теряется в круговерти второстепенных персонажей, которых к финалу все больше «перетанцовывает» музыка Шостаковича. Замысел у молодых хореографов, как бы ни было прекрасно их резюме, на стадии воплощения размывается их же руками — самоограничения не хватает.А старшие смотрят сквозь слезы умиления: на вас вся надежда!