Original Material
Живот архитектора
Сегодняшний Андрей Макаревич вполне соответствует категории "поэт как буржуа"
Из ДК в ГЦКЗ. В 80-х - начале 90-х "Машина времени" воспринималась многими поклонниками рока как чуть ли не официозная команда. Да и как иначе, если отец-основатель "русского рока" празднует свое 40-летие в главном официальном концертном зале "Россия" (Фото: Светлана Ярошевич)
Юноши и девушки, обучавшиеся в самом начале 70-х в Московском архитектурном институте, могли быть свидетелями странного студенческого капустника. На сцену выходили девушка и четверо ее друзей. Трое из них были ничего себе, мосластые и плечистые, в четвертом же едва теплилась жизнь, к тому же он был со скрипкой. По команде один из здоровяков давал музыканту пинка, и тот принимался играть "Ах, мой милый Августин, Августин, Августин...". Весь номер отчего-то назывался "Музыкальные эксцентрики братья Макаревичи", хотя историческую фамилию носил лишь один участник труппы - собственно скрипач. Андрей Вадимович.
Таким-то вот милым, чуточку блаженным Августином и вошел Андрей Макаревич в тревожное царство советско-русского рока.
В роке этом Макаревич действительно держится особняком. Не особняком даже, но этаким домом с мезонином, от которого за версту веет оплывшими свечами, старшеклассными днями рождения, парусами под небесами и рыбками в банках. Его туманные патетичные басни, не очень далеко ушедшие от КСП, всегда подтверждали актуальность известного заявления Сергея Курехина: вся московская рок-музыка относится более к области литературы.
Тем не менее рок-группа "Машина времени" разменяла четвертый десяток, пережила многих своих гонителей, по сей день собирает стадионы и находится в прекрасной форме. Как сказал Ельцин, поздравляя Макаревича с 40-летием, "песни "Машины времени" любят за искренность, эмоциональность и глубину". Смены же состава в таком возрасте говорят разве что о нереализованных доселе амбициях.
Семидесятые
Макаревич в те годы собирал бабочек, рисовал и лепил. Обучаясь в спецшколе с английским уклоном, он пытался играть на семиструнной гитаре песни Окуджавы и Высоцкого. Потом услышал "Битлз" и на досуге вылепил однажды не то глиняные, не то пластилиновые фигурки битлов. Очевидцы говорили о пугающем сходстве. Первый музыкальный проект Макаревича 1968 года назывался The Kids и был строго англоязычным. (Примерно в то же время юный ленинградец Борис Гребенщиков удивлял девушек исполнением Satisfaction Джаггера - Ричардса на чистейшем языке оригинала.)
Дебютные концерты собственно "Машины времени", образованной 27 июня 1969 года, играются в московских школах - сначала в родной, 19-й, после в 4-й, затем еще где-то. Возникают первые песни на русском. Их с изрядной долей профессионализма записывают на радио. Группе устраивают прослушивание в Московском бит-клубе - и никому она там не нравится, кроме рок-н-ролльщика Александра Градского. В начале 70-х Макаревича выгоняют из МАРХи, и недоучившийся, однако все же успевший спроектировать пару Домов культуры архитектор вместе со своей рок-группой принимается активно играть "электричество" на южных курортах - за кров и вино.
Леонид Утесов в одном из последних своих интервью говорил следующее: "Вот мне рассказывали, что есть такой новый ансамбль "Машина времени". Я его не слышал, но я верю, что это хороший ансамбль". Леонид Осипович не ошибся - группа, точно, была хороша. "Машина" оказалась самой замечательной группой первого поколения советских рокеров - в ней лучше прочих умели играть вещи Led Zeppelin, в ней сочинялись собственные хиты, наконец, в ней Макаревич придумал рок-н-ролльную поэзию на русском языке.
Семидесятнический Макаревич - настоящий рок-стар, герой-любовничек в клешах, цветастых рубашках и крупных затемненных очках - переживал лучшие свои времена. Бешеная популярность, записи ходят по всей стране, а за концерт каждый музыкант получает десять рублей. В 1975 году выходит данелиевский фильм "Афоня", в котором Афанасий Борщов медленно танцует под "Солнечный Остров" и несколько секунд показывают самих музыкантов "Машины". На гонорар, полученный за этот свой коронный блюз, Макаревич купил магнитофон Grundig TK-46.
В 1977 году в группе появилась духовая секция, а год спустя в речевой студии ГИТИСа под руководством режиссера Александра Кутикова "Машина времени" записала знаменитую программу "Маленький принц". О ту же пору Макаревич с группой выступил в Таллине на днях популярной музыки, где свел знакомство с мало кому тогда известным Борисом Гребенщиковым и его проектом "Аквариум". Завязалась дружба, "Машина времени" впервые сыграла в Ленинграде и на несколько лет стала самой популярной в городе группой. Ездила туда каждый месяц. БГ, будучи в то время на шестых ролях у Макаревича, всюду его сопровождал. В следующем десятилетии ситуация резко изменилась.
Восьмидесятые
К 1980 году группа приобретает профессиональный статус, становится относительно "своей" и переходит на работу в Росконцерт. Начинаются гастроли - Харьков, Одесса, Ростов. В марте происходит легендарный фестиваль "Тбилиси-80", на котором "Машина" урывает главный приз, играя, кстати, на аппаратуре, принадлежащей группе "Интеграл" и лично Бари Алибасову. Гребенщикова и "Аквариум" с этого же рок-форума гонят поганой метлой и чуть не заводят уголовное дело за гомосексуализм.
В 1981 году Макаревич с Кутиковым сочиняют хит "Поворот" и снимаются в фильме "Душа", иллюстрируя самыми популярными своими песенками творческий путь певицы Свободиной - Ротару. После "Души" музыкантов начинают узнавать в лицо на улицах. В Америке выходит ужасающего качества пиратский диск "Машины". Группа попадает в "Утреннюю почту". В Болгарии издают книжку стихов Макаревича под названием "Хрустальный город".
"В 1986 году нам разрешили сыграть в Москве, хотя это было почти Подмосковье - Дворец спорта "Сетунь". И то потому лишь, что случился Чернобыль, и мы тут же организовали концерт со сбором средств. Такую акцию запретить уже не могли", - вспоминал начальник "Машины" в одном из интервью. Добившись минимального признания у государства, группа немедленно заслужила горячую нелюбовь своих более "подпольных" коллег - уже с самого начала 80-х. Андрей Макаревич, фактически основавший всю эту богадельню по имени "русский рок", подвергся довольно-таки жесткой обструкции со стороны своих меньших братьев.
Видный звукорежиссер и продюсер тех лет Андрей Тропилло рассказывает: "К 1979 году "Машина времени" дошла до апогея разложения как команда". Артемий Троицкий в статье 1982 года написал так: "Музу Макаревича я представляю с трудом, в виде средних лет учительницы, незлой, интеллигентной и с устоями".
Спустя два года опальный тогда Юрий Шевчук дурным голосом исполнил частушку пророческого кулинарного содержания: "Время-время-время-время-времечко проходит, Макаревич стал не в моде - макароны входят". "Наш молодежный герой опять затеял битву с дураками, но бьется он сам с собой", - это 1983 год, Майк Науменко и группа "Зоопарк", альбом "Уездный город N", одноименная композиция.
Появление на рок-сцене Гребенщикова, Науменко, Цоя приветствовалось только в одном ключе - наконец-то покончено с засильем Макаревича и его заоблачных хрустальных замков; явилась, ура, настоящая актуальная уличная рок-поэзия. Альбомы новых рокеров ко всему прочему были преимущественно концептуальными и неплохо оформленными, тогда как записи "Машины" представляли собой лишь случайные наборы песен, часто без обложек.
Самая примечательная история у Макаревича вышла с Михаилом, Майком, Науменко. Первое московское выступление Майка, его корявые акустические ритм-н-блюзы, неподражаемый гнусавый вокал, трогательную, грубоватую и наивную по всяким меркам поэзию - все это Макаревич расценил как гнусное хулиганство. (Справедливости ради надо сказать, что потом все утряслось - "Зоопарк" играл на двадцатилетии "Машины", Макаревич посвятил памяти Науменко песню.) Майк между тем стал главным героем 80-х. Макаревич этого вовремя не угадал - и оттого проиграл. Тогдашний бас-гитарист "Звуков Му" Александр Липницкий вспоминал: "Майк с его новой лексикой, брезгливым отношением к сценическому имиджу был тестом, лакмусовой бумажкой. А "Машина времени" к тому времени уже давно выступала в бархатных костюмах. Они еще хорошо играли, но были уже в бархате или, в крайнем случае, в битловских костюмчиках. Москва (в отличие от Ленинграда. - "Итоги") всегда старалась быть как бы на эстраде".
Так примерно и можно определить место "Машины" на рок-сцене 80-х: еще супергруппа, но уже чего-то не хватает. Они плохо чувствовали музыкальную моду. Начало 80-х на Западе - это время постпанка и "новой волны". Все уважающие себя отечественные рокеры ("Аквариум", "Кино", "Странные игры", "Центр") так или иначе пытались двигаться в этих направлениях: мудрили со звуком, текстами, внешним видом, манерой пения. "Машина" же продолжала гнуть свой добродушный и уже тогда старомодный ритм-н-блюз.
Экспериментировать со звуком группа по сути начала только с альбома "Реки и мосты". Но это был уже 1986 год - поезд не то чтобы совсем ушел, но все классические группы русского рока к тому времени успели сочинить все классические песни русского рока. Выросло новое поколение музыкантов ("АукцЫон", "Гражданская оборона" и др.), на фоне которого Макаревич и компания смотрелись уже совершеннейшим антиквариатом.
"Машину времени" принялись клевать все кому не лень. Уже в перестроечные времена журнал "Литературная учеба" напечатал аналитическую статью Александра Щуплова, где Макаревич обвинялся в неуместном символизме, оторванности от жизни и общем калькировании Гребенщикова. В пример надмирному Макаревичу ставился, например, Юрий Лоза со своими "маленькими плотами", "ах-какими-ножками" и прочей чепухой. "Разве ж мой "Разговор в поезде" не социален?" - искренне недоумевал Макаревич, отвечая на вопросы строгих читателей "Студенческого меридиана". "Не особенно", - хмуро реагировали неблагодарные читатели.
Макаревич контрастировал с русскими рокерами решительно во всем, включая внешний вид. Тот же БГ, явно осознавая свой статус, одевался соответственно - красные маскхалаты, высокие сапоги, свитера в сеточку и прочие атрибуты человека непростого и неуравновешенного. В то же самое время начальник "Машины" фотографировался в катастрофических вареных куртках, белых кроссовках, майке Carolina Friends School и бурых слаксах на подтяжках.
Все рокеры так или иначе зарекомендовали себя в кино. Гребенщиков и Науменко в меньшей степени, зато уж Цой, Мамонов, Кинчев и Шевчук - во всей красе и мощи таланта. Начало этому положил опять-таки Макаревич, и нельзя не признать, что из всех отечественных рокменов его угораздило сняться в самом идиотском фильме и в самой дурацкой роли. В "Начни сначала" он изображал страдающего молодого барда Николая Ковалева - с дюжиной зажимаемых худсоветом песен, неуравновешенной поклонницей и хомяком Никанором в трехлитровой банке.
Мудрее всех о своем друге высказался тогда все тот же Борис Гребенщиков (в самиздатовском журнале "Рокси"): "Он был первым, когда выставился дураком".
Впрочем, неясность социальной тематики и общая "продажность" ничуть не мешала группе творить выразительную музыку, гастролировать в Африке и Англии и множить ряды поклонников здесь.
Девяностые
90-е вновь стали временем Макаревича. Активность лидера "Машины" поражала воображение. Он пел на августовских баррикадах, успешно сплавлялся с Александром Розенбаумом по Амазонке, написал в соавторстве с Юрием Бельским удивительную книгу про дайвинг, художественно оформил томики Юза Алешковского, снялся в фильме Автандила Квирикашвили "Сумасшедшая любовь" в роли врача-гипнотизера, учредил стоматологическую клинику, придумал несколько телепередач, зарегистрировал торговую марку "Смак" (пельмени, напитки и другая провизия), патронировал акустическую группу "Папоротник", записал ряд собственных очень приличных пластинок и откликнулся песней буквально на каждое событие общественно-политической жизни - будь то смерть Иосифа Бродского или жизнь Егора Строева. И на сей раз никто уже не стремился его поносить. Во-первых, дело привычное (что в самом деле за разница - окученный в 80-е Росконцерт или рекламируемая в 90-х фирма "Партия"), а во-вторых, исполнено больно уж натурально. Когда чуть не все оставшиеся в живых герои русского рок-н-ролла принялись медленно, но уверенно выживать из ума, Макаревич выглядел если не приличнее, то уж точно естественнее всех. Ни фартук "Смака", ни самовар "Старых песен о главном" уже не могли смутить поклонников. Музыка его качественно не пострадала, потому как в отношении к ней уже чувствовался здоровый спортивный интерес: музыкант сочиняет и играет, поскольку это его работа и все давно уж поставлено на поток. Стало более или менее все равно - делает ли Андрей Макаревич блюз или бьется вместе с Юрием Антоновым над плохо прожаривающейся бараньей ногой.
Ничего страшного, в общем, не произошло. Просто, по остроумному слову культуролога Бориса Парамонова, "художник превращается в жреца и начинает жрать".
Сегодняшний Макаревич вполне соответствует категории "поэт как буржуа". Бог ведает, полностью ли это отвечает внутренней сути Андрея Вадимовича, но его внешний (телевизионный) образ именно таков. Окончательно умилиться и успокоиться мешает только суровость последних его деяний. Первой ласточкой такого рода стал производственный скандал со старым другом Леонидом Ярмольником - из-за фильма "Перекресток". По просьбе Ярмольника песни к фильму отчего-то исполнил Юрий Ильченко - без согласия их именитого автора. Дело едва не дошло до суда. (Правда, поговаривали и о том, что этот скандал рекламный.) За этим инцидентом последовала совсем уж жесткая акция: из группы в три шеи был изгнан самый профессиональный из музыкантов "Машины" - толстый и уютный клавишник, шоумен и экс-кокаинист Петр Подгородецкий. "Мы потеряли удовольствие и от игры, и от общения с Петром", - холодно прокомментировал случившееся начальник ансамбля.
Милый Августин все больше и все чаще демонстрирует черты самовластного Августа. И уже не понять - продиктовано это требованиями шоу-бизнеса или виной все та же неуемная рок-н-ролльная горячка, напомнившая о себе спустя тридцать лет.