Original Material
Заводной человек
Валентина Матвиенко много интереснее своего телеобраза
(Фото: Дмитрий Коробейников)
Две недели Валентина Матвиенко отказывалась разговаривать с журналистами. Потом встречи возобновились, но интервью обставлялись жестким условием: ни слова про питерские выборы. В сущности, это очень понятно. Все, что Матвиенко могла сказать, она сказала сразу после путинского решения снять ее с губернаторских выборов: "Я - человек команды..." Добавила, чтобы сохранить лицо, что понадобятся еще "два дня на размышление", хотя все уже было ясно. "Я принимаю это решение с тяжелым сердцем". Вообще-то в постсоветской политической культуре сложилась другая традиция: в аналогичной ситуации (внезапная отставка или "неназначение") политику положено бодриться и рассказывать в телекамеру, что ему не только не обидно, а даже приятно. Матвиенко предпочла наложить табу на тему. Ее по-настоящему задела эта история. Надо быть чурбаном, чтобы не переживать, когда тебя предали. И еще ей очень-очень хотелось вернуться в любимый город губернатором.
Большое чувство
Петербург - настоящая большая любовь Матвиенко. Кстати, она охотнее и естественней выговаривает слово "Ленинград": успела узнать город и привязаться к нему именно под этим именем. (Сергей Степашин на встрече с избирателями так же проговаривался: "Не будем употреблять выражения "мочить" - мы же в Ленинграде, в Санкт-Петербурге"). Первая любовь была заочной. Девчонкой-школьницей (детство прошло в городе Черкассы, обе старших сестры до сих пор там живут) рассматривала книжки с фотографиями, читала исторические романы про Петра и Екатерину, воспоминания о блокаде и необыкновенном героизме ленинградцев... Город взволновал воображение. Не тянуло ни в ближний Киев, ни в столицу Москву - именно в Ленинград. Когда училась в Черкасском фармацевтическом училище и была старостой группы, сама организовала туда поездку-экскурсию. "Я тогда впервые его увидела уже не на картинках и поняла: хочу учиться и жить только там. Мама отговаривала: дескать, далеко от семьи и у нас там никого нет. Но я твердо сказала: или там будут учиться, или нигде не буду" (из интервью "Итогам"). Ленинград стал родным. Не Шепетовка, где родилась, не Черкассы, где выросла, не Москва, где достигла карьерных вершин, а Питер, где прошли студенческие годы. Она говорит, что муж с сыном не переехали к ней в Москву потому, что так же привязаны к городу. Для нее то, что семья и дом там, - своего рода якорь, символ, что она туда вернется.
Пару раз она откажется от весьма заманчивых предложений, связанных с переездом в Москву: например, не пожелает уйти из Ленинградского обкома в ЦК ВЛКСМ. И в 1989-м по той же причине вначале категорически отвергнет предложение возглавить Комитет по делам женщин Верховного совета СССР, постоянно работавшего в Москве. "Евгений Максимович Примаков (в тот момент - председатель Совета Союза. - "Итоги") меня два раза вызывал и уговаривал. Но мне не хотелось переходить на постоянную основу: для меня Москва была чужим городом. Меня все равно выдвинули. Поверите? Я шла к трибуне, зная, что сейчас возьму самоотвод, но тут Юрий Юрьевич Болдырев стал на меня нападать. И я так завелась, что решила - вот вам. Пусть меня выберут" (из интервью "Итогам"). Ее выбрали. Болдыревские претензии к Матвиенко сводились к тому, что нечего выбирать в Верховный совет депутатов-списочников. Если помните, тогда, кроме прямых выборов, были еще "списки от организаций": КПСС, ВЛКСМ, АН СССР и проч. Матвиенко была депутатом "от женщин". Страсти тех дней давно улеглись, но она и сейчас возмущается болдыревской позицией: "Почему это я "никого не представляла"? Я вела такой прием избирателей - ко мне люди приходили со своими конкретными проблемами, я им помогала".
Валентина Ивановна - "человек команды", она будет на месте в составе любого кабинета, а президент может чувствовать себя спокойно, когда его социальные тылы надежно прикрывает упорный и толковый вице-премьер. (Фото: АР)
Комсомольская богиня
"Завелась" - это то самое состояние, которое сопровождает ее всю жизнь. Ставила перед собой очередную задачку и азартно бросалась ее решать. Так решилась поступать в Ленинградский химико-фармацевтический. Сказала себе, что должна пройти с одного экзамена (в кармане был красный диплом черкасского медучилища, так что пятерка означала поступление). Даже билет обратный купила, чтобы, если не сдаст на "отлично" любимую химию, сразу уехать. Но - поступила сразу. Через год "завелась" на институтской отчетно-выборной комсомольской конференции - и тогдашний "завод" надолго определит потом ее жизнь. Все, кому доводилось отсиживать подобные мероприятия, помнят, какая это была смертная тоска: монотонный отчет, согласованные "наверху", раз и навсегда спущенные кандидатуры. Нормальные люди, если не могли сбежать, играли в морской бой. Вот на такой конференции второкурсница (правда, уже отличница и староста) Валентина, будущий вице-премьер, вылезла с никем не санкционированной пламенной речью: дескать, никакой комсомольской работы в институте не ведется, жизнь скучная и никакие сверхблагополучные отчеты не могут затушевать истинное положение дел. Нетрудно представить себе, что тут поднялось. Студенты, разумеется, были в восторге, а "товарищи из райкома"(украшавшие своим присутствием все большие комсомольские собрания) в панике. Конференция отказывалась в очередной раз выбирать "согласованную кандидатуру", а желала видеть комсомольским вожаком темпераментную второкурсницу. Это ни в какие ворота не лезло: Ленинградскому химико-фармацевтическому институту полагался освобожденный комсомольский секретарь, и должность эту могли занимать только члены КПСС. Однако возбудившиеся студенты уже не слышали доводов райкомовцев, и Матвиенко заняла в порядке исключения не причитавшуюся ей должность.
"Жизнь в институте, - с видимым удовольствием вспоминает она, - при мне преобразилась. Стали устраивать вечера, у нас самые модные коллективы играли. К нам из других институтов сбегались послушать - у нас же был девчачий вуз, нам очень важно было общение с другими институтами. В стройотряды начали ездить - и подрабатывали там, и весело было". Она совмещала "освобожденное" секретарство с учебой (как всегда, круглая отличница), работой в научном студенческом обществе и еще была капитаном институтской баскетбольной команды. До сих пор гордо вспыхивают глаза, когда перечисляет все свои тогдашние "нагрузки": ну никак нельзя было все успеть - а она успевала. "Вам нравилась такая жизнь?" - "Нравилась. Очень".
В райкоме, надо думать, быстро разобрались, что никакого "диссидентского" духа в девушке нет, а "бунт" - от избытка кипучей энергии. На нее положили глаз. После защиты диплома Валентину Ивановну рекомендовали в аспирантуру и одновременно пригласили работать в райком ВЛКСМ. Ей хотелось в аспирантуру. Но от райкомовских предложений отказываться не полагалось. Ей намекнули, что несознательные ученые стране не нужны. Даже заступничество ректора, человека в городе весьма уважаемого, не помогло. Ничего, ей в райкоме понравилось. Прошла все ступени вплоть до первого секретаря. Потом так же понравилось в обкоме. "Мы организовывали клубы для трудных подростков, кружки по интересам, такой замечательный Дворец молодежи открыли - там лучшие джазовые коллективы выступали", - Валентина Ивановна говорит без нажима, но тон оборонительный: дескать, что тут плохого? Чего вы цепляетесь к моему комсомольскому прошлому? В ту пору среди комсомольских работников еще попадались "твердые ленинцы" и уже начали появляться "русские патриоты", из которых потом вырастали идеологи журнала "Молодая гвардия". Уже начала заводиться "скрытая контра" - будущие реформаторы. Но абсолютное большинство составляли люди безыдейные, циники, для которых комсомол был прежде всего карьерным инструментом. Матвиенко - человек безыдейный, но не циничный. Раз жизнь сложилась так, что силы и деятельную энергию пришлось приложить там - значит, так тому и быть. "Была обязаловка - вроде никому не нужных ленинских зачетов. Мы с друзьями так и относились к этому, как к обязаловке. А работу свою любили за возможность делать конкретные дела" (из интервью "Итогам").
Вице-премьер
Ей, похоже, и сейчас менее всего интересна идеология. Обидно, когда "оплевывают все, что было в прошлом" - но не более. Последнее время все члены правительства и претенденты на должности, как один, твердят, что руководствуются отнюдь не идеологией, а лишь профессиональными соображениями. И все же почти про каждого известно: этот сторонник государственного регулирования, тот - хочет, чтобы государство ушло из экономики, этот - "патриот", тот - западник. Про Матвиенко - ничего не известно. Вряд ли она и сама, не только для печати, но и для себя, смогла бы сказать, каким видится ей путь России. Путь в глобальном смысле ее не занимает. Ей куда интереснее выяснять с очередным губернатором, как изыскать ресурсы на погашение задолженности по зарплате бюджетников или разбираться, какие постановления должно принять правительство, чтобы гарантировать вклады в негосударственных пенсионных фондах. Вскоре после того, как стала вице-премьером, она дала несколько интервью, где вполне в либеральном духе объясняла необходимость адресной социальной помощи. И справедливо ставит себе в заслугу, что с ее подачи Госдума приняла минувшим летом рамочный закон, позволяющий начать переход именно к адресной соцзащите. Но Матвиенко поддерживала этот проект не из веры в либеральные принципы, а из-за понимания, что без него на "социалку" вечно не будет денег. Может, кстати, поэтому депутаты, яростно отвергшие этот закон, когда его вносил идейный либерал Сысуев, спокойно проглотили его из рук Валентины Ивановны. Зато ее в отличие от того же Сысуева вряд ли удалось бы убедить, что во имя экономического роста придется на время поступиться "социалкой". В 99-м, впервые за все годы реформ, "социальные" статьи бюджета были профинансированы на 100 процентов. Конечно, и конъюнктура сложилась благоприятная. Но наши источники в правительстве уверяли, что главную роль в этом сыграла пробивная сила Валентины Ивановны.
Сотрудники матвиенковского аппарата, работавшие в свое время и с Шохиным, и с Яровым, и с тем же Сысуевым, признавались, что вступление ее в должность поначалу повергло их в страшное уныние. Она ничего не понимала ни в "социалке", ни в экономике, была глубоко убеждена, что аппарат дурит ей голову и не желает работать, отдавала заведомо невыполнимые распоряжения и страшно гневалась, что они не выполняются. После Сысуева с его тихим голосом и мягкими манерами - терпеть такое? Теперь все страшно радуются, что не успели тогда разбежаться. Потому что Валентина Ивановна организатором оказалась лучшим, чем все ее предшественники на этом посту. Работоспособный, неглупый и здравомыслящий человек, она быстро разобралась и в содержательной части проблем - не на уровне ученого, разумеется, но более или менее достаточном, чтобы определять приоритеты и возможности. Буквально через два-три месяца она добилась признания и уважения подчиненных. "Она основательно вросла в землю", - с одобрением сказал о Матвиенко один из сотрудников, рафинированный интеллектуал-либерал.
Азарт
Валентина Ивановна вообще любит свежие задачки. Ей интересно осваивать новое поле, новый вид деятельности. С откровенным удовольствием вспоминает, например, как в сорокалетнем возрасте ушла из депутатов учиться в дипакадемию. Видимо, к 90-му году вышла такая разнарядка, чтобы брать в Министерство иностранных дел женщин. Нескольким женщинам в Верховном совете предложили тогда перейти в МИД. Согласилась только Матвиенко. "Английский был на нуле, пришлось выучить... Вообще международные отношения - сложная область, требующая специальных знаний. Это был своего рода challеnge". Завелась, одним словом.
МИД стал, как и Ленинград, своего рода запасным аэродромом: Валентина Ивановна не единожды просилась с нынешней вице-премьерской должности в отставку и каждый раз считала, что, если отставку подпишут, уйдет в МИД. Там ей всегда будут рады. И это предмет отдельной гордости: консервативная система, отторгающая "пришлых" и вообще непривычная к женщинам, приняла ее как свою. Рассказывают, что, когда Матвиенко возглавила в министерстве департамент, именно ее подчиненные стали один за другим получать краткосрочные зарубежные командировки. Выезды за рубеж до сих пор остаются главным источником заработка для министерских чиновников. Им ли не полюбить Валентину Ивановну как мать родную! Даже на должности посла в Греции (уж, кажется, в чистом виде синекура) - она умудрилась отыскать задачки для решения: бросилась обустраивать жизнь сотрудников посольства - горячие обеды, бассейн, теннисный корт... Потом нашла задачку посерьезнее - "Росвооружение" возилось-возилось с продажей ракетных комплексов ПВО, пыталось пристроить ракеты на Кипре, когда не вышло - обратилось к Греции. Тут и сработал организационно-дипломатический талант Матвиенко: привела представителей "Росвооружения" к греческому министру обороны. В итоге родился один из выгоднейших контрактов. Еще она в ту пору начала учить греческий язык.
Азарт и интерес к жизни - ее главные отличия от профсоюзных-комсомольских, райкомовско-обкомовских номенклатурных дам, на которых она так похожа внешне и манерами. Да, она ценит статус и положение. Но в отличие от них еще любит дело - всякое, которым довелось заниматься. Она, конечно, хочет и любит выигрывать, но ей нравится игра как таковая. По своей воле нипочем не вышла бы из питерских выборов, хотя прекрасно понимала: даже при поддержке Кремля шансов на победу у нее было очень немного. Это Путин забоялся проиграть, а она готова была рискнуть. Ей не оставили выхода. Бунтовать против Путина и идти на выборы не просто без его поддержки, а вопреки его воле значило бы не только проиграть выборы, не только поставить крест на всяческой карьере, но и, учитывая нынешние питерские реалии, рисковать жизнью.
В этой истории есть для нее один плюс: телезрители впервые увидели ее живым человеком. До сих пор ее телеобраз и тот, что складывался от непосредственного общения, совершенно не совпадали. Журналисты, занимающиеся "социалкой" и по роду деятельности регулярно встречающиеся с Валентиной Ивановной, ее подчиненные считали ее не только толковым руководителем, но и заводным, симпатичным человеком. Остальные видели типичного "руководящего товарища" времен застоя. У нее манеры и впрямь совковые: заученно-благополучный вид, лексика, прическа и макияж - все словно из райкома. Да еще и биография подходящая. Да еще и в правительство пришла вместе с Примаковым, Маслюковым, Густовым. Правительство Примакова вместе с Матвиенко смотрелось такой единостильной командой - словно ожившие портреты какого-нибудь политбюро. Смолоду попав в номенклатуру, Валентина Ивановна, естественно, усвоила манеры советской сановной среды, они стали как бы второй натурой. Но первая натура то и дело оказывается сильнее. Вот она по моей просьбе возвращается к сюжету, о котором говорила в Стокгольме на конференции по Холокосту: как ее мама во время войны прятала в подвале еврейскую семью. "Мама вообще про войну рассказывала, как отца ждала, как под немцами жили, как фашисты живых людей на вилы поднимали и потом везли, в ров живыми сбрасывали. Мама говорила - земля шевелилась. А у нее в подвале пряталась еврейская семья. Она ночью, потихоньку, чтобы соседи не увидели - всякое могло случиться, - их выпускала, чтобы они хоть размялись немножко, еду им давала". Упоминаю, что "Завтра" и "Советская Россия" вылили на нее ушат помоев после стокгольмского выступления. Валентина Ивановна говорит: "Мне удивительна их реакция... Нас всех воспитывали в духе интернационализма". В первый момент вздрагиваешь, услышав такой оборот после живого душераздирающего рассказа. А для нее то и другое - естественная форма самовыражения.
По свидетельствам питерских наблюдателей, застойно-советский имидж сильно мешал ей в ходе избирательной кампании: ностальгирующий электорат держится Яковлева, а демократический не видел особой разницы между нею и действующим губернатором. Когда телекамера поймала на лице Валентины Ивановны, прощавшейся со своим штабом и избирателями, искреннее чувство: огорчение, смятение, обиду - это добавило ей привлекательности и заставило взглянуть на нее новым заинтересованным взглядом.
Еще недавно по коридорам Белого дома ходили слухи, что либералы, группирующиеся вокруг Центра стратегических разработок (в том числе Михаил Дмитриев, Андрей Илларионов да не в последнюю очередь и сам Герман Греф), предпочли бы видеть на должности вице-премьера по социальной политике отнюдь не Матвиенко, а человека своей команды. Однако сейчас уже ясно, что никакого реформаторского правительства Путин не сформирует и с "лучшим вице-премьером по социальным вопросам" (его выражение) не расстанется. Сама Валентина Ивановна тоже на сегодняшний день твердо настроена работать в правительстве. Однако трудно представить себе, что она, однажды увидев себя в мечтах губернатором Санкт-Петербурга, так легко расстанется с этой мечтой. (Ей довелось быть первой после долгого перерыва российской женщиной-послом, а до этого первой женщиной, возглавившей Ленинградский обком ВЛКСМ, - но что это по сравнению с возможностью оказаться первой женщиной, возглавившей Санкт-Петербург!) Питер - не дался. Но не клином свет сошелся на Питере - есть еще в России крупные престижные регионы, а у нее уже есть хоть маленький и пока неудачный, но опыт публичной политики. Вряд ли она сейчас об этом задумывается. Но сама же призналась в интервью "Итогам": "Три года на одном месте - хочется чего-то нового".
Питерская молодежь с интересом разглядывала потенциального губернатора.
Но встать у кормила любимого города Валентине Ивановне не позволили. (Фото: Дмитрий Коробейников)