Петр Чаадаев

7 июня 1794 года родился философ и публицист Петр Чаадаев

Личное дело

Петр Яковлевич Чаадаев (1794 – 1856) родился в Москве, в знатной и богатой дворянской семье. По линии матери он был внуком князя М. М. Щербатова, известного историка. Рано лишившегося родителей мальчика воспитывали дядя и тетя, которые сумели дать ему хорошее домашнее образование. В 1808 – 1811 годах Петр Чаадаев учился в Московском университете. Во время учебы он близко познакомился с Александром Грибоедовым, а также с будущими декабристами Иваном Якушкиным и Николаем Тургеневым. В эти годы Чаадаева знали не только как большого любителя книг, так и как лучшего в городе танцора.

В мае 1812 года Чаадаев стал офицером лейб-гвардии Семеновского полка, на следующий год перешел в Ахтырский гусарский полк. Товарищи по полку, первоначально считавшие его чудаком и щеголем, изменили отношение к нему во время войны. Чаадаев участвовал в Бородинском сражении, ходил в штыковые атаки при Кульме. О молодом офицере отзывались так: «Храбрый обстрелянный офицер, испытанный в трех исполинских походах, безукоризненно благородный, честный и любезный в частных отношениях, он не имел причины не пользоваться глубоким, безусловным уважением и привязанностью товарищей и начальства». После изгнания Наполеона из России Чаадаев принял участие в заграничном походе русской армии.

Вернувшись из Парижа, Чаадаев продолжил службу в Лейб-гвардии Гусарском полку, расквартированном в Царском Селе. Прекрасно образованный, богатый и красивый аристократ, всеобщий любимец, Чаадаев в доме Н. М. Карамзина познакомился с Пушкиным. Вскоре «молодой мудрец», как его называли, стал другом и учителем юного лицеиста. Чаадаев одним из первых оценил талант поэта и называл его «грациозным гением» и «нашим Дантом». Их общение прервалось в 1820 году, когда Пушкин был отправлен в ссылку на юг. Но переписка продолжалась до самой смерти Пушкина. Чаадаев был близок ко многим будущим декабристам и в начале 1821 года был приглашен Иваном Якушкиным в новое тайное общество (будущее Северное общество). Вот что писал Чаадаев брату Михаилу о своем отношении к восстанию: «Революция в Испании закончилась, король принужден был подписать конституционный акт 1812 года. Целый народ восставший, революция, завершенная в три месяца, и при этом ни одной капли пролитой крови, никакого разрушения, полное отсутствие насилий, одним словом, ничего, что могло бы запятнать столь прекрасное дело… Происшедшее послужит отменным доводом в пользу революций».

В 1817 году молодой офицер Петр Чаадаев стал адъютантом командира гвардейского корпуса генерал-адъютанта Васильчикова. В 1821 году происходит неожиданное событие. Накануне получения звания флигель-адъютанта Чаадаев внезапно отказывается от блестящей военной и придворной карьеры и выходит в отставку. Причины этого поступка до сих пор не до конца понятны. Его связывали с тем, что за полтора месяца до этого Петр Чаадаев доставил Александру I известие о бунте солдат Семеновского полка. То ли император остался недоволен чем-то услышанным от Чаадаева, то ли общество осудило эту миссию, то ли сам Петр Яковлевич счел невозможным служить далее.

Оставив службу, Чаадаев, и до того времени много читавший, увлекся мистической литературой. Здоровье его пошатнулось из-за усиленных занятий, и ему пришлось уехать за границу для лечения. Он посетил Англию, Францию, Италию, Швейцарию и Германию. В Германии Чаадаев познакомился со знаменитым философом Шеллингом, который отозвался о нем, как об одном из умнейших русских. Чаадаев изучал идеи европейских теологов, философов, ученых, наблюдал за жизнью других стран. За время путешествия его взгляды эволюционировали, приняв философско-мистическую направленность. В 1826 году, возвратившись домой, Чаадаев увидел уже другую, николаевскую Россию. Многие его друзья после восстания 1825 года были казнены или сосланы. В Варшаве Петра Чаадаева обыскали и допросили по делу декабристов, но вскоре отпустили, ограничившись установлением над ним тайного надзора. В Москве он зажил затворником, а вскоре уехал в имение тетки под Дмитровом. За четыре проведенных там года окончательно сложилось мировоззрение Чаадаева, которое философ Михаил Гершензон парадоксально назвал «социальным мистицизмом».

Летом 1831 года Чаадаев появился в московском Английском клубе: период его затворничества окончился. Петр Яковлевич начал вести активную общественную жизнь, появляясь в светских салонах и высказываясь по актуальным вопросам истории и современности. Отмечаемые современниками просвещенный ум, художественное чувство и благородное сердце Чаадаева снискали ему непререкаемый авторитет. П. Вяземский называл его «преподавателем с подвижной кафедры». Его скромный кабинет в доме на Новой Басманной каждый понедельник с часу до четырех был открыт для всех. К Чаадаеву приходили представители самых разнообразных общественно-политических взглядов. Одним из способов распространения своих идей Чаадаев сделал частные письма: некоторые из них ходили по рукам, читались и обсуждались как публицистические произведения. В восьми «Философических письмах», созданных в 1828 – 1831 доктрина Чаадаева отразилась наиболее полно. В этих письмах содержатся размышления о путях человечества к высшей свободе и великому единству, то есть к царству Божию на Земле. Россия, полагал Чаадаев, восприняла религию и культуру от Византии, находившейся вне Востока и Запада, и потому осталась вне истории мировой цивилизации. Изоляционизму и государственности православия Чаадаев противопоставлял католицизм с его идеей всеобщности и надгосударственности. Характеристика России в «Философических письмах» была довольно пессимистической. «Мы существуем как бы вне времени, и всемирное образование человеческого рода не коснулось нас», – писал Чаадаев.

В октябре 1836 года первое из «Философических писем» опубликовал журнал «Телескоп». Общественный резонанс был огромным, письмо обсуждалось всеми мыслящими членами общества. Целый месяц в Москве и Петербурге спорили, высказываясь за и против Чаадаева. Студенты Московского университета явились к председателю цензурного комитета графу Строганову и заявили, что готовы с оружием в руках вступиться за оскорбленную Чаадаевым Россию. Жандармский генерал Министр народного просвещения Уваров представил Николаю I доклад, на который царь наложил резолюцию: «Прочитав статью, нахожу, что содержание оной – смесь дерзкой бессмыслицы, достойной умалишенного».

Журнал «Телескоп» был закрыт, издатель Надеждин сослан в Усть-Сысольск, цензор, пропустивший публикацию, уволен. Сам же Чаадаев был официально объявлен сумасшедшим. Власти припомнили, что психическим расстройством страдал дед философа. Каждый день к нему являлся доктор для освидетельствования; он считался под домашним арестом, имел право лишь раз в день выходить на прогулку. Через полтора года все стеснения были отменены (под условием, чтобы «не смел ничего писать»). Пожалуй, эту историю следует считать началом карательной психиатрии в России.

Последние двадцать лет Чаадаев прожил, как пишет Гершензон: «жизнью мудрых, жизнью Канта и Шопенгауэра, в размеренном кругу однообразных интересов, привычек и дел». Он ежедневно посещал Английский клуб, обедал в ресторане Шевалье, его можно было увидеть в салонах Свербеевых, Елагиной, Орловой. В 1840-х годах принимал участие в полемике западников и славянофилов, занимая взвешенную позицию и равно влияя на оба направления. Для Чаадаева по-прежнему была характерная оппозиция по отношению к общественному мнению. Например, он один из немногих выступил против критики гоголевской книги «Выбранные места из переписки с друзьями». Умер Чаадаев в Москве 14 (26) апреля 1856 года от воспаления легких и был похоронен на кладбище Донского монастыря.

Чем знаменит

По мнению А. Григорьева, первое из «Философических писем» Чаадаева, опубликованное журналом «Телескоп», «было тою перчаткою, которая разом разъединила два дотоле если не соединенные, то и не разъединенные лагеря мыслящих и пишущих людей» – западников и славянофилов. Герцен же говорил, что письмо Чаадаева произвело впечатление «выстрела, раздавшегося в темную ночь». Различные исследователи называли Чаадаева то воинствующим западником, то деятелем освободительного движения, то мистиком и религиозным мыслителем.

О чем надо знать

Петр Чаадаев

В 1836 – 1837 годах Чаадаев написал «Апологию сумасшедшего», где пытался разъяснить свою позицию. При этом взгляды Чаадаева на историческое назначение России несколько изменились. По-прежнему считая, что ее прошлое равно нулю, он предсказывал России великое будущее: оторванность от культурных традиций Запада позволяет учиться на чужих ошибках, отбирать и претворять в жизнь лучшие западные идеи, принципы и установления. «Мы пойдем вперед, и пойдем скорее других, – писал Чаадаев, – потому что пришли позднее их, потому что мы имеем весь их опыт и весь труд веков, предшествовавших нам». Чаадаев признавал и уже существовавшие достижения России: «Может быть, преувеличением было опечалиться хотя бы на минуту за судьбу народа, из недр которого вышли могучая натура Петра Великого, всеобъемлющий ум Ломоносова и грациозный гений Пушкина». Чаадаев считал, что Россия призвана быть «совестным судом» человеческого духа и общества. Россия, по его словам, должна понять свое предназначение на земле: «решить бóльшую часть проблем социального порядка, завершить большую часть идей, возникших в старых обществах, ответить на важнейшие вопросы, которые занимают человечество». «Апология сумасшедшего» не была издана при жизни автора.

Прямая речь

«…Раскинувшись между двух великих делений мира, между Востоком и Западом, опираясь одним локтем на Китай, другим на Германию, мы должны бы были сочетать в себе два великих начала духовной природы – воображение и разум, и объединить в нашей цивилизации историю всего земного шара. Не эту роль предоставило нам провидение. Напротив, оно как будто совсем не занималось нашей судьбой. Отказывая нам в своем благодетельном воздействии на человеческий разум, оно предоставило нас всецело самим себе, не пожелало ни в чем вмешиваться в наши дела, не пожелало ни чему нас научить. Опыт времен для нас не существует. Века и поколения протекли для нас бесплодно. Глядя на нас, можно сказать, что по отношению к нам всеобщий закон человечества сведен на нет. Одинокие в мире, мы миру ничего не дали, ничего у мира не взяли, мы не внесли в массу человеческих идей ни одной мысли, мы ни в чем не содействовали движению вперед человеческого разума, а все, что досталось нам от этого движения, мы исказили. Начиная с самых первых мгновений нашего социального существования, от нас не вышло ничего пригодного для общего блага людей, ни одна полезная мысль не дала ростка на бесплодной почве нашей родины, ни одна великая истина не была выдвинута из нашей среды; мы не дали себе труда ничего создать в области воображения и из того, что создано воображением других, мы заимствовали одну лишь обманчивую внешность и бесполезную роскошь», - Петр Чаадаев, «Философические письма».

«Прекрасная вещь — любовь к отечеству, но есть еще нечто более прекрасное — это любовь к истине. Любовь к отечеству рождает героев, любовь к истине создает мудрецов, благодетелей человечества. Любовь к родине разделяет народы, питает национальную ненависть и подчас одевает землю в траур; любовь к истине распространяет свет знания, создает духовные наслаждения, приближает людей к Божеству. Не через родину, а через истину ведет путь на небо. Правда, мы, русские, всегда мало интересовались тем, что – истина и что – ложь, поэтому нельзя и сердиться на общество, если несколько язвительная филиппика против его немощей задела его за живое… Больше, чем кто-либо из вас, поверьте, я люблю свою страну, желаю ей славы, умею ценить высокие качества моего народа; но верно и то, что патриотическое чувство, одушевляющее меня, не совсем похоже на то, чьи крики нарушили мое спокойное существование и снова выбросили в океан людских треволнений мою ладью, приставшую было у подножья креста. Я не научился любить свою родину с закрытыми глазами, с преклоненной головой, с запертыми устами. Я нахожу, что человек может быть полезен своей стране только в том случае, если ясно видит ее; я думаю, что время слепых влюбленностей прошло, что теперь мы прежде всего обязаны родине истиной. Я люблю мое отечество, как Петр Великий научил меня любить его. Мне чужд, признаюсь, этот блаженный патриотизм лени, который приспособляется все видеть в розовом свете и носится со своими иллюзиями и которым, к сожалению, страдают теперь у нас многие дельные умы. Я полагаю, что мы пришли после других для того, чтобы делать лучше их, чтобы не впадать в их ошибки, в их заблуждения и суеверия»

Петр Чаадаев «Апология сумасшедшего»

Мы ждем с томленьем упованья

Минуты вольности святой,

Как ждет любовник молодой

Минуты верного свиданья.

Пока свободою горим,

Пока сердца для чести живы,

Мой друг, отчизне посвятим

Души прекрасные порывы!

Товарищ, верь: взойдет она,

Звезда пленительного счастья,

Россия вспрянет ото сна,

И на обломках самовластья

Напишут наши имена!

А. С. Пушкин «К Чаадаеву»

Он вышней волею небес

Рожден в оковах службы царской;

Он в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес,

А здесь он — офицер гусарской

А. С. Пушкин «К портрету Чаадаева»

«Печальная и своеобразная фигура Чаадаева резко отделялась грустным упреком на темном фоне московской high life... Как бы ни была густа толпа, глаз находил его тотчас – лета не исказили его стройного стана, его бледное, нежное лицо было совершенно неподвижно..., воплощенным veto, живой протестацией смотрел он на вихрь лиц, бессмысленно вертевшихся около него», - Александр Герцен.

«Почти все мы знали Чаадаева, многие его любили, и, быть может, никому не был он так дорог, как тем, которые считались его противниками. Просвещенный ум, художественное чувство, благородное сердце — таковы те качества, которые всех к нему привлекали; но в такое время, когда, по-видимому, мысль погружалась в тяжкий и невольный сон, он особенно был дорог тем, что и сам бодрствовал и других побуждал, — тем, что в сгущающемся сумраке того времени он не давал потухать лампаде и играл в ту игру, которая известна под именем „жив курилка“. Есть эпохи, в которые такая игра уже большая заслуга. Ещё более дорог он был друзьям своим какою-то постоянною печалью, которою сопровождалась бодрость его живого ума», - Алексей Хомяков

9 фактов о Петре Чаадаеве

• Дед Чаадаева генерал-майор Петр Васильевич Чаадаев (ум. 1755) действительно сошел с ума и называл себя персидским шахом Надиром или Тамас-Кули-ханом. Ему не помогли ни усилия врачей, ни обряд изгнания злого духа, проведенный священниками. Некоторые, впрочем, сомневались в истинности сумасшествия генерала, так как помимо идеи о своем праве на персидский престол во всем остальном он выказывал здравый рассудок. Они считали, что он симулирует сумасшествие, чтобы избежать ответственности за взятки, которые получал, будучи послан с ревизией в Архангельскую губернию.
• Отец философа Яков Чаадаев был отставным подполковником. В 1794 году он издал комедию «Дон Педро Прокодуранте, или Наказанный бездельник, Калдерона де ла Барка; с гишпанского переведена в Нижнем Новгороде», которая, по воспоминаниям современников, была посвящена злоупотреблениям чиновника Петра Прокудина.
• Во время пребывания в Кракове в 1814 году Чаадаев был принят в масонскую ложу.
• Пушкин посвятил Чаадаеву три стихотворных послания.
• Николай Языков написал адресованное Чаадаеву стихотворение, в которым обвинял его в ненависти к России и симпатии к католицизму.
• В начале 1850-х Чаадаев скептически высказался об Александре II: «Просто страшно за Россию. Это тупое выражение лица, эти оловянные глаза».
• Чаадаева называют одним из прототипов Чацкого в «Горе от ума».
• Осип Мандельштам писал: «Чаадаев был первым русским, в самом деле, идейно, побывавшим на Западе и нашедшим дорогу обратно».
• В последние годы жизни Чаадаева часто называли «басманный философ». Усадьба Левашевых, где он жил, ныне находится на территории Сада имени Баумана, между Старой и Новой Басманными улицами. Флигель, в котором размещалась квартира Чаадаева, не сохранился.

Материалы о Петре Чаадаеве

Статья о Петре Чаадаеве в русской Википедии

Сочинения Петра Чаадаева в библиотеке Мошкова

В. В. Зеньковский о Чаадаеве

М. О. Гершензон «Чаадаев. Жизнь и мышление»

Петр Чаадаев в электронной библиотеке «ImWerden»