В обществе

Либерализм под рентгеном пандемии

24 ИЮЛЯ 2020 г. СЕРГЕЙ МИТРОФАНОВ

Хочу сделаться понятным с первых же строчек. Закона «О либерализме», который бы устанавливал, что либерализм – это то-то и то-то, а другое – не либерализм, не существует. Есть корпус текстов либеральных мыслителей, часто полемизирующих между собой, и политические практики, которых в обществе клеймят «либеральными». Но при этом политики, скорее, упрощают и вульгаризируют теории либеральных мыслителей, а их практики действительно часто заслуживают критического отношения.

В вульгарной интерпретации либеральной считается та политика, которая максимально приглушает роль государства и его бюрократии, оставляя им лишь функции общественной безопасности (армия, защита границ) и охраны правопорядка (суд, прокуратура, полиция). Все остальное отдается рынку и его субъектам, действующим в режиме свободной конкуренции на основе демократических норм западного права, – это важно. Существует убеждение, фундированное историей западного общества, что прогрессивное (экономически эффективное) при этом неизменно победит, а регрессивное сойдет с исторической сцены.

Так, свою книгу «Почему одни страны богатые, а другие бедные. Происхождение власти, процветания и нищеты» Дарон Аджемоглу и Джеймс А. Робинсон начинают с описания ситуации в городе Ногалес, разделенном стеной, по одну сторону которой простирается Мексика, а по другую – более либеральные США: «К северу от стены расположен «американский» Ногалес: округ Санта-Круз, штат Аризона, США. Средний доход на семью в этом городе – 30 000 долларов в год. Большинство подростков здесь ходят в школу, а большинство взрослых школу закончили. Несмотря на все критические замечания, которые можно высказать в адрес американской системы здравоохранения, население города обладает относительно неплохим здоровьем и (по мировым меркам) высокой ожидаемой продолжительностью жизни… Жизнь всего в нескольких футах отсюда, к югу от стены, разительно отличается от описанной картины. Хотя жители города Ногалес, штат Сонора, живут в относительно благополучной части Мексики, доход средней семьи в нем равен примерно трети дохода средней семьи в американской части Ногалеса».

Чем не доказательство?

Футуролог Френсис Фукуяма в 1989 году в связи с этим даже провозгласил конец истории: раз либеральные практики столь эффективны, то никакая сила не способна удержать цивилизацию от перехода к либеральным формам общежития, но затем история – как череда революционных смен политических формаций – должна остановиться.

При этом, как мне кажется, Фукуяма писал это не столько ради публицистической эквилибристики, сколько держа в голове сравнительную свободу человека в пространстве. Человек эпохи раннего Фукуямы все-таки мог бросить на произвол судьбы своих тоталитарных правителей, их тоталитарные анклавы и присоединиться к «свободному миру», как это в 90-е годы сделали целые страны – прибалтийские республики и восточноевропейские члены СЭВ, да и миллионы рядовых китайцев и россиян. В силу чего тоталитаризм в теории и оказывался перед развилкой – либо меняться, либо исчезнуть.

Однако проблема, как это выяснилось задолго до пандемии коронавируса, заключалась в том, что 7 млрд человечества – это уже не шутки. Они не могут сняться с места и куда-то переехать. Мир становится душно-тесным, и не столько тоталитаризм ныне удерживает свою клиентелу «при себе», сколько «свободный мир» забаррикадировался в границах своего «преуспевания». Опасаясь падения уровня жизни своих граждан, он терпит поражение одной из грандиозных своих моделей – выстраивает преграды движению людей и капиталов. При этом солидарность с остальным человечеством, необходимость делиться благами, менять образ жизни других ради общего прогресса, как и пресловутое трансатлантическое единство, теперь воспринимаются чуть ли ни как проявления левой политики и социализма.

«Политический либерализм», а точнее сказать – вульгарный либерализм попал в ловушку и двух других своих моделей – модели общественной медицины и модели общественного образования, сочтя их за сферу услуг, в которых действуют рыночные отношения и на кону что-то вполне себе специфическое – банальность выгоды. Случайно ли, что я, считая себя либералом, не разделяю эту точку зрения? Эксцессы американского протеста, то там, то здесь перерастающего в мародерство, грабеж магазинов отчетливо показали мне, что в самой передовой либеральной стране определенные слои общества потеряны именно для сферы общественного образования. Последнее не привило им должного уважения к чужой частной собственности. По-видимому, этого уважения было больше даже в тоталитарном, но массово образованном СССР, который сознательно шел на либеральную перестройку в 90-х, потому что был воспитан на литературных примерах Спартака, Овода и пламенных французских революционеров. В отличие от выборочно образованного общества нулевых, на одном дыхании уверовавшего в Бога и сермяжный патриотизм. Следовательно, логичнее и правильнее, на мой взгляд, две эти сферы в будущем относить к «общественной безопасности», то есть к ответственности либерального государства.

Любопытна эволюция общественного мнения в отношении 44-го президента США Барака Обамы, который (накануне пандемии!) планировал сделать медицину массово доступной, а расходы на нее солидарными. Однако американское общество посчитало это ущемлением его исконных прав («сами справимся, не бедные!») и креном в государственный социализм, за которым последуют… «гулаги», – и ответило «социалисту» Обаме на очередных выборах … «предпринимателем» Трампом. Тем не менее, такие либералы, как Гарри Каспаров и тот же Френсис Фукуяма (никто же не будет отрицать, что они либералы – в отличие, скажем, от Ноама Хомски), расценили этот выбор как подтверждение, что «силы антилиберализма по всему миру крепнут и растут».

На самом деле исчерпанность (устаревание) вульгарного либерализма дало о себе знать до пандемии – неспособностью либеральных обществ «либерально», т.е. в виде суммы частных инициатив, ответить на глобальные вызовы, которые требовали именно что глобальных мобилизаций. Коронавирус лишь контрастно высветил это обстоятельство, снова разведя по квартирам глобализацию – восстановив национальные границы и зависимость обществ от государственной помощи, т.е. печатного станка.

«COVID-19, подобно рентгеновскому снимку, выявил переломы в хрупком скелете построенного нами общества, – красочно живописал ситуацию Генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш, – Ошибки и ложь повсеместны. Неправда, что свободная рыночная экономика способна обеспечить равный доступ к услугам здравоохранения для всех. Мы обманываемся, говоря, что труд по уходу на неоплачиваемой основе – это не работа или что мы живем в пострасистском мире. Заявления о том, что все мы в одной лодке, лживы. Да, плывем мы по одному морю: кто-то – на великолепных яхтах, а кто-то – на обломках кораблей».

Очевидно, что для того, чтобы проплыть по этому бурному морю, потребуется интегрировать некоторые прежние и новые формы общественной организации (а это уже де-факто и происходит), но что из этого выйдет, неизвестно, – может быть, «темные времена». Однако затем, если человечество уцелеет и вырвется с прогрессом за пределы планеты, соотношение человека и пространства снова станет благоприятным для тоскующего либерала, признающего свободу за самостоятельную ценность, а не комфортное добавление к персонально заслуженному дому с лужайкой.

Тогда он не будет спорить с Системой, но, в крайнем случае, сможет сесть в ракету и рвануть туда, где нет Большого брата, всесильного государства и финансовых воротил.

Для него история вновь застопорится. И опережающий свое время Френсис Фукуяма в который раз окажется прав.

Фото: Andrew Milligan/PA Wire/TASS