Дмитрий Бадовский. Два пути в "современность"

Два пути в "современность"
Дмитрий Бадовский

Дата публикации: 30 Апреля 2003

Л юбые политические силы нашей страны включают в свои программы "социальную составляющую" и признают принципы социального государства. Однако единого понимания того, что, собственно, такое социальное государство и что вытекает из деклараций о его "построении", нет ни у общества, ни у политической элиты. Причем для общества и для элиты это не один и тот же вопрос.

Что касается общественного запроса по поводу социального государства, он, как правило, имеет две формы, и от того, какая из них доминирует в представлении общества, зависит очень многое в оценке государственной политики.

В одном случае этот запрос можно назвать традиционно патерналистским. Его смысл заключается в том, что государство обязано проводить активную социальную политику, давать гарантии незащищенным слоям и обеспечивать общий высокий уровень социальной защиты. Эти простые требования, в каком-то смысле, наиболее выгодны государству для удержания ситуации в более или менее спокойном состоянии. "Забота в обмен на лояльность" - простейшая формула социального запроса, которая, вроде бы устраивает всех.

Однако существует и альтернативное понимание проблемы, в рамках которого запрос на социальное государство выглядит гораздо более политизированно и носит отчетливо конфликтный характер. Речь в этом случае идет уже не только о том, что государство должно "просто заплатить", а о том, что оно должно проводить определенные принципы в своей политике. В логике "ценностного" общественного запроса на социальное государство последнее обязано гарантировать социальную справедливость, трактуемую достаточно широко - включая открытость власти, борьбу с коррупцией, борьбу с нерыночными, теневыми привилегиями, борьбу с диспропорциями в уровне жизни различных слоев населения и т.д. Плюс - некоторое самоограничение элиты, с учетом того, что основная масса населения живет плохо. Такая концепция ближе к идеям социального партнерства, общественного договора, она требует от властей и общества более рационального и сложноорганизованного взаимодействия.

Однако понимание того, что общественный запрос на социальное государство может иметь столь разные формы, еще не исчерпывает тему. Второй принципиальный момент - грамотно сформулировать проблему социального государства с точки зрения самой власти. С точки зрения современного государства, государства эпохи постиндустриализма и глобализации.

Представители власти часто говорят о достижении глобальной конкурентоспособности России. Эта задача требует от государства таких элементов его развития, которые можно обобщенно представить в категории "государства-корпорации", государства, действующего по законам бизнеса, по законам максимальной экономической эффективности. Отсюда характерные требования сокращения государственных расходов и налогового бремени, установки на то, что социальные обязательства государства должны носить "экономически" обоснованный характер, соответствовать "бизнес-плану" и так далее. Иными словами, стремясь соответствовать логике глобализации, государство приобретает в современном мире все более экономический профиль, вступая в конкуренцию, в том числе, с транснациональными корпорациями и выступая в качестве агента своих граждан в глобальной экономике.

Вместе с тем, налицо и другая тенденция новейшего времени. Не первый год мы говорим о преобладании в современном мире экономики постиндустриального типа, где основную роль играет "экономика человеческого капитала", экономика знаний. Но это значит, что в государственной политике должно пропорционально возрастать значение так называемого социального сектора. В новой постиндустриальной экономике основной производственной силой становится не земля, не сырье, не промышленные мощности и финансовый капитал, а именно "человеческий капитал". Поэтому лидерство в ней принадлежит странам, сосредотачивающим свои усилия на "производстве человека", производстве здоровья человека, качества его жизни - словом, всего, что является предпосылкой для производства знаний. А это как раз и есть концепция социального государства. То есть долгосрочная стратегия, нацеленная на создание условий для расширенного воспроизводства человеческого капитала, интеллектуального потенциала страны, понятого как основной конкурентный ресурс.

Не сложно увидеть, что такая логика эволюции государства во многом противоречит преобладающей сегодня доктрине "экономизации". Проблема, по-видимому, и заключается в том, чтобы совместить экономикоцентричную модель глобальной конкуренции и корпоративной эффективности государства с социальными требованиями постиндустриальной экономики. Россия сегодня будет вынуждена параллельно решать обе задачи: с одной стороны, выступать с ускоренной модернизацией хозяйства, которая требует "экономизирующих" подходов, но с другой стороны - поддерживать возможности социальной системы, которая раньше была достаточно эффективной. Во многом именно за счет "советской социалки" страна держится до сих пор, даже пережив последнее десятилетие.

Неявным образом эта дилемма присутствует в теперь уже классических дискуссиях на тему реформ в Китае, т.н. "китайского опыта". У нас очень часто говорят о "китайском экономическом чуде", о том, что экономика Китая растет темпами больше 10% в год, но при этом забывают добавить, что система социального обеспечения в Китае, социальных гарантий населению, пенсионного обеспечения, здравоохранения и т.д. на порядок ниже российского уровня, не говоря уже о западном. Изъятие средств из этого сектора является одним из залогов успеха китайских реформ, но одновременно оборачивается серьезными социальными издержками. Сомневаюсь, например, что эта модель смогла бы работать в России, где понижение уровня социальных гарантий будет очень серьезно ощутимо.

Если говорить о текущей российской политике, то наглядный пример представляет реформа Козака о разграничении полномочий между центром и регионами. Постепенно выяснилось, что едва ли не основной вопрос, который обсуждается в ходе ее подготовки: за счет каких средств профинансировать все те полномочия и обязательства, которые уже есть у государства (для выполнения всех действующих социальных обязательств требуется 6,5 трлн. рублей - намного больше, чем годовой бюджет страны), сохранив к тому же программу снижения налогов с прицелом на ускоренный экономический рост до 10% в год. Словом, речь все о той же дилемме двух стратегий вхождения в "современность".

Способность к ее сбалансированному разрешению - сегодняшний критерий эффективности правящей элиты. При этом важно корректно артикулировать предпосылки выбора, помня о том, что обеспечение экономического роста никогда не являлось целью развития ведущих стран мира. Такой ориентир мог определять конкретные обстоятельства деятельности, но никогда - цели. Основная проблема национальной экономической политики, - та самая неамбициозность целей, о которой столько говорилось на высшем уровне, - проявляется вовсе не в том, что правительство не готово поставить в своих планах 8-10% роста в год вместо 3-4%. Собственно говоря, вне стратегического видения задачи развития какое-либо различие между темпами роста в 3% или 8% теряется. Если, например, национальные ресурсы растрачиваются не на задачи развития, а на создание "общества потребления" для элиты в условиях существования за чертой бедности четверти населения страны, то рост бессмыслен.

Пресловутая "американская мечта" - это не мечта "высокоразвитой, диверсифицированной, эффективной постиндустриальной экономики". В аутентичном виде "американская мечта", как известно, выражена в Декларации независимости США в словах о том, что человек рождается свободным, равным и имеет право на стремление к счастью. Если последний пункт и служит по большей части лишь эвфемизмом для права собственности, не случайно, все же, он выражен на ином языке, более созвучном перспективе развития - на языке смыслов и идеалов.