Под сенью Свободной Европы

Склонитесь гордою главой
Под сень надежную Закона,
И станет вечной стражей Трона
Народов Вольность и Покой.

Александр Сергеевич Пушкин

Друзья напрасно пугали меня сложностями с получением визы в государство Объединенная Европа. Пугали какими-то зрачками, отпечатками пальцев и чуть ли не вживляемыми чипами. А все оказалось проще. Справка с кафедры культурной антропологии РГГУ, копия бэнк стейтмента, номера всех моих карточек, включая ИНН и пенсионный номер, а также номер медицинской страховки, две заверенных нотариусом копии внутреннего паспорта нового, международного образца — с кодом подразделения, официальное приглашение на бланке Ассоциации Независимых Гуманитарных Исследований «Европа без границ» при Совете Безопасности Всеевропейского Экономического Содружества — этих документов было вполне достаточно, чтобы доказать, что я не маргинал, не радикал, не террорист, не сектант, не обскурант — одним словом, свободный вольный строитель нового общества. Анкету выдавали прямо в посольстве, две фотографии можно было сделать на месте, наличные рубли и доллары меняли на евро на ближайшем молле, где можно было заодно купить билет на самолет.

Лечу 111 рейсом авиакомпании КLM (Kings Lions Movement) в перевалочный пункт Свободной Зоны Шенген, в хипповый город на Амстеле. Таких глаз у стюардессы я не видел никогда. Рядом со мной пожилая американка без умолку повествовала о своей менопаузе, и под этот нарратив представительницы бывшей сверхдержавы мы ели средиземноморские груши и пили савойское вино. Карточки все получил сразу по прилете. Входили, в очереди постояли, все вписали. И как раньше бывало в Америке или в странах Шенгена прежнего, раннего, или даже в пост-советской Эстонии или во Львове, прямо при выходе из аэропорта, когда подходит шаттл-экспресс, идущий до Центра, тут же охватывает какое-то необъяснимое чувство веселящего газа, осознание свершившейся утопии, одновременно Солнечного Города и Незнайки на Луне. Место человека – там, где он находится. Мы сначала читали Носова, а уже потом Евангелие. И счастье захватывает, не бойся, прими его. Это уже не Europa rapta, а новая Европа, освобожденная из-под тысячелетнего ига быка Юпитера.

И вот я там, где горят фонари. Тридцать шесть программ в одной кабинке, пять девушек на крутящейся вертушке, недорогие приват-кабинеты, скидка для инвалидов, пенсионеров и ветеранов Второй Мировой Войны, для жертв Холокоста вообще бесплатно. Играет музыка Боба Марли, все улыбаются, танцуют и насвистывают национальный голландский мотив «трулям-пам-пам». И ни на ком никаких печатей, даже штрих-кодов никаких не видать. Одни маленькие частные магазины. Но для любителей штрих-кодов есть в новых районах огромные шопинг-молы и супермаркеты, у каждого супермаркета свой стандарт, никаких трех шестерок. Везде можно купить экзотические фрукты, румяные яблочки с ирландских колхозов типа антоновки, никакой намазанной воском фигни. Молочко в бидонах, разливали с утреца. Колбаска жирненькая, пчелиный воск ярый, золотце на солнце блестит, серебро луной отсвечивает. Жемчуга, перстни, изумруды, аметисты лиловые. В бисер можно сыграть на каждом углу. На огромных стадионах — публичные концерты Паваротти, практически бесплатно. Если ты заполнишь анкету, тебе там дополнительно бесплатно выдают майку, рекламирующую какую-нибудь компанию. А хочешь почувствовать себя Степным Волком — иди в ближайший кофе-шоп.

Короче, у них наступил уже постиндустриальный век. И борьба пролетариата для них, в каких бы то ни было формах, не характерна. У них народ получил ту власть, которую хотел, по крайней мере, в некоторой степени. И для того, чтобы получить больше власти, не требуется ни лизать «одно место», ни опускать кого-то или предавать, а нужно просто становиться сильнее. Не стыдно сходить куда-нибудь на медитацию или на психологический семинар, а стыдно считать друг друга свиньями и антихристами. Нужно в каждом видеть Сына Человеческого, даже если он в чем-то заблуждается. Там есть памятник, и на четырех языках написано слово «терпимость». Волк лежит с ягненком, не пытаясь его изнасиловать. Еженедельно по всему континенту проводятся Парады Любви, с участием различных меньшинств — женщин, гомосексуалистов, представителей малых народов, поклонников тех или иных редких и специфических сексуальных техник, а также экзотических культов, при условии, что в них нет насилия. Никакой бульварной литературы, все читают Селина, Гёте, Платона в подлиннике, или, на крайняк, Аристотеля.

Работают скоростные интеркультурные метролайны, на которых ты можешь за несколько часов объехать все культуры — так у них теперь называются бывшие национальные государства. Я за выходные дни побывал в четырнадцати культурах, мог бы еще больше объехать, но на участке Афины — Белград трейн шел медленнее, задерживался то на два, то на три часа. Чистые реки, бобры, цапли. На Ту-Би-Шват все сажают деревья. В городских парках специальные просторные вольеры для полудиких зверей, никаких тюремных зоопарков, в бродячих цирках животных не бьют, кормят строго согласно диете.

Кругом diversity. Евреи живут хорошо, в отдельных кварталах, не хочешь — не ходи туда, хочешь — пойди посмотри, купи в магазине кошерном соленый огурчик, водочки. Шапки у них большие, мальчики с пейсами, все как положено по Моисею, детей много, каждый год жены рожают им. Мусульмане тоже, режут свой скот по правилам, в некоторых направлениях ислама принимают идею гарема, так же как и фундаменталисты-мормоны. Католики строят огромные супермегахрамы — в стиле Эль Лисицкого — в промышленных районах.

Рабочий день — часов пять в удобное для тебя время суток. В субботу и воскресенье, а для мусульман и в пятницу — отдыхать. Нищие — только те, кто любит бедность по религиозным или эстетическим соображениям. Многие живут у реки, без электричества, у многих — личные электростанции. Многие разводят пчел, у многих бахчи с арбузами. Многие настаивают всякие хитрые ликеры и наливочки. На лето молодежь и студенты уезжают на фермы и фабрики, чтобы обогатить свой экзистенциальный и личностный опыт.

К военным все относятся с уважением, как у нас после Отечественной. Общеевропейские Вооруженные Силы используются в разных небольших контртеррористических операциях по всему миру, в союзе с китайскими, арабскими и — реже — американскими войсками. Призыв распространяется на всех, но альтернативная служба — уход за инвалидами или работа в муниципальной системе управления, в каком-нибудь полпредстве отдаленной культуры — будет тебе зачтена так же, как защитнику Родины. Армия служит миру и безопасности, кругом царит комфорт и спокойствие, старики режутся по дворам в домино.

Но через некоторое время я понял, что вся эта непрекращающаяся Олимпиада тела, души и духа — не для всех, а только для тех, кто соблюдает Закон на всех его уровнях, начиная от Конституции Объединенной Европы и заканчивая различными уставами и правилами на местах. Закон един для всех — и для типографского рабочего в Мюнхене и Йене, и для крупных финансовых монополистов в Варшаве и Вильне, и для Президиума и Правительства в Женеве и Брюсселе, и для контент-менеджера в маленькой норвежской деревне, и для Папы Римского, и для Патриарха Святейшего Константинопольского, и для Епископа Кентерберийского. Но дело в том, что ни Папа, ни член Президиума, ни нормальный тим-менеджер из Копенгагена никогда и не вздумает нарушать Закон. Потому что выдумал этот Закон не какой-нибудь произвол, а сами же люди, в целях сохранения мира и безопасности в Европе и во всем мире.

Только маргиналы, или, как их здесь в последнее время называют, ‘the illegals’ (нелегалы), еще не доехали своим скудным умишком, что дух и буква Закона — это то, куда они опоздали. Многих нелегалов можно узнать по внешнему виду — обычно они оборваны и трусливы. Но если ты человек на первый взгляд нормальный — и вдруг кому-то дал в ухо, переехал на машине или плюнул в рожу; или ненароком ограбил; или не уплатил налог, подать или пошлину; или пришел в бар со своим пивом; или спошлил при даме (sexual harrasment); или маленького обидел; или возмутился чужой культурой, языком, гендером, сексуальной ориентацией, конфессиональной принадлежностью; или в суде брал взятки; или в необеденное время накормил в городском парке тигра, и он срыгнул; или не вовремя платил зарплату рабочим; или заснул на перроне, где спать нельзя, потому что можно попасть под поезд; или у тебя рассыпался на улице мешок с марихуаной, а ты не подмел за собой — все это автоматически делает тебя «нелегалом», и тогда к тебе сразу меняется отношение, для общественного мнения ты больше не существуешь, все над тобой смеются, тебя не считают за Человека, ты утрачиваешь право голосовать, и кто угодно может сделать с тобой что угодно, потому что ты вне общества, вне Закона, как «лишенцы» при Сталине или евреи при Гитлере. Но отличие в том, что Сталин и Гитлер вершили произвол, а ты сам поставил себя вне Закона, сам загнал себя в свой концлагерь.

Инквизиция работает безупречно. Всех проверяют, все знают, все выпытывают. Бить никого не надо — все видно по глазам. А дальше уже вступает в свои права старый добрый дедушка Торквемада. Я не видел, что делают с «нелегалами» в не столь отдаленных местах, но рассказы об этом я слышал, и волосы у меня вставали дыбом, как когда я читал Тиля Уленшпигеля, Лотреамона, Молот Ведьм, маркиза Де Сада, Вильяма Блейка, Батайя, новых французских философов, Глюксмана, Юлию Кристеву, слушал Азнавура, Жильбера Беко, Эдит Пиаф, ЭмСи Соляра, проводил ночи за Кафкой, Камю и Тошнотой. Поистине, Ад — это другие. Здесь действует категорический императив и согласованная с самим подсудимым редукция определенных черт его эмпирической личности. Я мыслю — следовательно, я существую. Ваше мнение мне глубоко ненавистно, но я готов отдать жизнь за ваше право его высказывать. Так говорил Заратустра.

Здесь я хотел бы умолчать, но уста не могут. Нечеловеческие средневековые пытки — это еще не самое страшное, что ожидает «нелегала» в Свободной Европе. Страшнее — муки совести. Когда Робеспьер хотел отнять у Дантона его сокровища, он долго пытал его, но у того страсть сребролюбия была сильнее физической боли. Поистине, бывают мученики не только за Христа. Все бандиты, террористы, расстрелянные за свою мафию, суть мученики за Маммону. Впрочем, кто покаялся и принес справку от официально зарегистрированного ксендза, раввина, муллы, пастора, православного батюшки, психоаналитика, руководителя группы процессуальной терапии и других официально признанных традиционными для Европы направлений духовной жизни, тот будет если не помилован, то по крайней мере сужден не так строго.

Проходя таможенный контроль в аэропорту Шарль Де Голль, я обнаружил, что моя виза просрочена на один день… В общем-то, отделался легким испугом. Офицер таможни больно отхлестал меня перчатками по щекам, под смех и улюлюканье зевак пинком под зад транспортировал к пункту регистрации авиарейса, и я полетел восвояси — в мою родную, бестолковую, смешную, непонятную, но все-таки любимую Россию.