Разбор подарков

Среди писем Бориса Пастернака, подготовленном Е.Б. Пастернаком и Е.В. Пастернак, напечатанных в новом, одиннадцатитомном собрании сочинений, выпущенном издательством «Слово» (лучший подарок к новому году — для тех, кто понимает), впервые полностью обнародовано послевоенное письмо И.В. Сталину.

«Дорогой Иосиф Виссарионович.

Я с семьей живу временами довольно трудно. Мы получили когда-то скверную квартиру, самую плохую в писательском доме, и неналаженность жизни в ней сама влечет к дальнейшим ухудшеньям. Так, когда я во время войны уехал на несколько месяцев к эвакуированной семье из Москвы, в квартире, как наихудшей в доме, расположилась зенитная точка, и вместе с обстановкой в ней погибли работы и архив моего покойного отца, академика Л.О. Пастернака, недавно скончавшегося в Оксфорде. Приблизительно в это же время у нас умер двадцатилетний сын от костного туберкулеза, нажитого в той же квартире, очень сырой.
Я два года тому назад писал об этом В.М. Молотову. Очень быстро по его распоряжению явилась комиссия от Моссовета, признала помещенье непригодным для проживанья, повторила посещенье и тем дело ограничилось. Я никого не виню, новых домов мало, и естественно, что квартиры достаются только людям чрезвычайным, крупным служащим и лауреатам. Устроиться в бытовом отношении в городе пока для меня мечта неосуществимая, и я к Вам не с этими тягостями, потому что никогда не осмелился бы докучать Вам ничем неисполнимым. Моя просьба проще. Она, как мне кажется, удовлетворима и справедлива.

Я пять лет работаю над лучшими произведениями Шекспира, и, судя по некоторым откликам у нас и за границей, не без удачи. Не может ли Комитет по делам искусств намекнуть театрам, что в отношении этих пьес они могут довольствоваться собственным вкусом и ставить их, если они им нравятся, не ожидая дополнительных указаний, потому что в театрах, да и не только в них, шарахаются всего, что живет только своими скромными силами и не имеет несколько дополнительных санкций и рекомендаций. Так было в Московском Художественном Театре с Гамлетом, дорогу которому перешла современная пьеса «Иоанн Грозный».

Поддержка театров явилась бы для меня большим облегчением. Жить одною текущей работой возможно, но трудно. Мне давно за пятьдесят, зимой у меня от переутомления болела и долго была в бездействии правая рука, так что я научился писать левой, у меня постоянно болят глаза. Мне очень совестно беспокоить Вас пустяками, я годы и годы воздерживался от этого, пока был жив Александр Сергеевич Щербаков, который знал меня и выручал в крайностях.
Дача в Переделкине.
25 авг. 1945 г.»

Письмо поразительно полным чувством собственного достоинства, хотя и является ни чем иным, как развернутой просьбой.

Так пишут не верховному диктатору, которому только что мир поклонился, — так пишут заявления в ЖЭК. Главному инженеру. Хозяйственнику. Исполнительному директору Литфонда. Не знаю еще кому — из того же разряда.

Никаких поклонов, комплиментов, ни слова о политике, ни звука — об окончании войны; ни литавр, ни петард. Абсолютное чувство знания того, что «мне» положено.
И еще — об интересном.

Только после письма Сталину, на следующий день 26-го, он пишет письма об оказании поддержки издания его переводов шекспировских пьес в Гослитиздате А.А. Фадееву и К.А. Федину.

Пастернак прекрасно понимает, кто в ЖЭКе начальник. И действуете единственно верной последовательности.

А ведь с «Гамлетом» связана широко известная тогда в узких кругах история: на приеме в Кремле Сталин подошел к Ливанову, а его черт дернул спросить у вождя, как, мол, лучше играть Гамлета. А эту пьесу о расслабленном неудачнике вообще ставить не надо, — по слухам, ответил вождь, тем самым остановив на несколько лет возможные интерпретации.
Так что вопрос о Шекспире и его пьесах (особенно «Гамлете») совсем не безобиден.
В Пастернаке и его поведении эта черта храбрости, бесстрашия поражает — дай мне положенное, говорит поэт кесарю, — о том, что в руках кесаря, а не Бога.

Подарком к Рождеству стала и монография Романа Тименчика «Анна Ахматова в 60-е годы». Поскольку книги я обычно читаю параллельно, от одной и переходя к другой и обратно, то параллельно и всплыло, что Пастернак написал это письмо Сталину в день (ночь?), когда Ахматова впервые принимала у себя Исайю Берлина, что, по ее мнению, послужило причиной к взрыву негодования все того же Сталина, — кого принимает по ночам наша монахиня, — к объявлению холодной войны и к железному занавесу.

А урок? мессидж, как нынче говорят? смысл? Смысл — в новогодне-рождественской радости, что «под елкой» можно найти необыкновенные литературные подарки и исторические сюрпризы. Надо только внимательно следить за знаками в небесах и значками в книгах. «Книжка за книжкой», — так называется одна из литературных программ, которую ведет на радио «Культура» поэт (в служебном качестве — шеф-редактор) Тимур Кибиров. Хочется праздника на Новый год! Премия Ивана Петровича Белкина взяла тайм-аут до следующего января, но координаторы не выдержали столь долгой паузы и присудили Кибирову премию ответвленную — «Станционный смотритель» — за скромное, самоотверженное, ежедневно-внимательное (вот сколько благодарных эпитетов сразу) наблюдение за книжками, журналами, литературными новостями и событиями. Премия была вручена лауреату при стечении литературной публики на елке (самой настоящей, сверкающей шарами, свечами, золотой и серебряной мишурой) в Старый новый год в редакции журнала «Знамя» — мы сами себе устроили зимний праздник.

А что такое — событие? Публикация процитированного выше письма — событие. Выход второго тома полного собрания сочинений Афанасия Фета — событие. Книга Тименчика — событие. Двухтомник, подготовленный в ИМЛИ (ответственный редактор А.Ю. Галушкин) — «Литературная жизнь России 1920-х годов» — событие.
И подарок.

В частности — немаловажной — эти подарки важны тем, кто разрабатывает просветительски-беллетризованные повествования, будь то роман-биография, биографическое эссе, роман с определенным историческим фоном. Будучи автором двух «био»книг о Борисе Пастернаке («Борис Пастернак: участь и предназначение», СПб. БЛИЦ, 2000; «Пастернак и другие», М. ЭКСМО, 2003) понимаю и сверхценность подобных трудов. В конце года вышли сочинения, где мои «пастернаковские» наблюдения и идеи цитируются без кавычек, преображаясь под бойким пером прозаика. В частности, — роман «Марбург» («Новый мир», 2005, №№ 10—11).

Простодушный Сергей Есин предупредил мою возможную реакцию: «Не обижайся, старуха, но мне так понравилась твоя книга о Пастернаке, что я тебя ободрал в своем романе» (за смысл сказанного ручаюсь). Есин поступил остроумно: перевел мои умозаключения в вопросы своего героя, проф. Новикова. А так ли, что…? А можно ли подумать, будто…? Предполагаю… и т.д.
Так что подарки бывают всякие — и нам, и от нас. Намеренные, «адресные» и случайные, незапрограммированные. Пускай — нам не жалко, еще напридумываем.