Ош: что это было?

Спустя семь месяцев после того, как в городах на юге Киргизии – Оше и Джалал-Абаде – разразился конфликт, Национальная комиссия, которую создали, чтобы расследовать причины и следствия этого столкновения, представила парламенту результаты своей работы и рекомендации.

Эта Комиссия была единственным государственным органом с такими полномочиями, и в сложившемся контексте, когда из-за взаимных обвинений узбекское и киргизское сообщества всё больше разобщались, у нее была хорошая возможность выступить в качестве примирительной силы: проанализировать противоречивые отчеты о событиях; исследовать (и при необходимости развеять) конспирологический туман, которым окутаны причины конфликта; потребовать от временного правительства отчет о том, как проводились последовавшие расследования; дать практические рекомендации о том, как восстановить доверие между национальным большинством населения Киргизии и ее этническими меньшинствами.

Но доклад получился слабым: он вызывает столько же вопросов, сколько дает ответов, и скорее всего, он только закрепит поляризацию мнений в полемике о том, что на самом деле произошло в Оше. Документальные основания доклада подобраны небрежно; методология составления сомнительна; он полон логических и фактических противоречий; понятия личной и коллективной ответственности постоянно подменяют друг друга. Этот отчет не объясняет, а утверждает, приводя при этом очень мало достоверных источников, по которым можно было бы оценить подлинность этих заявлений.

Было бы еще не так страшно, если бы Комиссия не делала из этого таких радикальных выводов. События на юге Киргизии, сообщают нам, представляют собой «спланированную крупномасштабную провокацию, направленную на раскол Кыргызстана и подрыв единства его народа». Ответственность за эту провокацию возлагается на «экстремистски настроенных лидеров узбекской общины», которые хотели в своих политических интересах воспользоваться вакуумом власти, образовавшимся на юге после восстания 7 апреля. Главными провокаторами называют узбека Кадыржана Батырова (бизнесмена и политика, который сейчас бежал из страны) и членов «клана Бакиевых», дискредитированных после апрельского восстания и пытавшихся заигрывать с наркобаронами, террористами и лидерами Исламского движения Туркестана (так в тексте доклада, должно быть, вероятно, «Исламское движение Узбекистана» — «Полит.ру»), чтобы дестабилизировать регион.

Доклад начинается обзором историко-культурных и политических корней конфликта. Эти корни авторы усматривают в географическом положении и социальном многообразии Ферганской долины, в том, что «не были усвоены уроки» ошского конфликта, произошедшего в июне 1990 г. и в изменении этнической структуры южных областей после обретения независимости в 1991 г. Ферганская долина всегда была не только средоточием цивилизаций, но и «тугим узлом самых разных проблем, противоречий и конфликтов». В 1920-е гг. там произвели национально-территориальное размежевание, в результате чего образовались республики, в которых, тем не менее, были большие национальные меньшинства, а теперь там постоянно возникают противоречия из-за проведения границ и использования трансграничных ресурсов.

В докладе отмечается, что многие уроки ошского конфликта, произошедшего в 1990 г., не были усвоены, а лидеры, остававшиеся у власти, не принимали «практические меры по недопущению впредь подобных явлений» и не обращали внимания на общественную и экономическую неудовлетворенность, которая вывела людей на улицы. Дальше рассматривается история межэтнических отношений на юге Киргизии после обретения независимости и отмечается, что лозунг акаевской эпохи «Кыргызстан – наш общий дом» был зачастую просто риторической фигурой. Тем не менее, Комиссия пришла к заключению, что в период независимости «никакого ущемления прав по отношению к узбекскому населению в Кыргызстане не было», хотя были «определенные проблемы в надлежащем представительстве его лучших, высокопрофессиональных лиц» в органах власти и силовых структурах.

На самом деле в докладе нет последовательного изложения фактов, легших в основу конфликта: это, скорее, ряд мало связанных между собой утверждений в сочетании с демографическими данными по этническому составу юга Киргизии. Однако в общей сложности эти утверждения ведут к тому, чтобы снять с государственной политики ответственность за столкновение между киргизским и узбекским населением на юге Киргизии. В итоге получается история о географическом и культурном детерминизме (Ферганская долина представляется в виде очага этнической напряженности с тенденцией к религиозному экстремизму), о националистически настроенных узбеках и о циничных манипуляциях политических и религиозных лидеров. Так, раздел о «корнях» завершается следующим заключением:

«Архивные материалы, научные исследования по проблемам Центральной Азии, факты и аналитические документы по трагическим событиям 1990 года и последующего времени показывают, что исламизированная и националистически настроенная узбекская часть Ферганской долины, идеи которой вынашивает Исламское движение Туркестана (ИДТ), стремится к объединению Ферганы и созданию единого исламского государства – Халифат. Такую же цель преследует и религиозная партия «Хизб ут-Тахрир», действуя более изощренными (мирными) методами. Боевые действия 1999-2000 годов в Баткенской области, последующие вторжения и теракты исламских боевиков в Кадамджае, Джалал-Абаде и Узгене, последние террористические акты в Оше и Бишкеке еще раз это подтвердили».

В этом отрывке смешиваются цели ИДТ (Исламского движения Туркестана) и «узбекской части Ферганской долины»; такой поворот темы предполагает, что узбекская часть одновременно и «националистически ориентирована», и стремится создать Халифат; а в подтверждение приводятся события, которые не имеют отношения к главной идее этого заявления. Такие формулировки оказывают двойное воздействие: они лишают легитимности политические требования меньшинства (например, когда речь идет о политическом представительстве или языковых правах) и изображают узбекское население Киргизии в виде однородного, неделимого и неблагонадежного по отношению к государству сообщества. Из этого следуют некоторые сомнительные допущения. В мае в селе Тейит (на родине бывшего президента Бакиева), по словам очевидцев, подожгли киргизский флаг. Этому событию приписывают значительную роль в разжигании конфликта: оно, как отмечается в докладе, «не могло не вызвать возмущение кыргызской части населения». Такой способ преподнесения фактов предполагает, что флаг сжигали узбеки (хотя никаких подтверждений этому не приводится) и что лояльность к флагу Киргизии заведомо сильнее среди граждан-киргизов, нежели среди граждан-узбеков.

Такое изложение также порождает сомнительные причинно-следственные связи. 4 июня 2010 г. российский информационный ресурс Ferghana.ru (точнее — международный - «Полит.ру») опубликовал статью авторитетного киргизского ученого Нурбека Омуралиева об ошском конфликте 1990 г.; на эту статью ссылаются как на пример сознательного стремления «подогреть национальные чувства узбекской молодежи». Вопрос о том, зачем именно киргизскому ученому и российскому информационному агентству понадобилось устраивать такой заговор, остался нераскрытым. Причины и мотивация выводятся из того воздействия, которое оказала статья Омуралиева: общественная полемика по поводу событий 1990 г. стала более интенсивной.

Аналогичным образом интерпретируется и тот факт, что многие узбекские семьи в самый разгар конфликта писали на стенах и воротах своих домов “SOS”. В докладе на это ссылаются не как на свидетельство смятения в ожидании нападения или поджога, а как на знак для подкрепления из Узбекистана и «вооруженных религиозных экстремистов», чтобы они знали, в каких домах живут узбеки (и вероятно – хотя в докладе это не постулируется, - чтобы им помогли в рамках выборочной спасательной операции). В подтверждение этого заявления говорится, что все знаки были написаны «специальной краской аккуратно и однотипно» и что двое молодых узбеков, задержанные во время этих событий, признали это на допросе. Нет по-настоящему убедительных подтверждений тому, что среди населения были широко распространены сепаратистские настроения, возбуждаемые, предположительно Кадыржаном Батыровым; и это притом, что есть серьезные научные свидетельства об обратном.

Таким образом, это такой доклад, который находит объяснение всему в заговорах и интригах; в котором этническая принадлежность рассматривается не как варьирующееся измерение социального состояния, а как абсолютная и всё определяющая идентичность; и который представляет население игрушкой в руках его политических лидеров, разжигающих среди него конфликты в своих интересах. Это приводит к сомнительным выводам. Но это также значит, что другие важные вопросы Комиссия обошла стороной: это вопросы об ответственности солдат, полицейских и других традиционных представителей государства за события как в самый разгар кризиса, так и в ходе последующего расследования (их поведение открыто осудила организация Human rights Watch и другие). А также вопросы о нормализации внезаконного насилия, которое постоянно сопровождало политическую жизнь Киргизии со времен Революции тюльпанов 2005 г., вопросы о негодовании многих молодых людей – и киргизов, и узбеков – по поводу того, что в Киргизии ничего нельзя сделать, не имея правильных знакомств или не выезжая на стройки в Россию. Иными словами, вопросы о государстве, его стратегиях и возможностях, которые оно предоставляет своим гражданам, чтобы у них было безопасное и пригодное для жизни будущее.

Пожалуй, главная проблема состоит в том, что объясняя события, прежде всего, циничными манипуляциями лидеров общин и рассматривая июньский конфликт как реакцию на «провокацию», этот доклад обходит стороной действительно спорные вопросы, которые бы следовало задать по итогам этой трагедии: каким образом удалось спровоцировать стольких молодых людей – независимо от их этнической принадлежности, - чтобы они вели себя так жестоко по отношению к членам другой этнической группы? Какие нарушения – в структуре общественной сплоченности, в социальных связях, в тех идеях, которые транслировались молодым людям в школах, по телевидению, в спортивных клубах, их друзьями и родителями – направили конфликт минувших месяцев в русло этнического столкновения? Какие использовались механизмы для организации молодых людей и снабжения их оружием, чтобы они совершали эти зверства? Какую роль сыграли слухи, сплетни, страх, зачастую отвратительные видеоролики, которые публиковались на вебсайтах и распространялись с помощью мобильных телефонов? Почему в одних местах традиционные структуры власти так катастрофически рушились, а в других им, тем не менее, удавалось противостоять насилию? И если июньский конфликт, как утверждается в докладе, был заранее спланирован и подготовлен, то почему не приложили больше усилий к тому, чтобы предотвратить кровопролитие, и не призвали авторитеты сельского или районного уровня к тому, чтобы они удерживали своих сыновей и внуков от насилия?

На такие вопросы трудно найти простые ответы; но из-за того, что в докладе их практически не затронули, теперь будет меньше возможностей для развернутой дискуссии о том, как избежать повторения такой трагедии. В докладе есть 19 рекомендаций, практически не содержащих идей по поводу того, как спроектировать или организовать ситуацию, в которой Киргизия была бы пригодной для жизни и этнически плюралистической страной, где все граждане ощущали бы, что у них есть будущее. Есть, конечно, рекомендации объявить 2011 г. годом «Годом согласия и толерантности»; разработать Концепцию и программу по этнической политике; провести новое исследование межэтнических отношений и стремиться к «консолидации и интеграции народов Кыргызстана» при составлении генпланов городов и населенных пунктов. Такие инициативы нужно приветствовать. Но пока неизвестно, каким образом такие меры будут способствовать росту доверия в контексте всё еще преобладающего страха, гнева и беспокойства о безопасности.

Сам по себе этот доклад давно стал предметом политики. Некоторые участники Комиссии вышли из ее состава; еще один открыто дистанцировался от заключений Комиссии еще до их публикации, раскритиковав их за непоследовательность в исследовании, «поверхностность» выводов и рекомендаций и отсутствие оговоренной методологии работы. В докладе упоминается, по крайней мере, один из членов временного правительства, которого критикуют за то, что он не смог предотвратить кровопролитие, и он пригрозил подать в суд на председателя комиссии, Абдыганы Эркебаева. А 19 января спикер парламента поручил парламенту рассмотреть «этичность» членства в Комиссии узбека Бахтияра Фаттахова, который был не согласен с заключениями доклада.

Есть риск, что среди этого негодования и политических интриг может заглохнуть серьезная полемика о результатах работы Комиссии, ее методологии и фактологической базе. Это было бы упущенной возможностью. Притом, что в этом докладе многие вопросы были не заданы и не нашли ответа, сам факт его публикации и обсуждения в парламенте имеет символическое значение. В докладе содержится первая официальная трактовка событий, произошедших в Оше, и он служит поводом для общественной дискуссии о том, как предотвратить повторение такой трагедии. Десятки тысяч граждан Киргизии, пострадавших от этой трагедии, заслуживают, по меньшей мере, того, чтобы эту дискуссию не перегружали шумом партийной политики.

Мэдлин Ривз (Madeleine Reeves) – сотрудник Центра по исследованию социокультурной динамики при Совете по экономическим и социальным исследованиям Манчестерского университета (ESRC Centre for Research on Socio-Cultural Change at the University of Manchester).