Иногда ОМОН возвращается

Возвращение исторической аббревиатуры двум столичным спецподразделениям МВД — ОМОНу и СОБРу — символический шаг. Прежде всего, он характеризует, что реформа милиции окончилась полным провалом. Не удалось не только превратить милицию в настоящие «органы правопорядка», даже переименовать толком не могут.

Всяческая чехарда с реформой милиции/полиции, каковую реформу власти представляли в прошлом году, потерпела полную неудачу. По крайней мере, в символическом плане. Столичное ГУВД объявило, что две главные силы специального назначения — ОМОН и СОБР — свои названия сохранят. Расшифровка аббревиатур будет новой (ОМОН, скажем, превратится в «отряд мобильный особого назначения»), но сами сокращения будут прежними. Таким образом, новые названия отрядов (ООН и ОСН) продержались порядка полугода, после чего полицейское уже начальство решило провести небольшую, но знаковую ревизию переименований в МВДшном хозяйстве.

Когда Дмитрий Медведев запустил не самую удачную реформу, одной из публичных мотиваций необходимости изменений было очищение милиции от скверны и преобразование ее в профессиональную сервисную службу. С какой целью и предлагалось срочно переименовать «старорежимную» милицию в новую, очищенную полицию. Символика была небесспорной: над ней смеялись в анекдотах и подтрунивали журналисты. Власти еще неоднократно пытались всячески объяснить причины странноватого переименования.

Не удалось не только объяснить необходимость переименования, но и доказать широким массам само благотворное воздействие, которое были призваны оказать на сотрудников правоохранительных органов переаттестация, переименование, массовые (хотя, если приглядеться не столь уж и значительные) сокращения. И когда в декабре Владимиру Путину во время «прямой линии» задали вопрос «а не зря ли переименовывали», то действующий премьер отказался за реформу отвечать, сказав, что участия в ее разработке не принимал, а главное, с его точки зрения, достоинство реформы — повышение довольствия сотрудников МВД.

В смысле предвыборном такое заявление безусловно имеет право на жизнь, но в смысле политическом де факто признан провал реформы тем, кого именуют «самым популярным политиком в современной России».

Путин своим заявлением фактически признал, что реформа своих целей не достигла, что заложило мину замедленного действия и под самый наглядный ее итог — переименования.

Символический провал, как кажется, является прямым отражением провала фактического. Структура МВД просто отказалась выполнить прямое указание начальства по самосовершенствованию, предпочтя обойтись «малой кровью».

Даже широко разрекламированное сокращение числа штатных сотрудников органов правопорядка на деле было не таким уж благотворным.

Во-первых, на момент сокращения предельная численность органов была превышена едва ли не в полтора раза, а сократили (попутно увеличив предельную численность до миллиона сотрудников) МВД лишь на 20 процентов. К тому же некоторые должности просто были выведены за штат — например ректоры милицейских вузов.

Новый закон «О полиции» стал фактически калькой аналогичного «Закона о милиции» с прибавлением нескольких чисто голливудских украшений, вроде необходимости зачитывать права задержанным и предоставлять им право на один телефонный звонок.

По повышению профессионализма оставшихся в органах сотрудников также имеются определенные сомнения. Кажется, что в работе рядовых сотрудников с переименованием и переаттестацией мало что поменялось, по крайней мере каких-то радикальных изменений, как свидетельствует вопрос Путину, граждане не заметили.

Это, правда, касается и нынешних «обратно переименованных». В Москве и Петербурге, например, ОМОН периодически доказывает свою эффективность при разгоне и массовых задержаниях всяческих оппозиционных мероприятий. Что о собственно реформе милиции/полиции мало что говорит. ОМОН и до всякого переименования был при разгонах оппозиционных мероприятий чудо как эффективен. Работа у омоновцев такая.

Однако символика — вещь неприятная и нам как бы говорят, что реформа МВД закончилась и закончилась чем-то далеким от успеха.

Это при том, что реальность проблем разложения органов не отрицает никто, кроме разве самих милицейских/полицейских начальников. Однако провести реформу, даже когда она очевидно назрела и перезрела, власти оказались не готовы ни морально, ни концептуально. Сведенная к ее куцему «переименовательному» варианту, она стала еще одной неудачей и без того не самого прекрасного президентства.