Дольше! Глыбже! Ширше!

Сразу должен заявить, что в данной ситуации я лицо ангажированное: работал над сайтом Московской биеннале (в основном вел ленту публикаций).

Без такого заявления не обойтись, поскольку страсти накалились. Однако в рамках этого обзора считаю необходимым заняться привычным делом - выявлением конфликтов языков самоописания. Человек глубоко консервативный, я полагаю, что искусство и есть язык критического анализа общества. По сей причине меня особенно интересует язык художественной критики, который в биеннальный период достиг максимальной интенсивности. Должен предупредить, что в сегодняшнем обзоре буду рассматривать только тексты, относящиеся к основному проекту биеннале - тому, который подготовлен командой международных кураторов и представлен публике в восхитительно обветшавшем музее Ленина и сходном по фактуре музее Архитектуры. Все остальное, то есть множественные спецпроекты и параллельную программу, обещаю рассмотреть в следующий раз.

Поведу повествование по традиции, в хронологическом порядке. Вследствие глубокого замысла кураторов и организаторов тонкости события скрывались до последнего момента, но какая-то информация прорывалась. Михаил Швыдкой поведал своему давнему конфиденту Игорю Шевелеву, что "Ленин и сам был актуальным художником. Он сочинял такие кровавые социальные хеппенинги, говоря нынешним языком, которые не снились в страшном сне никаким концептуалистам" и что "русская культура одним актуальным искусством не исчерпывается. Она так же разнообразна, как сто или тысячу лет назад. Но для нас важно, что биеннале вписывается в контекст культурных событий года, связанных с 60-летием Победы" ("Биеннале готовит много сюрпризов", "Российская газета" от 24.01.). 27.01. РИА "Новости" устами Ларисы Кукушкиной изложило правду в последней инстанции: "Биеннале носит некоммерческий характер, отбор произведений происходит по критериям художественного качества". А со слов пиар-менеджеров можно было узнать, что "наряду со знакомыми жанрами визуального искусства - живописью, графикой, фотографией - будут представлены и новые, получившие распространение в конце XX - начале XXI веков, - видеоинсталляция, перформанс, видеоарт" (Маргарита Удовиченко, "Надежда на искусство", "Финанс" от 25.01.).

Гораздо более конкретные вещи говорили исполнители грядущего шоу. К ним следовало прислушаться; не зря Милена Орлова сразу определила позицию российских организаторов: "Они, конечно, перестраховывались. От испуга делать основную международную выставку позвали сразу пятерых иностранцев-кураторов. Причем самых что ни на есть модных и востребованных, а не почетных пенсионеров" ("Великий почин", "Коммерсантъ-Приложение" от 22.01.).

Исполнительный куратор с российской стороны Иосиф Бакштейн настаивал: "Тремя словами - легитимизация, консолидация и реинтеграция - определяется тематическое поле задач нашей биеннале" (Ольга Кабанова, "Узаконить, объединить, возвратить", "Ведомости" от 21.01.). Сергею Соловьеву удалось выведать у Розы Мартинес, что "пора уже избавиться от доминант старых центров - от главенства Нью-Йорка, Парижа или Венеции. Я знала, что в Москву надо везти молодых и перспективных художников со всего мира. Тогда это будет прорыв" ("Вынесли Ленина", "Новые Известия" от 27.01.). А Ханс-Ульрих Обрист и Даниель Бирнбаум прямо и ясно продекламировали Соловьеву: "Биеннале нацелена не на мгновенный результат, а на процесс" (там же). Но самый ошеломляющий тезис Обрист выдал Сергею Хачатурову: "Вопреки глобализации - усиление различий" ("Усиление различий", "Время новостей" от 28.01.) А наиболее точно позицию кураторской группы изложил Ирине Кулик Николя Буррио: "Художник больше не является демиургом, перед которым подобает преклонять колени, он становится "семионавтом", прокладывающим маршруты между всеми существующими знаками. Сфера его деятельности сместилась от production к postproduction" ("Европа нуждается в пилотных институциях", "Коммерсантъ" от 24.01.).

Однако о том, что такое эстетика взаимоотношений, консолидация, легитимизация и искусство как процесс и как эти простые вещи, предложенные изощренными европейцами, подействовали на воспаленные умы русских критиков, скажем позже. Прежде разберемся с процессуальным вопросом. Ярослава Бубнова, наш человек в Софии, заявила, что "биеннале, как и любое большое и радикальное по отношению к контексту явление культуры, инициируется политикой. У само й культуры уже лет двести нет такого потенциала" (Милена Орлова, Ирина Кулик, "Выставка тщеславия", "Коммерсантъ-Власть" от 25.01.). Она же поведала Сергею Хачатурову правду о навязанных художникам и кураторам ограничениях: "Комиссар озвучил две запретных темы: личность президента Путина и православная религия. В запретную территорию биеннале попадают и другие больные для России темы, как то: антисемитизм или Чечня" ("Первая выставка биеннале не бывает потрясающей", "Время новостей" от 13.01.). Из уст инсайдеров раздавались сообщения на грани истерики - московский метрополитен-де запретил ряд проектов, которые должны были показываться на станции "Воробьевы горы": "Боится ли руководство метро "Проекта для революции" - безобидного студенческого видео, столь уместного на университетской станции, или же просто не любит современного искусства?" (Николай Молок, "Взять метро", "Известия" от 25.01.). Проблема серьезная: Москва, которая безропотно терпела выходки перформансистов девяностых, теперь отталкивает гораздо более тихие и мирные проекты. Всякий жест в общественном пространстве выглядит чистым терроризмом.

Однако самые подрывные акции международных кураторов разворачивались не в социальном, а в идеологическом пространстве. Ольга Кабанова проницательно подметила: "Интрига биеннале состоит в том, что в последнее время наше современное искусство, стараясь польстить зрителю, становится все буржуазнее и гламурнее - зрелищней, веселей, красочней и бессмысленней. Официальная программа стремится как раз этого избежать" ("Роман с Москвой", буржуазная газета "Ведомости" от 28.01.). Еще откровеннее характеризовал ситуацию Велимир Мойст в известной своими демократическими традициями "Газете.ру" (Запад учит нестяжанию, 27.01.): "Деликатные упреки в адрес охваченных стяжательством россиян раздавались из уст прежде всего иностранных кураторов. То есть при коммунизме нас пилили за отсутствие рыночных отношений, а теперь мы получаем по шапке за излишнее рвение на этом пути. Что угодно может измениться в мире, только не назидательная интонация, с которой Запад обращается к нашей слаборазвитой сверхдержаве".

Приведенные соображения высказывались по следам пресс-конференции, когда экспозиция еще не была готова; настоящая война началась после официального открытия. Для полноты картины учтем точку зрения Игоря Шевелева, который убежден, что "суперсовременное искусство в России - способ халявы, саморекламы и отсутствие профессионализма в чем бы то ни было. После инсталляций - самое актуальное из искусств: фуршет" ("Фуршет на обочине", "Российская газета" от 28.01.). Следует уважительно отнестись и к Людям Культуры, обнаружившим, что "неизобретательной представляется концепция, поверхностным ход мысли, и чрезмерно брутально-прямолинейно выглядят намеки" (Егор Одинцов, Максим Гуреев, "Новая серьезность", "Культура" от 03.02.). Их можно понять: запредельно высокие критерии при встрече с современным искусством оставляют "ощущение крайней беспомощности и неодухотворенности явленного взору" (там же). Никаких проблем; кто станет спорить с тем, что "представленные публике экспонаты весьма далеки от классического изобразительного искусства. Так называемая "группа художников "Желатин" вообще выставила... деревянную туалетную кабинку" (Марина Образкова, "Полная биеннале", "Солидарность" от 02.02.).

Возражения такого уровня несомненно стоит учитывать - в основном для того чтобы не получить в глаз от поклонников истинного искусства. Но ведь и наблюдатели несравнимо более тонкие отметили: "Главная проблема экспозиции - она недостаточно аттрактивна, чтобы быть понятной широкому кругу любителей искусства, выполнять просветительскую функцию. По жанру это очень драйвовый, очень тонизирующий workshop для заинтересованных профессионалов. Беда многих проектов главной площадки биеннале - неряшливая, неотформатированная презентация" (Сергей Хачатуров, "На диалектику надежда", "Время новостей" от 31.01.).

Общее впечатление сформулировал рассудительный и строгий Никита Алексеев: "Это больше всего похоже на курсовой просмотр студентов Суриковского института при советской власти, это столь же бессмысленно и скучно, только сделано при помощи других технологий и при других обстоятельствах" ("Как Ленина домой не пускали", "Русский журнал", 02.02.). И критики хором подтверждают наблюдение Никиты.

"Представлено второсортное искусство художников "третьего эшелона". ("АРТикуляция # 31 с Дмитрием Барабановым", "Артинфо.ру", 31.01.).

"При обилии экспонатов чего-то выдающегося, безоговорочно ценного найти не получается. Будем считать, что нас просто знакомят с мировыми тенденциями"(Велимир Мойст, "Нанесение полиуретана на женщин", "Газета.ру", 28.01.).

"Художники и галеристы устроили во всех смыслах приятный парк развлечений с узнаваемыми именами Но того самого прорыва нового и молодого искусства, о котором грезили критики, не случилось. То ли денег не хватило, то ли смелости" (Сергей Соловьев, "Загаженный Толстой", "Новые Известия" от 31.01.).

Вот тут-то, судя по всему, и зарыта собака, о чем недвусмысленно заявила Юлия Логинова: "Убогие видеоинсталляции, маловыразительные поделки - их значительно больше, чем образцов высокого современного искусства. Казалось бы, государство выделило немереные деньги (2,5 млн долларов), а вид у проекта основной программы - копеечный. Вообще, похоже, на биеннале назревает скандал: несколько галерейщиков уже объединились на почве идеи разобраться с финансированием" ("Биеннале погрязнет в скандале?", "МК" от 29.01.).

Ольга Кабанова о растраченных деньгах не заикается, однако утверждает: "Основная выставка Московской биеннале с экспонатами робко начинающих художников только усилила впечатление тоски, которое транслируют грязные стены и пустынные залы когда-то помпезного здания в самом центре Москвы. Позитивные художественные впечатления надо искать на биеннальной периферии" ("Художник Ленина не обидит", "Ведомости" от 31.01.).

Насчет периферии, то есть специальных и параллельных проектов и их соотношения с собственно биеннале мы, как обещано, поговорим в следующий раз. Впрочем, пресловутую "молодежность" Ирина Кулик интерпретировала в положительном ключе: "Москве отводится лестная роль - открыть новое поколение, которое определит грядущий облик современного искусства" ("Художники оживили Ленина", "Коммерсантъ" от 28.01.). А Николай Молок - кажется, единственный, кто пребывает в состоянии безоговорочного восторга: "Главная выставка биеннале вызывает восхищение и потрясение: такого уровня и качества работ в Москве, кажется, не показывали никогда" ("Биеннале раскраснелась", "Известия" от 28.01.).

Осталось рассказать, что думает ангажированный критик Ковалев. Во-первых, он полагает, что бардак, царивший в туалете Музея Ленина, - такой же русский брэнд, как и медведи с морозами. И мрачно бурчит: "Хотелось чего-то такого, ошеломительного и восхитительного. Близкого нашей новорусской широкой душе, но очень интернационального. Но в шикарном зрелище московскому зрителю было отказано категорически" ("Обнуление", "Время новостей" от 03.02.). Впрочем, в самый что ни на есть депрессивный штопор мрачного и ангажированного Ковалева ввело предположение о том, что "эпоха больших дискурсов закончилась, Дерридой уж не прикроешься" (там же). А в соавторстве с Юрием Арпишкиным Ковалев нашел нужным порадоваться тому, что "новое поколение русских художников органично вписывается в этот контекст, отрицающий всяческий пафос и патетику. Если все 80-е и 90-е годы художники были зациклены на проблеме национальной идентичности, теперь мы видим, как все изменилось, и различия между национальными школами абсолютно стерлись" ("Трэнд и брэнд", "Московские новости" от 28.01.).

В целом же Ковалев согласен с шутником Александром Шабуровым, провозгласившим: "Я бы делал биеннале социально-политического искусства. Такого, как во времена передвижников и критических реалистов. Как во времена Родченко и Маяковского. Искусства... публичного, понятного и популистского!" ("Искусство - на раз", "Российские вести" от 26.01.).