And we will come again

From the editorial office. The St. Petersburg Bookstore "The Order of the Words", created by the efforts of Elena Kostyleva and Konstantin Shavlovsky in early 2010, became a no less noticeable platform in the year than the Moscow Bilingva in her best times. In the “Word Professions”, Kama Ginkas, Avdotya Smirnov, Kirill Ass and many others performed with public lectures. And in the spring of 2011, together with the Moscow Institute of History of Culture, UNIC was held here by the New Social Journalism cycle. Within its framework, Oleg Kashin , Andrei Loshak, Svetlana Reuters , Elena Kostyuchenko , Gleb Morev, Vyacheslav Izmailov spoke.
In 2012, the second part of this cycle opened. Now he received the subtitle “Protest and New Media” .
The Russian Journal publishes the performance of Yuri Saprykin , which took place on January 22, 2012.

Yuri Saprykin is a journalist, a music critic, chief editor of the United Company Afisha-Rabler, in the past-the editor-in-chief of the magazine Afisha and the site Slon.ru. Member of the organizing committee on the organization of rally on February 4.

* * *

For me, this whole story began, it seems, in October, when the chief editor of the Media section of the OpenSpace portal Gleb Morev called me and said: “Yura, so and so, we will have a presentation of the next book of Parfyonov’s 2000s, tra-la-la, it will be on December 5th at 8 pm, please come to us, take part.” I say: “Of course, why,” I forgot that the election of December 5th, apparently, like all other participants, except for one. Navalny said: "No, you know, on December 5th I can’t, we have a revolution, it will not work out." So, on December 5th, I and a number of journalists as idiots gathered in the editorial office, instead of going to a rally for clean ponds, as idiots gathered in the editorial office of the OpenSpace portal and at a round table brought a leisurely conversation about some iconic phenomena of the early 2000s. There were two people at this table, who were very difficult to take part in this. This is the journalist Kashin and me. Because Kashin read on Twitter continuously messages from pure ponds, and periodically, interrupting someone's long monologue, said this: “Yashin was detained”, “the crowd went to the Lubyanka”, etc., it was very nervous. And I read about the same thing on Facebook.

Of course, I regret that I was not in pure ponds at that moment, but for me it was the absolute fracture of the old world with the old media, where newspapers and columnists slowly discuss and express their opinions about some phenomena of the Putin era, the transition to the very fast world of social media, which simply instantly communicate the reports from some fronts.

It is probably necessary to decide on starting with terms and try to determine how it is “new media”. For me, they are constituted by three factors. This is, firstly, media, in which time does not go to preparation, editing, laying out and, moreover, printing the material, this is media where everything is happening here and now. Now they were arrested by Navalny, you will find out at the same second. These are media, which are created not in an editorial way, but in some collective, distributed, viral way. This is media, which, one way or another, to one degree or another, each of us creates. These are media that deliver the signal literally to you in your pocket.

Some euphoria about the new media around the world, of course, has been observed for several years. And one of the components of this euphoria is what role these media play in one or another protest movements. I must say that in Russia, partly, this euphoria has even more serious roots and foundations. They are connected with the fact that the old media actually passed the field without a fight. That is, if, roughly speaking, some American news channel is terribly rustling and trying to somehow compete with these new media on their site, then here, first of all, political reasons, large media holdings remained extremely clumsy. In general, they are afraid to make some unnecessary careless movements in their television broadcasts and on their newspaper stripes, and even more so they are afraid to move on to this lightning cycle, which requires existence on some pocket, electronic, social networks. It so happened that we found ourselves at some more advanced stage than our overseas colleagues, because these new media are things that we do. There are no adult uncles or editorialists who could intervene in this process. There are some adult uncles and some editorialists and, of course, there are OpenSpace, Slon.ru, to which I recently had a certain relationship, and lenta.ru, and much more. But in some respects, these electronic media are such resources for those who have not yet managed to correctly configure the friendlita. “Dear friend, this bright beautiful world of the Internet is still new, you have somehow not yet mastered it, so we will now remove it from Facebook, Twitter, LJ and everything in the world is the most interesting and somehow pack it, cross and show you the material of 10 re-purches per week.” If you live inside these social media, you no longer need 10 reposts per week, you are already where they are sitting this week. But, nevertheless, serious editions are sitting and for some consumer all this naturally created content is trying to reproach and still sell. If they do this, probably, there is still such a consumer, but it is clear that for these electronic editorial media this is some way to nowhere.

There is a thing that is inaccessible to social networks and in general, these collective distributed mechanisms, for the reason that they do not have a budget, a wallet from which it would be possible to pull a certain amount of money and spend it on a particular editorial task. The editorial media still cope with her in the most beautiful way. Suppose RIA Novosti makes a panorama removed from the rally helicopter on Academician Sakharov Avenue, then, according to a special algorithm, considers how many people were there and represents all this in some kind of intricate infographic form. To make this thing, you need to start a person with a camera, you need to plant artists to draw this infographics. RIA Novosti, indeed, in this tour wins the abstract collective mind. But at the same time, in direct broadcast from the rally, the collective mind wins the RIA News.

When we are talking about these collective minds, collective minds are certainly different, in their application to the current movement. Of course, I mean Facebook. Because Facebook the farther, the more it blows absolutely everyone. And here there is absolutely no neglect of, for example, users of the VKontakte network or twitter lovers, these are all good things in some kind of relationship, but Facebook, precisely in connection with the processes that are happening now, turned out to be incredibly useful and effective in those things that we had not paid attention to at all.

It turned out that another very important functionality was buried in it, which now began to work. This, in fact, is not a surprise, but nevertheless, it is an opportunity to create groups and events. This is what always seemed secondary to all people, except for some concert promoters who tormented us with their spam. And now it suddenly turned out that this was the whole of Point. And votes yet. Because it suddenly turns into a direct electronic democracy tool. If you want to gather people to complete a particular task and instantly consult with them about how this task should be performed - please, Mark Zuckerberg brought you everything, take it, use, dear comrade. In this very Facebook, just like in real life, it becomes quickly clear who is well done and who is not very. Because suddenly one rally is gaining thirty thousand participants, and the other - three hundred. At the same time, it seems, they are for the same thing, at the same time, it seems that they are organized by some more or less similar people. Why is this happening? Well, it would be interesting to find the answer to this question. The answer, in fact, is that all this such organizational managerial activity, she on Facebook is also absolutely media. That is, it all depends not only on the amount of spam that you will be attended, but also on what story you can, in addition to this group, a page, or what you created there, what story you can tell. It all depends ultimately on the journalistic ability to pack what is happening so that it becomes interesting. I note that this experience is not a PR in any case, it is a journalistic experience. Because as soon as PR begins, as soon as people even in these groups begin to engage in PR, it immediately feels sharply, and this immediately all this activity goes nowhere. Any mechanical overlapping gives the effect close to zero. Any things that are done sincerely and on interest give the maximum effect. Facebook, indeed, as of now, is the very ideal Lenin newspaper, a collective propagandist, agitator and organizer around whom this is all weaving.

We can now observe one of Facebook problems by literally looking inside ourselves. This problem is that on December 10 and December 18 we all really wanted to go to the rally, but now not very. That is, we understand what we need, but we were afraid of the 10th and 18th there, and it was clear to many of us that it was a matter of life and death, and now this is not a matter of life and death, but it seems, we should have already gotten into this matter, somehow it’s no longer a pawnshop, but it is somehow cold and unclear why. This problem is caused exclusively by such a fundamental streamlines of Facebook and generally social networks. There are no anchors, there are no permanent topics to which this car returns. As it was called in old Soviet newspapers - “returning to the topic” or “editors performed”, “what was done” - this does not happen. So, the editors performed, then left somewhere, and then the editorial office began to speak on completely different issues. The point is not even that instead of posts about the revolution, pictures of cats returned - no. Parts about the revolution are continued in one way or another, but these are already some other posts with a different mood and on other issues. That mood, that energy, it just washed off. In fact, it is necessary that something happens, otherwise ...

No, there is another option. It is necessary that people who do not sit on Facebook come to these actions. They already come out. They are now more hope than users of social networks. Because they do not have these sharp changes in mood and changes in concentration at different objects. A normal communist pensioner, he hated Gorbachev for twenty years for the collapse of the country, so he now hates him with the same absolutely force. If he got angry with Putin that Zyuganov was stolen from Zyuganov, then he is still angry.

The second problem is fundamental irritability. Information is distributed by lightning speed, and confirmed or refuted - unmoloneno. And this lag, which takes place between the appearance of a certain information virus and its refutation, for example, it is large enough for these viruses to heal their lives. It seems to us that friends are sitting on Facebook, but enemies are sitting there. It seems to us that everything is comfortable there and everything can be trusted. But in fact, this is just an instrument that your friends that you trust use for some friendly purposes, and some infotechnologists use their clumsy hands for enemy purposes. And sometimes someone just does something by stupidity. In critical situations, when every second in the account and when this or that news depends, ten thousand people will go to one direction or in the other direction, this is a very ardent thing. How to filter all this and how to protect yourself from this? No one knows, you just have to keep it in mind. Unfortunately, the number of books chanting the revolutionary role of Facebook and the role of Facebook in the revolution, it is many times higher than the number of books talking about these dangers. I know one of such a book. It was written by such a Belarusian dissident Evgeny Morozov in English, it is called “The Net Delusion”. This is a pretty detailed study of how all sorts of special services, Surkovsky propagandists and other evils of all countries and peoples use these social networks for their vile purposes. They use them completely remarkably. Moreover, according to Morozov, they use them much more efficiently than these things are used for certain protest movements in such popular stories in world media.

The third danger, disadvantage or dashing moment associated with Facebook is such an illusion of objectivity. It seems to us that if we have a thousand people in our friends, then this thousand people really set up some objective agenda with their collective mind. They send us links to all interesting articles, they tell us one way or another all interesting news. They discuss topics that are really important for discussion, and this picture is quite happy with us, no editors of the newspaper Pravda or Soviet Russia are already needed to interest us. Some of the editorial office gets as a result in the tape, the tape perfectly replaces these centralized sources of information for us. And in this tape we especially picked up from people who are interested in reading, whose statements seem relevant to us. These are people who seem interesting to us. Further, if we think about the mechanisms by which this tape is formed for a second, it turns out that the information picture of the day in Vladimir Putin is formed in a very similar way. That is, everyone came up with cursing at Putin for the fact that he is there at all, no information comes to him, he no longer understands anything and carries some kind of nonsense. But in fact, for him, his assistants also filled on to the friend and left him sources that he was interested in reading, which he put a conditional like, and removed the sources that he are angry with, which he is annoyed, which seem to him with total stupidity. Here, Putin exists in a certain information bubble, but we exist in exactly the same information bubble. They do not contact each other at all. That is, the information bubble of Vladimir Solovyov with Putin, probably has some common points of intersection, but most of us are not very good. It seems to Putin that he owns some objective picture of reality, and it seems to us that we own it. At the same time, it seems to him that all these rallies are paid by the State Department, and it seems to us that Putin fell in love with Russia, and the regime is about to collapse. In general, this whole story about negotiations with the opposition and about Putin’s dialogue either with Akunin, or Bykov, this is all, of course, complete nonsense. Because even if you imagine that these people will be able to put at a round table, and even if you imagine that Akunin and bulls are endowed with some virtual powers to solve something, then they simply will not agree on anything. They do not coincide the paintings of reality completely, formed, in general, in such a social network. It is necessary to give yourself a report that this picture of the world is not a certain objective reflection of political reality or some kind of media reality, and this is the picture of the world that we like to see. And in this, in general, the lack of any personalization regarding not only Facebook, Google, but also of any large Internet machines that are trying in every possible way to show you what you want to see, guessing it in advance. If you pay attention to something, and it makes sense to deal with something, then just by explosion of these templates and breaking these information bubbles.

We all really lack information about opinions, views on life, paintings of the world and people who are outside of this information bubble. One of the main hits is quite doubtful recently by the Izvestia newspapers is a report from Ivanov about the novist the unfortunate light, which is “more better”. It is clear that if it were not for this idiotic video, or the Izvestia newspaper, no one would go to write about it in general. Meanwhile, in general, we are all over her, but she has some kind of truth.

At the same time, if you do not pay attention to this life, but they don’t pay attention to it-and not to learn to talk with it somehow (here I am already talking not from the point of view of a journalist, but a stack of view of the imaginary Navalny or Nemtsov, well, or someone like that), then this whole story will not leave. When the opposition leaders are reproached that “you don’t think about workers from Nizhny Tagil and a teacher from Tambov”, it sounds ridiculous, but, in general, I really think that not all of them in detail imagine how the real ones live from Putin’s “direct line”, but real workers from Tagil and a teacher from Tambov, in what language you need to speak with them. Both Nemtsov and Navalny also exist in their information bubbles.

The noble and urgent task of the media is somehow to break this friendly blockade that each of us establishes for ourselves, and to communicate other truths and other pictures of the world, and to learn how to talk slowly and reconcile these pictures of the world. Including a picture where the State Department pays for rallies and a picture, where the regime is about to collapse. We cannot say that one is true, and the other is not, and to calm down on it. Если говорить про вещи, которыми ещё интересно заниматься.

У меня есть ощущение, что все эти наши движения, они не то чтобы надолго, они не то чтобы ещё долго не кончатся. У меня есть ощущение, что нам предстоит ещё много лет такой довольно нудной и едва ли не бумажной работы. Очень весело собирать людей на митинги, выкатывать на сцену 70 киловатт звука, давать рок-н-ролл. Но это окошко возможностей скоро закроется. Так или иначе, тем или иным образом, но к концу марта, я подозреваю, этого развлечения у нас больше не будет. Потому что в нём уже не будет смысла, или потому, что придушат, или почему-то ещё. И дальше нам надо будет подробно в течение нескольких лет разбираться с конкретными вещами, которые на самом деле не устраивают нас в той системе, которую мы для простоты называем путинским режимом. И в этом смысле, на самом деле, очень может пригодиться опыт глянцевой журналистики, которая привыкла раскладывать разнообразные сложные нелинейные вещи каким-то предельно удобным способом. «Пять вещей, за которые стоит любить Набокова». Вот эта вся хрень, которой занимаются изготовители глянцевых журналов и от которой нас всех тошнит, может оказаться внезапно очень полезным умением.

Потому что материал про «пять вещей о том, почему Федеральный закон №83 заводит в гроб всю систему образования» — мне этот материал сейчас очень интересно было бы почитать. В некотором роде федеральный закон 83 и был-то принят, потому что этот материал в какой-то момент никто из нас не прочитал и не схватился за голову. Смысл его в том, чтобы сократить количество бесплатных услуг предприятий образования, учреждений образования и здравоохранения до некоторого разумного минимума, переведя всё остальное на платную основу. Материал про «пять оснований для того, чтобы разогнать Государственную Думу», наверное, многим из нас сейчас страшно интересно будет прочитать. Очень важная вещь сейчас – вот таким глянцевым образом разъяснять всевозможные тонкости государственного устройства и законодательных актов и уложений Российской Федерации.

Ещё одна вещь, до которой не доходили руки или на которую не хватало смелости у журналистов в последние годы и которая очень-очень-очень важна сейчас — это развенчивание имитационных государственных механизмов, которые были созданы этим самым путинским режимом. «Единая Россия» - это, якобы, партия, и «КПРФ» - это, якобы, партия, «ЛДПР» - это, якобы, партия. И все наши фрустрации, связанные с думскими выборами, на самом деле связаны не с тем, что эти голоса неправильно посчитали, а за тем, что … сама идея, чтобы пойти и отдать голос за кого-то из этих людей — это уже само по себе обман. Нас заставляют участвовать в какой-то принципиально нечестной игре. А суды — это, якобы, суды. И на самом деле то, как это всё внутри устроено — это страшно интересно. Я вот могу вспомнить только одну вещь, написанную на эту тему за последнее время — это книжка «Операция «Единая Россия» Ильи Жигулёва и Людмилы Романовой из издания Forbes. Это не самое сенсационное журналистское расследование, но это попытка залезть внутрь и посмотреть, как создавалась «Единая Россия», как она работает внутри. Никто же из нас этого не знает. Просто есть какая-то «партия жуликов и воров», сидят какие-то упыри страшные и творят злодеяния. But this is not so. Это сложный механизм, тоже состоящий из каких-то живых людей, из каких-то правил, по которым он работает, у него своя история образования. Вот люди, по крайней мере, попытались всё это проследить.

Движение за честные выборы, которое в разных формах подталкивает все эти процессы, наверное, рано или поздно, – может быть, позже, чем нам хотелось бы, – но когда-то оно приведёт к успеху, мы получим честные выборы. Дальше на этих честных выборах гражданам Российской Федерации предстоит проголосовать за совершенно другие партии или общественные движения или структуры, нежели те, какие мы имеем сейчас. Сейчас нам, в общем, сложно понять, в чём разница между «Единой Россией», «КПРФ» и «ЛДПР», за исключением того, что Зюганов, якобы, за Советский Союз, чтобы это ни значило в нынешних условиях, а Жириновский с какими-то часами, стоимостью с небоскрёб, за бедных. Вот те самые имитационные механизмы. Но случись этому движению добиться успеха, нам, действительно, наверное, предстоит столкнуться с довольно неожиданными для нас политическими силами, выражающими, возможно, довольно неожиданные для нас политические интересы. Я далёк от мысли, популярной тоже в каких-то публицистических кругах, о том, что если разрешить свободные выборы, то немедленно выберут Гитлера, просто через пять минут. Это неправда, это тоже такая страшилка, которой принято оправдывать отсутствие этих честных выборов. Или, по крайней мере, их специальный фарсовый имитационный характер. Но, положа руку на сердце, если внимательно посмотреть на те или иные реальные политические высказывания, уже сейчас звучащие, мы обнаружим в них одну черту. В них отсутствует некоторая проектная задача. Высказывания не обращены в будущее и не ставят перед собой целью достичь какого-то состояния, которого ещё не было. Все они так или иначе сводятся к восстановлению того или иного статуса кво, который уже когда-то был, может быть, в несовершенном виде и в неправильном, но когда-то он был нарушен. Это может быть возвращение к состоянию, допустим, 2003-го года, когда силовики не начали кошмарить бизнес, а Путин не раздал всю экономику России друзьям из кооператива «Озеро». Это может быть возвращение к состоянию 99-го года, как раз к статусу свободных выборов, опять же, при либеральном президенте и довольно влиятельной олигархии, которая этот процесс как-то модерирует. Это может быть возвращение к статусу 93-го года. Это, наверно, самый радикальный вариант из тех, что рассматриваются всерьёз сейчас – тот или иной отказ от итогов приватизации и возвращение к сильному парламенту. А может быть, что-то одно из двух. Но так или иначе это программа, которая сводится к восстановлению какого-то состояния, которое уже было. Честные выборы, если мы всерьёз добиваемся честных выборов, связаны среди прочего с необходимостью принять тот или иной выбор людей. Выбор того состояния, в которое мы будем возвращаться. Не хотелось бы всерьёз думать, что одним из вариантов можежет быть возвращение к 52-му году, к примеру, на более узкой усечённой территории без союзных республик, но тем не менее, такой вариант тоже возможен, как это парадоксально ни прозвучит.

На самом деле, тут есть очень важный момент. Очень хотелось бы, чтобы честные выборы состоялись прямо сейчас, но при этом реально глядя на вещи, может быть, это и не плохо, что до их окончательного наступления у нас есть ещё энное количество лет. И вот это время, по уму, вот эти старые медиа могли бы использовать для моделирования общественного диалога. Эти слова очень скучно звучат, но смысл их в том, что, вообще-то, было бы неплохо выяснить, что думает то самое население, которое пойдёт дальше голосовать на честных выборах. Необходим какой-то содержательный разговор о том, в какую точку мы собираемся возвращаться и, может быть, ещё не поздно как-то попытаться уговорить – опять же, не пиарами, не пропагандистскими методами, – а как-то уговорить население, к примеру, не возвращаться в 52-й. Как-то договориться, что это будет 2003-й, а, может быть, чем чёрт не шутит, из этих разговоров выйдет и какой-то проект следующий России, которого нам сейчас не хватает. Для этого, мне кажется, нам даже не нужно создавать какое-то общественное телевидение, которое в очередной раз продекларировал Медведев. Мне кажется, что окошко немножко приоткрылось, даже на центральных каналах, и вполне сейчас можно в это окошко с этим разговором постепенно влезать. И самое главное, возможно, ключевую роль играют во всех этих вещах вообще не центральные телеканалы, а какая-нибудь местная пресса, которую люди читают. Возможно, это всё звучит немножко путанно и неконкретно, но мне кажется, что миссия старых медиа заключается в том, чтобы сейчас стать платформой для невидимого всенародного схода на тему того, к чему мы хотим вернуться, к чему мы хотим прийти.

Вопрос из зала: Я всё чаще замечаю в интернете социальные сети, которые заточены под очень узкие сообщества, в частности для энкаошников, общественных деятелей. Насколько продуктивно создание таких социальных сетей с точки зрения разрушения информационного пузыря, о котором Вы говорили? И возможно ли, действительно, создание такой эффективной социальной сети для политического общения, наподобие того, что сделал Цукерберг для Обамы?

Юрий Сапрыкин: На самом деле, мне кажется, что функционала фэйсбучной группы на первых порах для этого достаточно. Любое создание такого сайта требует как минимум переноса функционала или создания подобного функционала на другой платформе. Сейчас некоторые активисты, я знаю, делают объединённые сайты оппозиции... Я знаю штук пять, каждый из них — объединённый сайт, который объединяет всю оппозицию. Это сайты, созданные по такой позапрошлой модели. Лента новостей, форум, чат, гостевая книга.

Вопрос из зала: Я согласна почти со всеми вашими тезисами, но к одному хочу придраться: когда Вы сказали, что перед тем, как наступят честные выборы, с помощью СМИ народ должен разобраться, к чему ему стремиться...

Ю.С.: Да нет, это не народ должен разобраться, это задача политиков, которые могут неожиданно для себя оказаться при помощи этой машины времени совершенно не в том вневременном промежутке, в котором они планировали.

Вопрос из зала: Хорошее слово — в прошлом. Точки статуса кво, которые были в прошлом. Но есть мнение, что таких точек, к которым надо стремиться, у нас ещё не было.

Ю.С.: Это, может быть, было косо, криво, неправильно, это кончилось плохо, но в России, конечно, был очень короткий период демократического устройства, который начался где-то приблизительно году в 91-м, закончился году в 93-м. Никто не обещает, что при следующем демократическом устройстве всё будет стабильно и будет высокая цена на нефть.

Вопрос из зала: Потом начался криминальный капитализм, но того, что есть в Европе, этого не было. Вот к этому надо стремиться, а не только орать на митингах: «долой власть эту, давай другую!»

Ю.С.: Послушайте, проблема в том, что, чтобы сделать так, как есть в Европе — это очень просто, надо переехать в Европу. Сама эта постановка вопроса «давайте жить как в Европе», этот проект, он не сегодня возник. И уже была совершена одна либерально-демократическая революция, которая в итоге привела, а, может быть, совпала с обвалом цен, криминальным капитализмом и т. д., но тем не менее, если мы вспомним 91-й год, на тот момент казалось, что сейчас мы отменим 6-ю статью конституции и избавимся от коммунистов, и, в общем, довольно быстро это приведёт к жизни как в Европе. Я боюсь, что это не совсем тот проект, и не совсем та, извините за выражение, мантра, которой можно сейчас зажечь большинство населения страны.

Вопрос из зала: В вашей классификации медийной, которую Вы нам показали, противопоставлены старые СМИ, с одной стороны, с другой стороны — социально-сетевые, и есть третьи, для тех, кто не успел настроить френдленту и кто не умеет…

Ю.С.: Да, есть, новые медиа редакционного типа.

Вопрос из зала: Но вот в этом пейзаже, например, телеканал «Дождь» и некоторые другие подобные вещи, они, по-видимому, что-то другое...

Ю.С.: Я говорил, что старые медиа сдали позиции без боя. Вот «Дождь» – это старое медиа, взял и эти старые позиции вдруг начал отвоёвывать обратно. То есть это старое медиа, которое пытается конкурировать с новыми – и по части оперативности, и по части лёгкости доступа через всякие портативные устройства, и по части какого-то коллективного делания (в меньшей степени, всё-таки большая часть контента там создаётся корреспондентами, но при этом они совершенно не гнушаются записать интервью по скайпу с кем-нибудь, с человеком, который находится на акции «Occupy wall street» и запустить его в эфир). Это, действительно, очень удачный пример старого медиа, которое использует новые возможности. Беда его в том, что он единственный. То, где мы его смотрим и то, почему мы его смотрим не на какой-нибудь третьей кнопке, а где-то там в интернете или на кабельных сетях. У меня дома нет телеканала «Дождь», к примеру. Это всё связано не с его качеством, и не с его продвинутостью, и не с его аудиторией, а просто с тем, что где-то в кабинете сидит человек, который дёргает за рубильники и который включает или не включает эфир. Вот это старое медиа, которое по идее в своей конкурентной среде должно было обставить всех своих коллег на пять шагов вперёд, оно по-прежнему перебивается с хлеба на воду, просто потому, что эта конкурентная среда искусственно заморожена, заторможена. Беда-то в том, на самом деле, что такими темпами у канала «Дождь» просто в какой-то момент, извините за правду жизни, могут кончиться деньги, это очень дорогая вещь. И это вещь, которая, безусловно, была создана инвестиционным образом. Она эти деньги должна начать приносить. А приносить эти деньги обратно ей не дают. И, вроде бы, не происходит никакого удушения свободы слова, всё, вроде бы, можно. С другой стороны, канал поставлен в те условия искусственным образом, когда, при том, что он лучше, прогрессивнее (прогрессивнее не в политическом смысле, а чисто технологическом), нужнее своей аудитории, чем все остальные каналы... И даже сам президент Медведев туда ходил… А всё равно его надо смотреть на каких-то электрочайниках, а не в телевизоре. А социологические службы не меряют каналы, которые показывают на электрочайниках. И поэтому невозможно эти несуществующие рейтинги показать рекламодателям, поэтому рекламодатель у тебя не купит рекламу.

Вопрос из зала: Теперь в свете последних событий в арабском мире, где, как известно, революции привели к полному «аллах акбар», видимо, такой магистральной линией сурковской пропаганды будет то, что у нас, разумеется, стоит чуть подвинуть власть, сразу случится полный «хайль гитлер» и ежедневный русский марш, и Навальный — это страшный-страшный фашист, как мы знаем, и т. д. Что, на ваш взгляд, нужно делать с этой линией?

Ю.С.: Это относится к той части, где я говорил, что неплохо бы выяснить, а возврат к какому состоянию на самом деле предпочитает население страны. Проблема здесь в том, что мы ничего не знаем про русский национализм. То есть у нас есть некоторое представление о самых радикальных и самых политически активных выразителях этих настроений. Легальным крылом российских националистов, по моему глубокому убеждению, являются провокаторы на зарплате спецслужб или Суркова, или уж не знаю, кого… Это какие-то очень подозрительные мурзилки, от которых непонятно чего ждать. И у меня есть очень чёткое ощущение, что если им завтра позвонят и сообщат, что «ребята, вводим в действие план Б», то они просто воткнут тому же Навальному нож в спину и не поморщатся совершенно. И принимая их какое-то реальное выражение русского национализма, с которым надо работать, как-то взаимодействовать, мы, в общем, взаимодействуем с очередным фэйком, с очередной подделкой. Что делать с этой установкой сурковской пропаганды? Можно, в общем, с ней можно обходиться двумя способами. Можно сказать «а, ну и хрен с ним, главное — честные выборы, выберут Гитлера — значит выберут Гитлера, но зато процедура будет соблюдена». В принципе, если утрировать, это более-менее та позиция, которой придерживаются сейчас лидеры этих оппозиционных движений. «Давайте ввяжемся в драку и добьёмся честных выборов, а потом всё равно, что будет». Другая позиция, совершенно не исключающая первой, заключается в том, чтобы как-то попытаться действительно выяснить – и попытаться повлиять на расклад в обществе.

Вопрос из зала: Кто победит в президентских выборах?

Ю.С.: Вопрос, на самом деле, не в том, кто победит, а в том, как победит. Вот это ключевой сейчас вопрос. В одном туре или в двух, с каким количеством процентов, каким количеством глупостей, мерзостей и фальсификаций это будет окружено, насколько публично и беззастенчиво, как будут вести себя остальные кандидаты. Это, на самом деле, уравнение со всеми неизвестными, которое должно склеиться. К концу марта, я думаю, мы поймём, надолго ли мы с Владимиром Путиным. Путин, который побеждает с результатом 80 процентов и с триумфом въезжает на уральском танке в Кремль, и Путин, которому с трудом, с каким-то скрипом адским натягивают 52 во втором туре, и после этого ещё неделю все столицы гудят – это разные Путины, у них разные возможности. И то, что первого Путина уже не будет, это медицинский факт, и это наша с вами большая заслуга. Всем, что происходило в декабре и, даст бог, будет происходить и дальше, мы эту возможность отсекли. Ура, всё стало гораздо сложнее. А как, и куда, и чего — время покажет.

Вопрос из зала: Facebook как протестное медиа понятен. И очень интересное замечание, что журналисты как пятая колонна в рамках обычной структуры для facebook'а становятся более значимы, то есть она берёт власть по организации этих митингов. Вопрос такой, что организация протестов – в основе она лёгкая. Будет ли работать facebook или другие новые медиа на каком-то позитиве, на создании чего-то? Сможет ли организация, тысячные лайки собираться не только на то, чтобы пойти на Болотную площадь, но и проголосовать за этот 83 федеральный, за его отмену?

Ю.С.: Тут вопрос в том, что такое позитив, а что такое негатив или протест. Движение «За честные выборы», которое тоже в каком-то смысле является позитивным. Движение «За отмену федерального закона» тоже в каком-то смысле является протестным. The face is thin. Мне скорее интересно было бы смотреть на это не в таких терминах, а в терминах «какую роль будет играть facebook в конкретных небольших инициативах, ради которых будет на временной основе собираться небольшие сообщества людей». Представьте себе, что, допустим, я, Сергей Пархоменко, Юрий Шевчук, Ксения Собчак бросают все свои дела и идут два месяца бить лбом, чтобы отменили этот чёртов 83-й закон. Его, наверно, не отменят, но по крайней мере какой-то количество шума по этому поводу нам удастся создать. По крайней мере удастся ввести эту тему на повестку дня. Необязательно с Шечуком и Ксенией Собчак, это могут делать вполне себе летучие сетевые отряды энтузиастов, которые просто объединятся ради какой-то конкретной истории, ради какой-то конкретной цели, и в оргкомитетах на это не назначают, они просто… у них есть такой удобный интерфейс, они собрались.

Вопрос из зала: Ещё вопрос к Вам как к главе холдинга «Афиша». Какое название этой революции, которая произошла сейчас или продолжается до сих пор, Вам кажется наиболее удачной с культурной точки зрения? Революция норковых шуб, белая революция, снежная революция? И почему у этой революции нет гимна?

Ю.С.: У этой революции нет названия, у этой революции нет гимна. Давайте на этом сойдёмся. Если бы это название было, то мы бы его уже знали. Возможно, причина в том, что нет революции.

Вопрос из зала: А Вас не смущает некоторая нестыковка в лексике и в терминологии, когда революцией называют отмечание в facebook'е?

Ю.С.: Я же говорю, нет никакой революции.

Вопрос из зала: Но это слово столь часто употребляется.

Ю.С.: Оно звучит, как нетрудно заметить, в довольно ироническом контексте всякий раз. И этот контекст связан ровно с тем, о чём Вы говорите. Если бы революция была, у неё было бы название, был бы гимн, и мы бы проснулись в другой стране. А мы бодрствуем в той же.

Вопрос из зала: Возвращаясь к вопросу о том, как именно Путин въедет в Кремль. В том варианте, который мне кажется достаточно вероятным, пойдут навстречу и сделают вебкамеры, которые будут реально работать, фальсификации будут сведены к минимуму, при этом не будут сверху устраивать реально больших фальсификаций, и будет реально что-то, возможно, только на местах. И при этом честно побеждает Путин, и при этом благодаря другой подачке в виде Прохорова, нет ещё возможности сказать, что голосовать было вообще не за кого, как это было в случае с парламентскими.

Ю.С.: Хорошо, ладно, допустим.

Вопрос из зала: Мне любопытно, что в таком случае, по-вашему, произойдёт с протестным движением, когда исчезнут такие главные причины протестовать, реально останутся, но внешней возможности их так проговаривать больше не будет. Оно сдуется? Или оно переключится с политических тем на коррупционные? Or something else?

Ю.С.: Это самый страшный вопрос, от которого я в холодном поту среди ночи просыпаюсь, правда. Потому что ответа на этот вопрос, именно на этот вопрос, нет ни у кого. «Что делать, если Путин победит честно?» Конечно, такой ответ есть, мы его знаем: всё равно идти на улицу и орать, что Путин победил нечестно. И без сомнения это произойдёт. Но просто таким образом безусловно можно спровоцировать силовое разрешение конфликта или перевод его в какую-то другую плоскость. Но я боюсь, что что это будет очень плохо. То есть, если это произойдёт, видимо, придётся придумать себе какую-то новую повестку дня, и эта повестка дня должна быть такой, чтобы, опять же, в эту орбиту вовлекалось по возможности всё больше людей. В конечном счёте люди же выходят не потому, что не так посчитали, а потому что «достало». У этого «достало» есть множество резонов, связанных не только с механизмом проведения выборов.