The country of the gentlemen. Part 2

The country of the gentlemen. Part 1

The great philosophers themselves perceived other great philosophers seriously. In particular, the same Nietzsche, unlike his not so great teacher, Schopenhauer, only in his youth allowed himself boorish remarks regarding Hegel. The older and deeper he became, the more he understood how serious the “end of history” was and how not just to become “morning dawn”, that is, the beginning of a new stage. Nietzsche, too,, like Hegel, has a phrase that is mediocrity, is considered "the nonsense of a madman, obsessed with greatness of greatness": "What I write is the story of the next three future centuries."

Philosophical thinking is thinking in the limit. That is, the same Hegel perfectly understood that the “end of the story” could last longer than the previous story itself, but since he grabbed and determined it all, then she was no longer interested in him. Nietzsche also argues. He admits that Hegel is right, he takes a relay wand where Hegel leaves her. Nietzsche, too, unlike Marx, is no longer interested in the processes of emancipation of mankind, the process of ending the history, the process of pulling the rearguard to the vanguard, wild peoples to civilization operated to the exploiters? In principle, it is clear how and how much it will happen and what will all this come to? But what will happen next and is it "further", is it possible ??? To answer this question, you need to peer into the embryos of those processes that are already going in "avant -garde societies", in developed countries of Europe. It is also necessary again more carefully, perhaps, to investigate the problems of the dialectics of domination and slavery, on the subject of the discovery of an meaningless, unnoticed problem there, which can become decisive in the future.

In order to understand how Nietzsche is striking with Hegel (and in his face with all the previous metaphysics), we must see the undermining of the logic that Hegel led, and for this Hegel was specially set out "by points". Of course, if you already know everything in this life and just have fun, reading smart articles, just in order to encourage yourself to be smart, to agree in something, but to argue with something, if your goal is some kind of self-satisfaction, and not a desire to understand the essence of the matter , then there is no need to return to the Hegelian points and re-read them in parallel with what will be said below Nietzsche. If you are interested in the essence of the matter , and not pastime in the Clubs Club, by reading something smart, which only emphasizes the status of a “club member” and nothing more, then it is better to return to the beginning and compare the positions of Hegel and Nietzsche.

Clauses 1-6 are perhaps identical. Here Nietzsche sees no reason to disperse with Hegel. Free and slave are tested in a deadly duel. For Hegel and for Nietzsche, this is a banality, a common place. We note in passing that this indicates Nietzsche’s belonging to Western metaphysics, contrary to the opinion of the too fierce fans of Nietzsche, who claim that Nietzsche “overcame everything and turned everything over” that he was some kind of completely new page. Truth is such a serious matter that any deviation in the interpretation is already revolutionary, so Nietzsche should not provide a bear’s service, exaggerating already great merits.

Clause 7. Everything is very serious here. Hegel himself insisted that the horror that shocks the one who risks his life, who in the duel goes to death should be as deep as possible. But Hegel is horrified and afraid of a slave, while the master is reckless. Nietzsche, on the contrary, believes that horror, a distant step into death pierces the master, but the slave does not reach the limit, he is afraid of horror, and he stops at fear. Nietzsche believes in the great power of horror, which arouses the fluidity of thinking in man, which shudders his being. Nietzsche therefore believes that fluid thinking is a complete reflection of the fluidity of being itself, which means there is no and cannot be any times and for all these worldviews, values, truths, ideals, gods.

Anyone who understood the mortality rate of everything, including the gods, himself becomes higher than the gods, and values ​​and ideals, his heart now fights in harmony with being itself, he made itself the very essence of being, he is called a superman, unlike just a person who is afraid of horror and, with fear, comes up with cozy, consistent worlds, illusions, and values, methods that should To insure him, inspire the illusion of stability, eternity, some order, to guarantee something to him? Life is aimless and meaningless, only this understanding allows you to risk life. That's what is horror and what terrifies even more. “The Greek knew the horror of being,” says Nietzsche already in the “Birth of the Tragedy,” but the Greeks were for Nietzsche by the Lord's people. It is imperative to risk life and experience this horror, and this is just the master of the master. But the slave feels not horror, but fear.

Fear is a way to avoid horror, there is a reaction to horror, there is its perverted form. Fear is a way to avoid shudder. Therefore, all morality and philosophy, born of fear, the philosophy of worshiping their own illusions, is the moral and philosophy of slaves, and this is, according to Nietzsche, all previous morality and philosophy. The gentleman could kill a coward, but gives him his life, the coward worked out the “duty” all his life. From here, the concept of "proper", central and matrix for all morality, is taken from here. Religion with its "rituals and cults" grows out of morality. From morality, science grows with its "rules" and "methods", with its forcedness. And now the methods and rules have destroyed science itself, for there was still poetry in the first science, there was still a bold throw into the truth, right now it was the opposite, the truth came down to accuracy. Fear of error, desire to guarantee to obtain the truth through compliance with all procedures is the bureaucratization and death of the spirit of the study. Slave thinking, which grew out of fear, from "duty", ends with bureaucratic morality, bureaucratic science and bureaucratic policy.

Points 8-9. The slave does not become a master, according to Nietzsche, through patience and labor. Patience and labor only consolidate the slaveness of thinking, turning it into "wisdom" of patience and forgiveness, into life by the "principle of reality", as Freud will say later. With eternal delay, eternal “postponing for later”, postponing to the “afterlife”, with understanding of their borders, with dividing all by categories (borders), with the inability to transmit borders, take a chance, go into the unknown. Such slave thinking does not know the Lord's “I want”, I want now, right now, in a given moment, what Freud called the same “principle of pleasure”. On the contrary, the Lord’s life is real, and not delayed, the life of a moment is the basis of a new “moral”, so to speak.

The principle of this morality is as follows: live so that you want to repeat an infinite number of times every moment lived (the doctrine of the eternal return of the same). Ask yourself the question: is it worthy of the moment that I am now worried about to repeat an endless number of times? If not, then this is a "bad moment" and we must look for another. Nietzsche, like a Gethev Faust, is looking for moments that would be worthy to stop him. The master is looking for pleasure, but these pleasures are not the pleasure of slaves. Since the master experienced a lot of them, he knows a lot about them, he will not be seduced by the first, rude. The slave works in order to rest later, indulging in ugly rude pleasures. The gentleman finds pleasure in creativity, from which there is no rest, since there is no opposite of labor and rest. But labor and creativity are fundamentally different. Labor is the formation of natural things in some forms, and creativity is the production of the forms themselves. Labor is the transformation of nature, creativity - the transformation of culture, the creation of goals and values. This is where it is clear that the master cannot depend on the slave, because he sets forms for the formation, purpose and value and provides a slave. He determines his spirit, all his consciousness, his, so to speak, "culture", everything human in him. After all, there can be no copies without the original, which means that there can be no slaves without a master. The master himself does not need slaves from the material side, he is an ascetic, he is content with few, he is able to serve himself, he is lonely.

In vain, Hegel speaks of the saturation and degradation of the master. The real gentleman is looking for new and new dangers, he increases the bet in the game, his motto: more power, even more power. The will that orders himself to grow and grow, and there is a “will to power”, it is only a real will. The will that stops growing already ceases to be will. Yes, the gentleman can fall and become a slave, but this is not a necessary fate, but a random, on the contrary, it is an endless and aimless increase in will.

Clauses 10-14. The slave is not able to free himself, Nietzsche believes. He is released by the master, his own or a stranger - it does not matter. All revolutions and riots, according to Nietzsche, are ridiculous: do you call yourself free? Then you must discover a new truth, must be able to lead, abduct me. If you cannot, then you were not freed and it would be better for you to remain in slavery, so at least you had truths and values ​​from your master. Actually, dominance, generally speaking, is only that it is that it is a constant liberation of the slave! The dominance of the slave is not kept on the strength and fear of death, but on the fact that the gentleman all the time liberates the slave, he emancipes him all the time, all the time in the dosage of his fate. The slave wants to live easier and easier, the master gives him this. The slave does not know how to create goals and ideals, the master gives him them. Without goals and ideals, the life of a slave would be unbearable. He is constantly afraid of the horror of the meaninglessness of existence. He runs from the truth, which consists in the fact that the world is meaningless, runs, looking for meaning, values ​​and ideals. These ideals, these values ​​and examples for imitation are provided by the master, and the slave idolizes him for this. Some kind of sport star or a top model is because they are a star and a model that they are a sample, they are a new style, a new form, according to which a slave already begins to form its nature. The master himself does not form nature, he liberates it, frees it. The gentleman generally frees everything that he touches. He reveals internal potency, he seeks to realize everything that is possible. He wants to go to all the corners that no one has yet to go to, he crosses all the boundaries, violates all the rules, he tries everything, but not for “trial and errors”, but simply because everything possible should be realized so that there is an abundance and wealth of ways and opportunities! So that there is a choice of them. In order for this richest choice to increase the degree and space of freedom. Slaves constantly need to increase the choice of ideals, paths, values, truths and samples. If someone does not provide them with them, then they begin to pour nothing, that is, destroy, rebel. Therefore, if the master is degrading, he himself becomes a slave, his “will to power” does not grow constantly, does not provide new degrees of freedom, then slaves overthrow this master on the basis that he is no longer a gentleman, but a slave, that is, the same as they, and they seek for themselves a new master, who will set new goals to them, inspire with new ideals.

Only slaves rebel, the revolution is not a sign of freedom, but complete evidence of slavery. Slaves are changeable, their rebellion is constant, it is fixed in political forms such as elected democracy, which is an orderly riot. For Nietzsche, there is nothing more disgusting more elected democracy, this society of slaves. Mr. and an aristocrat is always a single wolf, everything is truly great and genuine rarely, only copies and imitations are endless and represented in a set. And this multiple wretchedness, this slave mass chooses for himself gentlemen, develops the criteria of good and bad, kind and evil, true and false. But how can the lower judge the highest?

The thing is that historical transformation into modern democracy became possible due to the fact that there is an illusion that the modern slave is more free than the former lord. After all, a modern slave allegedly knows more, owns a huge number of methods and images, techniques and sciences, ideals and norms, its degree of freedom and choice significantly exceed the possibilities of the ancients. The former gentleman is a child in comparison with any current ordinary person! Is this not progress? No, Nietzsche answers. There is only a regression. The gentleman is capable of creativity and risk, the current slave, let him know and know more, uses fruits produced not by him, but by other gentlemen. He knows too much, he needs to learn to forget. History is not progress, but a continuous decline, a ceadans celebration, nihilism. If in the "natural state" people lived in a full -blooded life, healthy instincts, met death, rejoiced in life, then the transition to the state was a certain decline. The laws came up with the weak in defense from the strong, some norms and categories already have a concession to the crowd. The criminals, that is, people with the former wild will, with a grip of gentlemen, this bureaucratic boring state grinds.

But in feudalism, there is still its own charm. There is a hierarchy, that is, an understanding that there is a top and bottom, there is a culture of aristocracy, there are great ideas, madness, great passions and great deeds. There are wars, the foundations and destruction of the kingdoms, the creations of entire languages, worlds and myths, great exploits and great betrayals. But the modern state is the state of slaves for slaves. Modern people are not capable of anything great, they only think about comfort and health, they do not have passions, but passions, they have not sins, but sins. The war scares them, and even small sacrifices cause horror and rumors. Their thinking is sutured by "methods". Their state is bureaucratic and boring. They are no longer able to give rise to anything, this is a herd without a shepherd, wandering unknown where, swaying, wandering and doomed to slow dying. The master will not be born from this mass, and if it is born, it will be unrecognized and trampled. And without new goals, values ​​and ideals, a mass of slaves gradually degrades. In the process of history, slaves were gradually stroked the bitches, on which they sat, struggling with the gentlemen, emancipating, they ultimately killed the creative forces of history. The world will end not with an explosion, but with a sob, as Eliot will say later. It is amazing how the same matrix reproduces in history. In the church, for example, there were priests who had the opportunity to read the Scripture, let sins, have a holy spirit, and there was a crowd who turned to priests for all this. In the Reformation, it happens that everyone becomes priests, that is, they get the opportunity to read the Scripture, to be a conscience to himself, to let go of sins, to communicate with God without intermediaries, to communion under both views. How long all the slaves became gentlemen? No, soon everyone sank to the level of slaves, to complete atheism. Exactly the same thing repeated with the transition from the feudal system to capitalism. At first, all slaves received privileges of gentlemen: the right to choose power, the right to wear weapons, the right to be called gentlemen. How long? Soon the Society of Lord degraded to the Society of slaves. This always happens when a high bar is destroyed. The elimination of differences did not lead to the fact that the lower began to reach for the highest, but to the fact that the higher ones went down to the lower ones.

Clauses 15-18. Modern education does not create a master, on the contrary, all of it is only sharpened for the creation of a slave. Everywhere the standard, everywhere the destruction of individual and creative, teaching the ability to follow the sample, and not create it, endless exercises in repetition, and not in the unique. Education is boring, it is infected with "Germanism", a drill. Indeed, the story of the individual in education repeats the history of the genus, but only in the sense of degradation, decline. The child is noble from birth, he is free Mowgli, his childhood is a war of all against all, this is the experience of heroism and betrayal, in his youth he learns risk and passion, cherishes ideals, dreams of changing the world, loves and hates. Then he goes through the school and university, breaks and combs his hair, and turns into a boring philistine, the Chekhov character who does not claim anything else. So upbringing is not a master of the master.

What else remains of the Hegelian arsenal, invented, in order to somehow make freedom not natural quality, but the quality for which they are fighting? War of states? They are increasingly rare and less bloody, in addition, these are wars of cowards. This is not a duel where everything was solved by the knight's valor. Modern wars are waged by weapons, but it is such that the victory in them does not go to the most bold, but a large or armed army. A coward with a machine gun is more effective than a hero with a sword. So the current war does not contribute to the growth of the number of heroes and gentlemen, it contributes to the progress of weapons and technology. And progress is driven by cowards with glasses that produce it in order to be able not to meet the danger of face to face. Modern states, such as England or Germany, citizens whom Nietzsche compares with cattle, with cows or donkeys, are doomed. This is really the end of the story, and this is its dead end. Нет, эти государства не умрут завтра, они будут гнить еще триста лет, не меньше, отравляя вокруг все действительно свободное и творческое. История не будет, как этого хотел Гегель, подтягиванием арьергарда к авангарду. Поскольку авангард зашел в тупик и деградирует, то он станет легкой добычей тех, кто еще не успел деградировать, кто шел следом за авангардом. Граждане цивилизованных стран - идеальные рабы, все их добродетели - это добродетели рабов. Точность, аккуратность, законопослушность... Кто же откажется от таких подданных?

Вектор сменился, история не просто кончилась, она потекла вспять. Последние станут первыми, а первые - последними! В связи с этим Ницше видит довольно большие перспективы у страстных и игривых романцев (итальянцев, испанцев, французов), у авантюристов и аферистов - американцев, у отважных брутальных исламских народов, у благородных арийцев иранцев-зороастрийцев, у разделенных до сих пор на касты, хранящих чистоту индусов, у пылких природных африканцев, упрямых монголоидных азиатов, у евреев, умеющих выживать без государства, все еще хранящих родовые привычки, и, конечно, у русских, с их открытой широкой душой. История началась где-то в Азии, на Востоке, дошла через Античность до современной Европы, потом медленно она начнет проходить тот же путь с Запада, опять на Восток, через новое средневековье к смерти государства как такового, к "естественному состоянию". Так будет свершен круг Бытия.

Пункт 19. О русских подробнее. Из предыдущего пункта мы видим, что Ницше "приговорил" к смерти в первую очередь протестантские страны, те, что Гегель считал авангардом истории. Протестантизм, из которого вышли капитализм и демократия, есть особое искаженное христианство, христианство подлых жрецов - Лютера и апостола Павла, религия рабов. Католицизм (которого держатся романские народы), а тем более православие гораздо лучше. Так как в католицизме живет римское, а в православии еще более благородное - греческое. Это великое античное, хотя оно уже есть начало конца, начало заката-захода-запада, начало конца истории, но все-таки не в таких декадентских формах, как современность. Поэтому ближайшие эпохи будут отданы именно этим странам.

У Ницше много учеников французов, его пленяют итальянцы и испанцы, но славян, и особенно русских, Ницше просто боготворит. Он сочиняет себе легенду о том, что сам принадлежит к потомкам польского аристократического рода Ницких. Он влюбляется в русскую авантюристку Лу Андреас-Саломе, он встречается и переписывается с Мальвидой Амалией фон Мейзенбуг - воспитательницей дочерей А.Герцена, которая, кстати, сватала одну из дочек Герцена за Ницше. Ранний Ницше с упоением читает позднего Герцена, некоторые исследователи даже находят в ранних работах Ницше плагиат.

Ницше восторгается Достоевским, называет его самым тонким психологом, превосходящим его самого, у Тургенева Ницше заимствует слово "нигилизм" и делает одним из центральных в своей метафизике. Если культурная Европа видит в русских недочеловеков, за дикость и нецивилизованность, видит, говоря словами Гегеля, народ, состоящий из еще не освобожденных рабов и несознательных господ, то Ницше как раз эта дикость и восхищает. Только русские, если верить разбросанным там и сям по различным афоризмам характеристикам, выступают для Ницше народом сверхчеловеков, страной господ! Ницше восхищен русской внутренней свободой, благородством, отношением к женщине, решимостью, широтой, буйством, игрой, преступностью, аморализмом, витальностью, казачеством, авантюризмом, музыкальностью. История России - это история освоения огромных, самых больших в мире, северных пространств, самых диких и суровых. По любимой Ницше легенде, здесь, в северной стране, живут гиперборейцы - сверхчеловеки, самые сильные духом.

История России - это история бесконечных войн, никто не воевал так часто и так блистательно, как русские. Если война - дело господ, то все бесстрашные русские - это господа. Безусловно, большее количество войн и набегов, пережитых Россией, воспитывает огромное количество людей, которые не боятся смерти, которые готовы идти на смерть, что является основным условием господства. Русские бесстрашны, они не дрожат за свое тело и вообще не дорожат материальным. Ведь на своем веку каждый из них не раз видел все разрушенным, то суровой погодой и природой, то нашествиями и войнами. Тщета всякого уютного мещанского мирка настолько призрачна, что в России никогда надолго не может прижиться ничто низкое и мещанское. Война, голод и холод - это повседневность, они не страшны, поэтому у русских и нет рабского страха и вырастающей из него декадентской философии и морали Запада.

Казалось бы, суровые условия хозяйствования в России и постоянное напряжение сил для борьбы с захватчиками должны давать не только господскую, но и рабскую психологию, психологию, устроенную по принципу реальности, психологию того, кто в работе подчиняет себя предмету. Но дело в том, что именно разрушение от войн, голода или холода, неурожая показывает обитателям этой страны бессмысленность и бесполезность усилий, работы. А это и есть открытие тайны Бытия. Она, бессмысленность сущего, знакома русским. Поэтому они не работяги, как немцы, не стараются выучить и запомнить все формы, методы, техники. Русские не сильны учеными, но зато сильны писателями, композиторами, поэтами, полководцами, святыми, подвижниками. Даже знаменитая русская лень есть признак того, что народ не способен к кропотливой изнурительной работе по "принципу реальности", по которому живут рабы. Всякая работа для русского слишком мелка, ему бы державами править, а тут предлагают забор красить. От ремонта забора или сидения на службе, без великого, русский начинает пить, а когда пьет, то наружу выходит все его широкое господское, непроявленное, загнанное внутрь, бессознательное.

Водка заменяет русским искусство, ведь единственное предназначение искусства, по Ницше, - пьянить, разрушать границы, делать все зыбким и текучим, как само Бытие, поднимать над самим собой. В пьяном веселье хлещет через край сама жизнь, режется последний огурец, дух торжествует над материальными благами. В нормальной стране соотношение господ и рабов нормальное, господ мало, а рабов большинство, в России это соотношения явно нарушено, тут каждый второй "аятолла и даже Хомейни", как пел Высоцкий. Россия должна куда-то девать избыток господ. Иначе внутри скапливается большое количество "преступников", эта любовь к блатной романтике в России тоже свидетельство господской сущности ее народа. Какое-то время проблема избытка господ решалась за счет колонизации, казачества. Какое-то время - за счет эмиграции культурной, творческой элиты. Иногда помогали войны и катаклизмы. Но они только решали проблему временно, каждый раз давая новое поколение небоящихся смерти. Война только и может постоянно решать и порождать эту проблему, снова решать и снова порождать. Вечное возвращение одного и того же в постоянно растущей "воле к власти".

Пункты 20-21. В отличие от Гегеля, который уже в расцвете лет был назначен "главным немецким философом" (для немцев XIX века это то же самое, что главный футболист для бразильцев, главный хоккеист для канадцев, самый богатый человек - для американцев и проч.), Ницше не был признан при жизни. Лишь умирая, он получил известия о том, что в разных европейских странах появились первые ученики, пропагандирующие его философию... "Они нашли меня, теперь их проблемой будет, как меня потерять...".

Первые ученики Ницше восприняли его предельно вульгарно, как всего лишь очередного бунтаря против господствующих укладов, очередного модного либертинианца, очередного "фармазона". Не было в Европе в начале века негодяя, который не называл бы себя ницшеанцем, вспоминал Ясперс. Бога нет, значит, все позволено. Раз все позволено, то бей, круши, эпатируй. Такие "сверхчеловеки" квалифицировались бы самим Ницше как рабы, поскольку они не творят новых форм и ценностей, а бунтуют по старым сценариям или в творческом бессилии волят Ничто, разрушают. Настоящий сверхчеловек не находится в конфликте с прошлым, он жаждет и волит его. Да, примитивная "воля к власти" на ранних стадиях брыкается и не хочет быть определяема ничем, и прежде всего прошлым. Почему это я не выбирал страну и время, где мне родиться, язык, родителей, религию? Все это мне досталось извне, и я это им определен, стеснен. Я сам хочу выбрать религию. Страну проживания, друзей и врагов, даже тело, даже пол, я должен мочь создать себе сам, не говоря уж про конструирование духа. Но борьба с прошлым, со временем, с "это было и это не изменить" есть некая противоволя внутри воли. Такая воля будет не чистой и не абсолютной, такая воля мешает себе расти. Наоборот, настоящая воля желает, чтобы прошлое было еще раз, настоящая воля относится к приданному как к корням, а чем они больше, тем выше дерево. Рост в вышину постоянно сопровождается возвратом к истоку, питанием корней, чтобы они проникали глубже. Так, постепенно оказывается, что определенность места и времени своего рождения преодолевается за счет того, что родиной становится весь мир и вся история, свои корни находятся во всех религиях, свой пол в каждом поле и каждом теле. Высокая воля не выбирает, она волит все зараз. Где есть выбор, там еще нет свободы, где есть выбор, там еще есть невыбор, а значит, вина и нечистая совесть, стремление вернуться в точку развилки и выбора. Поскольку же истинная воля не выбирала, а волила как есть, она и не мучается виной за невыбор, прошлое ее совершенно, ей не нужно другого. Говорил раньше "всечеловек" (по признанию Достоевского) А.Пушкин: "Не желал бы переменить ни судьбу, ни отечество".

Разница между примитивной волей (с ее желанием все основывать на себе и пропускать через себя, с ее борьбой с прошлым и с ее самоконструированием) и совершенной волей (с ее всежеланием, принятием прошлого и превращением его в ресурс) и есть разница между тем, что во второй половине XX века будут называть "модернизмом" и "постмодернизмом". Именно сто лет понадобилось, чтобы важнейшие интенции мысли Ницше были поняты и начали усваиваться человечеством. До этого Ницше, как уже было сказано, просто считали очередным бунтарем, эмансипатором и эпатирующим художником в череде таких же "оригиналов". Понадобилось сто лет, чтобы ницшевские слова о том, что "искусство выше истины", что "истина - род заблуждения" превратились в действительность через мир рекламы и виртуальные цифровые миры. Потребовалось сто лет, чтобы стала действительностью ницшевская теория изобильной разнообразной жизни-хаоса, она стала действительностью через социальные технологии управляемого хаоса и производственные технологии добычи газа (газ - искусственное слово, состоящее из слов "хаос" и "гейст" - по-немецки "дух").

Как нефтяники и газовщики добывают энергию природы и она питает весь материальный мир человечества, так пиарщики и политики добывают энергию масс и культуры, чтобы она наполняла социальные институты и двигала историю. Современный мир газовых войн, топ-моделей и интернета, пиара и мультикультурности - это мир Ницше. Настоящие революционные творческие мысли, настоящие вещи, которые изменяют мир, приходят тихо, на голубиных лапках, задолго до признания, говорит Ницше. В этом смысле его, как и Гегеля, так же не удивил бы XX век. Ницше так же увидел бы в нем свою сбывшуюся философию.

Естественно, как и всякая великая философия, ницшевская требовала своих интерпретаторов и вульгаризаторов. Как было гегельянство, так было и ницшеанство. Ницшеанцем был Оскар Уайльд и его герои-эстеты, художники и аристократы, ницшеанцам был Горький со своим Данко, вынимающим сердце, и Арцыбашев со своим сексуальным Саниным. Первые ницшеанцы (а это, как правило, культурная богема Европы) видели своих "сверхчеловеков" именно такими. Потом пришел железный век и возник вопрос: а может, настоящий ницшеанец - это Мартин Иден из одноименного романа Джека Лондона или коммунист Губанов из фильма "Коммунист"? А может, эсэсовец, ни одна струнка души которого не дрогнет, когда он отправляет детей в газовую камеру? А может, араб, направляющий самолет на Всемирный торговый центр? Все это настоящие "белокурые бестии", все это настоящие суверены, в соответствии с теорией суверенитета, разработанной ницшеанцем Ж.Батаем.

Но вот пришла гуманная виртуальная послевоенная эпоха: и может быть, настоящие сверхчеловеки - это мирные герои виртуальной вселенной, сделавшие себя сами звезды Шварценеггер и Майкл Джексон? Может быть, спрашивали представители второй волны ницшеанства - постмодернисты (Барт, Делез, Фуко и др.), сверхчеловек - это "диалогичный карнавальный человек" Бахтина? Этот шизоидный Достоевский, воплощающийся во всех своих персонажах, это "всечеловек" Пушкин - ходячее дионисийство, столь любимое Ницше? Может, наоборот, ставящий на традицию эзотерик, герой Элиаде, Генона и Эволы? Вся эта галерея, имея в себе те или иные черты того, о чем говорил Ницше, тем не менее не удовлетворяет краткому определению сверхчеловека: "Цезарь с душой Христа". И это значит, что настоящий тип нам еще не явлен, да и прошло только сто лет из тех трехсот, что Ницше определил как сферу господства своей философии. Потенции ницшеанства еще не раскрыты.

Пункт 22. Об отношении к Марксу надо сказать отдельно, не только потому, что мы в соответствующем пункте выясняли его отношения к Гегелю, но и потому, что марксизм сыграл не последнюю роль в судьбе нашей Родины. Сам Ницше не читал Маркса, потому что с предубеждением относился ко всякому социализму и экономизму. Сама идея, что материальные потребности правят миром, могла бы показаться ему чудовищной глупостью. Материальное интересует только глупого раба, который, естественно, ничем не правит. Все решения принимает элита, а элиту материальное, которого у нее в избытке, волнует меньше всего. Указание на то, что мелкие людишки, желающие материального, объединяются в классы и массы, а это уже сила, вызвало бы у Ницше возражение, что это-де и есть тот самый нигилизм и упадок, о котором он все время говорит. Марксизм, таким образом, религия рабов, симптом и выражение мирового заката, декаданса, самая низкая и опустившаяся форма христианства, которая уже даже обходится без Христа.

В идеалах коммунизма господствует рабочий, рабский принцип реальности, отсрочка, откладывание на потом, ради идеала, сказки, фикции. Забывается истина этого мира, истина о том, что все идеалы и ценности полагаются волей и служат ей. Мир идеалов, которым надо служить, придумывают жрецы, всякие Платоны, апостолы Павлы и Лютеры, это полугоспода, живущие за счет того, что "продают" свои ценности и идеалы рабам, питают их сладким ядом, дающим забвенье от реальности. Честная политика состоит в том, чтобы толкнуть падающего, а не помогать ему социальными программами и сказками о будущем рае. Ницше пророчил, что в XX веке человечество содрогнется от мировых войн, которые будут вестись не за материальные блага, а за жизненное пространство. Миллионы будущих жертв его не пугают, все великое рождается из крови и судорог старого мира. "Любовь к ближнему" Ницше предлагает заменить на "любовь к дальнему", к тому сверхчеловеку, что придет после окончания эпохи нигилизма и декаданса. После окончания европейских демократий и социализмов с коммунизмами.

Сравнив две позиции, Гегеля и Ницше, по разным вопросам, касающимся власти, современности, истории, мы не можем не обнаружить некую неувязку. Она касается России и марксизма.

С точки зрения и Гегеля, и Ницше, а в первых пунктах они согласны друг с другом, Россия - страна, состоящая из господ. В самом деле, государственность ее идет от викингов, которые по профессии были воинами. Как ни одна другая страна мира, Россия чаще всего отстаивала свой суверенитет в смертельных поединках. Даже период монгольского ига (хотя многие ученые склонны называть это, скорее, геополитическим союзом, так как Орда развивала коммуникации, защищала границы, в то же время не уничтожала Церковь, государственную княжескую власть, в пересчете на нынешние деньги и дань-то была смешной - два доллара с человека в год) можно трактовать как период юношества России, когда учение и подчинение (без слома) полезно будущему господину.

Тяжелые условия северной жизни, частый голод и холод воспитывали тех, кто постепенно, через работу, овладевал предметом и становился господином. Отсюда постоянные пассионарные толчки, колонизация земель, вольнолюбивое казачество, бунты и проч. Одним словом, если прав Гегель и путь к господству лежит через рабство, то Россия была бы идеальная страна, в которой первой должен был бы произойти переход к "современному государству" с точки зрения Гегеля. Государству атомарных самодостаточных господ, свободных граждан. However, this did not happen. Она так и осталась страной социальной, то есть страной, в которой господа и рабы завязаны друг на друга. С другой стороны, если прав Ницше и именно русские сохранили в себе феодализм и свойственную ему аристократичность и первозданную дикость, то гниющая Европа должна была бы стать добычей славян. А Россия впала в коммунизм, что наверняка бы разочаровало Ницше, доживи он до этого момента. С другой стороны, очень большой вопрос: тот марксизм, который реализовывался в СССР, есть ли тот марксизм, который критиковал Ницше? Похожи ли герои Второй мировой, идущие на смерть, на "рабов"? No. Да и эмансипаторский пафос и международная политика СССР по освобождению рабов есть чисто "господская" политика. А мирный атом и первый спутник? Это духовное лидерство в мире, которое никак не может осуществлять народ-раб. Одним словом, в лице СССР мы имеем феномен, который никак не вписывается в рамки метафизики Гегеля и Ницше.

Поразительно еще и вот что: Россия не только обманула ожидания и теории двух великих философов, но также и выиграла две войны. Одну у Наполеона, которого Гегель считал воплощением и идеалом своей философии, другую у Гитлера, который, как ни крути, был довольно ярким воплощением ницшеанской "воли к власти" и таким же, как Ницше, ненавистником коммунизма.

Вот уж поистине - Россию "аршином общим не измерить" (Тютчев). Нет, какие-то феномены, безусловно, и Гегель, и Ницше объясняют. С истинами (а их теории - это истины) всегда так. Можно сказать, что человек - это "двуногое и бесперое существо". Это будет истина. Можно сказать, что человек - "единственный примат, имеющий мочку уха". Это тоже истина, и она верна. Но ни то ни другое не схватывает сути. Что-то очень важное пропускается этими теориями. В таких случаях феноменология предписывает взять сам исключительный феномен за основу и развивать соответствующую теорию из него самого. Возможно, тогда через российский опыт можно будет объяснить не только собственную историю, но и историю других стран.