Мина под власть Горбачева

От редакции. 1 февраля 2011 года исполняется 80 лет со дня рождения первого Президента России Бориса Николаевича Ельцина. Юбилей уже отмечается. В блогах, в журналистских текстах Ельцина вспоминают с особыми чувствами – пусть и разными, – но всегда очень яркими. В память об этом государственном деятеле РЖ открывает дискуссию о роли первого президента в становлении новой России. Своим отношением к периоду правления Ельцина делится с РЖ философ Вадим Межуев.

* * *

Мое отношение к периоду правления Ельцина в целом негативное. Я никогда не принадлежал к той части нашей интеллигенции, которая, поддержав Горбачева в начале его правления, затем предпочли ему Ельцина, посчитав его более подходящей фигурой на роль «могильщика социализма». В то время их невозможно было убедить в ошибочности такого выбора, повлекшего за собой все последующее. Только сегодня, глядя назад, многие начинают осознавать, что Ельцин с его антикоммунизмом был человеком прошлого в значительно большей мере, чем Горбачев с его социал-демократическими убеждениями.

Если Горбачев хотел десталинизации социализма, хорошо понимая, что большая часть населения ни социально, ни психологически еще не готова к переходу к капитализму, то Ельцин, учинив погром социализму, привел страну к состоянию, возродившему в душах людей самое худшее, что было при социализме – призрак сталинизма, но уже без всякого социализма. Я и сейчас думаю, что единственно возможным политическим выбором власти в то время был выбор не между социализмом и капитализмом, а между социализмом и сталинизмом. Антикоммунизм понадобился Ельцину для прихода к власти (до этого в его биографии ничто не указывало на подобное настроение), но понимали ли тогда сами демократы, что разрыв с прежней верой будет положительно воспринят населением только при условии качественного улучшения их жизни? В ином случае он приведет к реставрации старых порядков, пусть и в ином словесном обличии.

Да, в период перестройки не удалось сразу перейти к рынку (как известно, перестройка длилась всего три года), но рынок, возникший при Ельцине, превратился в систему повальной коррупции, обогатившей тех, кто оказался ближе к власти. Такого разрыва между богатством и бедностью не знает ни одно современная капиталистическая страна. Да и с демократией не все в порядке. Ельцин не преследовал журналистов, это верно, но и не видел в них политических конкурентов, не очень прислушивался к ним. А те, кто стал для него реальной оппозицией, расплатился 1993 годом, откуда, собственно, и начинается новый виток авторитаризма. Насаждая капитализм сверху, чуть ли не принудительными средствами, реформаторы ельцинского призыва даже не скрывали своей готовности пойти ради этого на определенные уступки авторитарной власти. Сегодня эти уступки обернулись отступлением от принципов демократии по всему фронту. Остается лишь надеяться, что за любым отрицанием следует отрицание отрицания.

Собственный вклад Ельцина в политическую историю России состоит, на мой взгляд, лишь в создании новой русской династии – династии преемников. На его совести и развал СССР, совершенный им не по воле народов (за исключением, возможно, только народов Прибалтики), а по воле тех, кто рвался к власти в бывших республиках. Развал страны был главной миной, заложенной Ельциным и его окружением под власть Горбачева, ибо после распада страны Горбачев естественно, не мог оставаться у власти. Ничем другим, как мне кажется, не руководствовались те, кто подписывал Беловежские соглашения.

Сегодня либерализм и демократия отрицаются правящей элитой с тем же неистовством, с каким отрицался социализм во времена Ельцина. В итоге все большую силу набирают те, кто мечтают о возрождении империи и единоличной власти. Это и есть главный итог ельцинского правления, которому среди тех, кто сегодня находится у власти, я не вижу никакой альтернативы.